ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Псы-призраки вновь стали размытыми контурами и превратились в мерцающее сияние. Эльф почувствовал, как его противники удвоили усилия, их вой сделался вдвое громче, чем был раньше. Но теперь он звучал отчаянно и почти жалобно, ибо они снова стали тем, кем и были, - всего лишь тенями.
Тогда Гилфалас открыл свою душу и - он сам не понимал, как это у него получилось, - начал вбирать в себя эти тени, собирать их подобно тому, как губка впитывает воду. Вместо воя теперь уже раздавалось полное ужаса, перепуганное визжание; но Гилфалас, который только улыбнулся, услышав это, был неумолим. Ибо, как он теперь знал, тени представляли собой лишь отголосок того, что дремало в нем самом…
Гилфалас бросился на верную гибель, но увлек зло вместе с собой, так что теперь путь для его товарищей был открыт. Эльф вновь напряг все свои силы. Из его глаз текли слезы, но это были слезы радости, слезы победы. Эльф больше не считал свое падение жертвой, но видел в нем подвиг. Он победил самого страшного врага - самого себя, свое высокомерие по отношению к гнездившемуся в нем злу.
Подобно падающему с высоты камню, он ударился о поверхность темного озера, лежащего у самого основания мира, там, где весь свет пропадает, а все пути заканчиваются. Ледяные воды сомкнулись над ним, и, когда водоворот подхватил его, он лишился чувств…
Нечто спавшее на дне озера - проснулось. Оно не знало, сколько времени провело на дне. Но оно спало долго, очень долго, и теперь проснулось.
Когда мощное тело существа начало подниматься со скального основания, можно было подумать, что поднимается часть дна, древняя сила, состоящая из того же вещества, что и сам мир. И оно было не одно, нет, существо представляло собой некое множество.
Существо увидело то, что вызвало его интерес. Свет. Голубоватый мерцающий свет, готовый вот-вот потухнуть. Оно последовало за этим предметом, нарушившим его покой, и не выпускало голубой свет, становившийся все более и более слабым, из глаз.
Однако не свет разбудил существо.
Просто пришло время, чтобы оно проснулось…
Радостные птичьи голоса заставили его очнуться. Птицы деловито щебетали где-то у него над головой.
Гилфалас долго приходил в себя. Он чувствовал себя уставшим, как никогда в жизни. Даже те дни, когда белегим и их темные хозяева гнали его через Эльдерланд, не так утомили его, не так он устал и от перехода через горы…
- Так это и есть смерть? - спрашивал он у себя. - Неужели все остальные тоже чувствуют усталость от жизни перед тем, как освободятся от неё окончательно и станут вечно наслаждаться, петь и танцевать в Зале Юношей и Дев?
Гилфалас с трудом поднял голову. Он находился на берегу озера, неподалеку от небольшого ручья, который вытекал из озерца на другой его стороне и стремился навстречу большой реке.
Итиаз Кайден, была его первая мысль. Воды Пробуждения. Исток мира, откуда ведет начало народ эльфов.
Но нет, здесь не росли лилии; покачивающиеся в камыше цветы оказались ирисами и актиниями. Да и вода была прохладная и вдобавок илиста, как будто здесь только что прошло крупное животное.
Насквозь промокший эльф поднялся из воды и попытался выяснить, где он находится. Солнце стояло высоко в небе и своими лучами обогревало землю. В воздухе ощущался запах весны. Деловито жужжали пчелы, доносился аромат цветов. Посреди свежей зелени стояли одинокие деревья. На западе цепью возвышались залитые солнцем горы.
На западе?
До сознания Гилфаласа медленно доходило, что горы вообще-то должны находиться на востоке. Водопад явно вел в Эльдерланд, но это место совсем не походило на страну фольков. Здесь все росло свободно и не знало ножниц садовника.
Неужели он очутился по другую сторону Серповых Гор? Но существует ли эта другая сторона?
И почему сейчас весна? Он точно помнил: когда они были в Эльдерланде, листья там уже пожелтели.
Так, значит, он умер? Но Гилфалас не ощутил никакой разницы по сравнению со своим прежним состоянием. Он никогда не задумывался по поводу бытия после смерти, но почему-то всегда представлял, что в этом состоянии оказываешься защищен от невзгод, которые посылает жизнь. А он промок, устал и испытывает голод и жажду, как никогда прежде. Сейчас он мог бы съесть, наверное, целого быка и запить его целым чаном воды.
Так где же он оказался?
Затем он вспомнил: псы-призраки! Взгляд скользнул к кольцу на правой руке. Камень в серебряной оправе по-прежнему был чист, но уже не издавал никакого свечения.
Кольцо выглядело совсем безобидным, однако именно оно спасло его и его товарищей.
Внезапно воспоминания ударили по нему с новой силой: он вобрал в себя псов-призраков!
Эльф напряженно прислушался к себе, но не смог обнаружить ничего, никакого отзвука, никакого следа их присутствия. Тогда он был настолько уверен в скорой своей смерти, что даже не задумывался над тем, что будет дальше, открыв свою душу псам-призракам. Но теперь он уже не был уверен, что умер.
Во всей ситуации было столько абсурда, что Гилфалас чуть не рассмеялся. Но тут же вновь стал серьезен.
