ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Для Арал это веская причина, — проговорил он и направился следом за ней.
Мы выехали в сторону заходящего солнца, к Сулкитскому нагорью, следуя по неприметной тропе, что вела на запад, поднимаясь в горы.
Марик
Берис наконец-то ответил на мое послание — тем, что велел Дурстану притащить меня к нему.
— Наконец-то, Берис, будь я проклят! Во имя Преисподних, чем ты все это время занимался? — проворчал я, как только оказался в его покоях.
— Кое-чем необходимым, — ответил он, не удосужившись даже встать. Он лежал пластом на кровати, облаченный в какое-то подобие ночной рубашки.
— Например, тем, что пренебрегал мною, — огрызнулся я. — Тебе так не терпелось меня исцелить, чтобы я стал тебе полезен! Тебе хоть сколько-нибудь интересно услышать, что я узнал из разговоров драконов? Или ты предпочитаешь нежиться в постели, как заплывшая жиром купчиха?
— Не будь от тебя пользы, Марик, за такие слова я бы перерезал тебе глотку, — проронил Берис небрежно. Хуже всего было то, что, несмотря на оттенок беспечности в голосе, он говорил вполне серьезно, и я это знал. Он с радостью прикончил бы меня, если бы счел необходимым, и я никогда об этом не забывал.
— Как раз пользу-то я и могу сейчас принести. Такую пользу, которая тебе и не снилась, Берис, вскоре ты сам сможешь в этом убедиться. — Усевшись возле стола, я налил себе кубок вина. — Так чем же ты был так занят все это время?
— Обеспечивал себе будущую победу, — проурчал он. — Как раз сейчас Майкель преследует Ланен. Через три — нет, теперь уже через два дня, когда я восстановлю свои потраченные в трудах силы, или чуть позднее, если отыскать ее окажется непросто, — он воздвигнет жертвенник и услужливо отправится на тот свет, а демон выйдет из него, чтобы установить скоропутья.
— Забери тебя Преисподняя, какие еще скоропутья? — спросил я. — Ты никогда ни о чем таком не говорил. Мне показалось, ты жаловался, будто не можешь найти Ланен!
— Скоропутья — это... Ну, в общем, некоторые называют их демоновыми вервями; они обеспечивают мгновенное перемещение. Мне даже не надо знать, где именно находится второй конец, потому что верви две, туда и обратно. Я появлюсь там, схвачу ее — и скроюсь прежде, чем кто-либо заметит. А что до Ланен... Помнишь сообщение нашего целителя из Кайбара? — Я кивнул. — К нему прилагался образец ее крови, и я нашел ему отличнейшее применение. Я фыркнул:
— А ты хоть выяснил, что это за дракон, который, по словам того рикти, ее оберегает?
Берис, хотя и выглядел утомленным, сумел ухмыльнуться.
— Рикти ошибся. Она проезжала через Кайбар, и при этом не было замечено никаких признаков дракона — ни вида, ни звука, ни запаха. Или, быть может, рикти был и прав, но сейчас дракон покинул ее. Как бы там ни было, я не страшусь встретить гнев кантри в Колмаре. Появись тут хоть один, мои люди сразу об этом узнали бы: ведь эти твари не могут быть невидимы!
Я рассмеялся — тихо, чуть ли не про себя.
— Что ж, Берис, желаю удачи. Эта девчонка находит себе защитников в самых неожиданных местах. Разве наш человек из Кайбара не говорил, что с ней снова эта женщина-горбунья?
— Да, Релла, кажется, примкнула к ней, — ответил Берис пренебрежительно. — С ней еще двое мужчин, имен которых он не узнал, а я не могу их опознать. Но это не имеет значения. Они не сумеют помешать мне.
— А им, может, и не придется, — произнес я хмуро. — С этим-то я к тебе и пришел. Сюда летят кантри, Берис. Сейчас, пока мы с тобой разговариваем. В нашем распоряжении как раз дня два или около того — удивительное совпадение!
Славно было влепить это ему прямо в лоб, глядя на его лицо. Берис редко позволяет себе даже слегка удивляться — но этой новости наверняка суждено заставить его переменить кое-что в своих замыслах.

Глава 15
И СТЕНЫ МИРА РУХНУЛИ
Вариен
Это было очень странное путешествие. Когда мы покинули Волчий Лог, уже перевалило за полдень, но остаток дня радовал нас солнцем и теплом. Мы шагали вместе и разговаривали: семеро человек и Салера (рядом с Уиллом). Я узнал о том, как Уилл повстречал ее, а мы с Ланен вкратце рассказали им историю нашего с ней знакомства. Время пролетело незаметно. На ночлег мы расположились под прикрытием небольшого лесочка.
На следующее утро мы пробудились с первыми лучами солнца, встретив рассвет нового дня, который, как вскоре выяснилось, оказался совершенно необыкновенным.
Пока мы спали, зима, казалось, проиграла в единоборстве с весной и отступила, и вокруг нас сейчас разливалось весеннее тепло. Мелкие, стелющиеся цветочки диких розочек, едва начинавших распускаться в Кайбаре, сейчас были в самом цвету. Я ожидал, что, как только мы начнем подниматься в горы, время, чего доброго, повернет вспять, однако пока этого не происходило. Впрочем, Уилл заверил меня, что когда мы заберемся повыше — а путь наш лежал к горной долине, служившей подобием перевала, — то склоны видневшихся впереди островерхих пиков еще овеют нас холодом. В самом деле, на некоторых вершинах я видел снеговые шапки; однако в нижней своей части Сулкитское нагорье оказалось весьма приветливым. По пути Ланен показала мне яркие желтовато-алые цветы с коротенькими стеблями, а дальше, в залитой солнцем теплой и тихой лощине — змееголовник, с розовато-синими соцветиями кистевидной формы, наполнявшими воздух благоуханием.
Странно, что я запомнил именно цветы, не правда ли? Объятый скорбью по своим потерянным собратьям, примирившись с этим горем и радуясь новому упрочению нашего с Ланен союза, я находил наибольшую отраду в ярких весенних красках, распестривших склоны гор.
Ланен шагала подле меня, необыкновенно молчаливая. Чувства, связывавшие нас, были не простыми — таковыми им никогда уже не суждено было стать, — но теперь, повернувшись к мраку лицом, мы преодолели самое худшее. Она знала — по-настоящему, до глубины души понимала, — что в произошедшей со мною перемене, ниспосланной Ветрами, ее вины не было, и я в конце концов тоже осознал это. А теперь она и сама изменилась, по собственной воле превратившись в необыкновенное двойственное существо, почти так же как и я. И нам обоим было о чем поразмыслить: о дарах и лишениях, о жизни и смерти — и о единстве душ.
Я помню яркие цветы...
Шикрар
Крылья я держал плотно подобранными, чтобы поверхность их была как можно меньше. Бури, вечно свирепствующие между Колмаром и нашим островом, всегда могучи и опасны. Полет был нелегок, если не сказать большего.
Я покинул Идай лишь день назад. Мы обнаружили, что большинство кантри не прочь некоторое время передохнуть, прежде чем пуститься дальше, ибо вторая часть путешествия обещала быть намного опаснее первой. К тому же дождь прекратился и засияло солнце, так что теперь даже скалистый островок многим из нас показался гораздо приветливее, чем неведомые угрозы, поджидавшие нас в Колмаре.
Я объявил, что отправлюсь вперед, разузнаю получше о коварстве штормовых ветров и встречусь с Ланен и Вариеном, чтобы обсудить с ними, как лучше подготовить гедри к нашему возвращению. Идай хмурилась, но пообещала, что разум ее будет для меня открыт денно и нощно. С ее стороны это было крайне великодушным поступком — ведь хранить бдение на протяжении нескольких дней подряд непросто. Впрочем, она всегда отличалась самоотверженностью и бескорыстием, наша госпожа Идай.
Как бы там ни было, сейчас я бы охотно променял все щедроты мира на то, чтобы рядом со мною в воздухе был кто-нибудь еще. Двое лучше угадывают воздушные потоки; я же сейчас чувствовал себя совсем одиноким, высоко паря над терзаемым ветрами морем. Мышцы отдавались болью — оттого, что до этого мне пришлось нести на себе Никис Утомленную (я успел стать свидетелем того, как прочие мои сородичи прозвали ее так, бедняжку). Но силы пока не изменяли мне.
Островок Роздыха покинул я на рассвете — и уже час спустя столкнулся с бурями. День прошел в напряжении; за ним потянулась бесконечно мучительная ночь: мне постоянно приходилось бороться за высоту — воздух то и дело норовил уйти из-под крыл, и тогда я оказывался в опасной близости от воды. Я вконец изнемогал от усталости — поэтому-то и допустил глупость, утратив бдительность, когда встречный ветер ненадолго стих. Я перевел дух и на мгновение сомкнул крылья, чтобы чуть-чуть передохнуть...
Вдруг передо мною взметнулась воздушная стена, точно невидимая каменная преграда. Меня отбросило и перевернуло, но я все же ухитрился принять прежнее положение и подняться выше, избежав падения, однако правое мое крыло пронзительно заныло, поврежденное в одном из суставов. Оно не было сломано, хвала Ветрам, однако боль доставляло нестерпимую. Но выбора у меня не оставалось: до земли еще лететь да лететь, так что приходилось полагаться только на себя.
Впрочем, мне повезло. Я обнаружил, что воздушная стена, возникшая у меня на пути, является пределом распространения бурь. Я начал подниматься выше; это было нелегко: каждый взмах крыльев отдавался вспышкой боли.
Тут-то я и возрадовался, что поблизости нет Идай, ибо не в силах был более сдерживать себя. Некому было мне посочувствовать или помочь — и с каждым взмахом крыльев из горла у меня вырывался громкий крик. Так было немного легче, и все же я всерьез начал опасаться, смогу ли добраться до земли с покалеченным крылом, без чьей-либо подмоги.
«Выбора нет, учитель Шикрар, — сказал я себе. — Ты взялся выполнить это задание ради всех кантри, а до земли еще долгие часы лета, в какой бы стороне она ни лежала. Ветер и жизнь — или холодное море и медленная смерть, Шикрар!»
Да, выбор был невелик. Втянув воздух полной грудью, я взревел, возвещая Ветрам о своей боли, продолжая упорно подниматься все выше и выше.
«Впереди — Колмар. Колмар и Акхор — и новая жизнь. Все хорошо».
На некоторое время я перестал разговаривать сам с собою, чтобы выправить угол взлета.
«К тому же, — вновь обратился я к себе, — если думаешь, что Никис заработает долгие годы насмешек, представь, что ожидает тебя самого, если ты не осилишь этот полет. Во имя Ветров! Тогда каждый, кого ты когда-либо учил летать, волен будет насмехаться над тобою до скончания дней твоих!»
Казалось, прошла целая вечность, пока я пытался достичь Вышнего Воздуха — лишь там меня ждало спасение. С каждым ударом крыльев я вскрикивал от боли. Наконец замолчал: воздух сделался тоньше, и теперь крылья рассекали его легче, однако боль не уменьшилась.
Я знал, что жизнь моя зависит от того, какую высоту я буду сохранять. Я с радостью отдал бы десяток лет жизни, лишь бы встретить восходящий воздушный поток, но студеное море, ревущее подо мною, было бесчувственным и равнодушным — холодная водяная смерть поджидала меня.
Разумеется, я умею плавать. Летней порой мы часто нежимся в воде; по правде говоря, всем известно, что лететь над самой поверхностью воды легче всего, — но сейчас я ни за что не осмелился бы на это, ибо, находясь в объятиях водной стихии, взлететь в воздух уже невозможно. Коснись я поверхности моря, это равнялось бы для меня гибели.
Такие мысли заставляли меня взмывать все выше. Быть может, я и старейший из всех кантри, но все же впереди у меня никак не меньше двух келлов жизни, а я еще мечтаю увидеть, как внук мой начнет летать.
Когда же наконец я отыскал в небесных высях широкий воздушный поток и, выбиваясь из последних сил, почувствовал под собою его мощные волны, то расслабил крылья и отдался на их волю. Это мне и было нужно. Поднебесная река быстро и легко перенесла меня через средоточие бурь, минуя ужасную воздушную стену. Воззвав к Идай, я сказал ей, что она, возможно, сумеет пролететь здесь вместе с остальными более успешно, чем это удалось мне.
Небо впереди расчистилось, ветры начали стихать, и вскоре волны Вышнего Воздуха рассеялись. Но, чуть снизившись, я встретил еще одно воздушное течение: оно струилось с запада на восток и оказалось достаточно сильным, чтобы я смог воспользоваться им. Возлегши на его упругие волны, я вновь дал крыльям отдых, вознося хвалу Ветрам и переводя дух. Мое покалеченное крыло все так же сильно ныло, но сейчас мне было не в пример легче переносить эту боль:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81

загрузка...