Мысли Гилфаласа вновь перенеслись к его спутникам. Как обстоят дела у них? Он страстно надеялся, что им удалось вырваться из лап темных сил и через чертоги Зарактрора пробиться в Империю, чтобы наконец выполнить свою миссию и повести Империю в бой против извечного врага.
Но и он в любом случае не должен оставаться здесь. Он зашлепал по воде, которая в этом месте была совсем неглубокой, и через камыши направился к берегу. Дойдя до него, он огляделся.
Куда же ему направиться? Поблизости не было никого, кроме упоенных весной птиц, восторженно праздновавших наступление нового дня. Даже острые глаза не помогли Гилфаласу обнаружить дорогу или какой-нибудь дом. А ведь деревья здесь росли не так густо, чтобы за ними могла спрятаться деревня. Далеко на юге, почти на самой линии горизонта, он заметил лес. Гилфалас решил отправиться туда. Люди часто селятся рядом с лесами, поскольку там они могут найти для себя защиту от летней жары и зимней стужи. Хотя там, где оказался Гилфалас, трудно было даже представить себе летнее пекло или зимнюю бурю.
В том месте, где прозрачный ручей впадал в озеро, эльф наклонился и зачерпнул в ладонь воду, чтобы утолить хотя бы жажду. Он снял с себя промокшие сапоги и, связав их ремнем, перекинул через плечо. Он решил, что одежда худо-бедно высохнет сама.
Гилфалас шел так быстро, насколько позволяла ему усталость. Трава была мягкая и пружинила под босыми ногами, однако ему было ясно, что бесконечно идти он не сможет. Однако он не желал останавливаться. Необходимо было выяснить, куда же все-таки его занесло; не исключено, что его товарищам так и не удалось пробраться через подземелье. В таком случае обязанность передать послание о войне лежит на нем.
Когда солнце зашло, до леса было ему ещё довольно далеко. Ощущаемая усталость не была плодом воображения, она становилась все более заметной.
Гилфалас решил, что если он окончательно выбьется из сил, то от этого никому не будет пользы, и в первую очередь ему самому. И одиноко стоящий дуб предоставит надежную защиту, если вдруг ночью пойдет дождь. Под сенью дерева он обнаружил кусты земляники. Должно быть, год выдался удачным, поскольку ему почти удалось утолить голод одними ягодами. Затем он прилег, чтобы отдохнуть.
Гилфалас закрыл глаза и попытался вызвать в памяти все, что происходило в тот миг, когда он бросился в водопад, увлекая за собой псов-призраков. Но все попытки найти объяснения этим событиям терпели неудачу. Он вновь прислушался к себе, чтобы обнаружить присутствие псов-призраков или их основной сути - зла, но ничего не ощутил. Однако теперь он уже знал, что в нем всегда присутствует его темное «Я», постоянно ожидая удобного случая вырваться наружу. Он должен быть готов к этому и не должен позволить темной стороне взять верх над собой…
Все это время существо следовало за сиянием, почувствовав жжение, а затем увидев солнечный свет, которого оно не знало и не видело до своей продолжительной спячки.
Затем оно опустилось в озеро и прислушалось к ауре, за которой следовало. Аура показалась ему одновременно знакомой и чужой. Нечто подобное в свое время как раз и отправило существо в спячку, а теперь разбудило.
Оно наблюдало, запоминало. Некто несущий ауру неподвижно лежал у воды и не шевелился. Обладатель ауры только равномерно вдыхал и выдыхал воздух. Зачем он это делал, оставалось для существа непонятным. Но не это было сейчас важным. Единственный интерес был сейчас сконцентрирован на ауре. Существо выжидало.
Затем обладатель ауры поднялся и двинулся в путь. Существо некоторое время находилось в нерешительности, не понимая, что же предпринять, но, когда аура стала удаляться, последовало за ним всеми своими телами. Инстинктивно оно таилось, двигалось широким полукругом, использовало любое попадающееся на пути укрытие, маскировало себя, даже не осознавая того, что делает. Оно знало наверняка лишь одно: сияние представляет опасность. Следует понаблюдать за ним, а затем уничтожить. Но сначала следует понаблюдать. Однажды оно уже вступало в противоборство с сиянием. Тогда оно действовало неправильно. Теперь необходимо исправить былую ошибку.
Аура двигалась не особенно быстро, но существу доставляли неудобства другие вещи: чистое небо, солнце, трава, поющие птицы, деревья. Все это было для него внове, и разум существа грозил не справиться с обилием впечатлений, обрушившихся на него.
Существо было поражено видом лани, которая бежала от него, едва завидев. Оно чуть было не послало за ней вслед одно из своих тел, чтобы как следует изучить это создание, но не стало так поступать, поскольку аура была важнее. Когда оно уничтожит ауру, то у него будет достаточно времени, чтобы продолжить то, что осталось незавершенным перед спячкой.
Оно наблюдало за обладателем ауры, сновавшим туда-сюда под одной из этих больших колонн с зелеными кронами и запихивавшим в себя маленькие красные шарики. Существо не знало, что такое голод, поэтому это действие осталось для него загадкой. Одно из тел сообщило существу, что четвероногие, одно из которых оно только что видело, запихивают в себя зелень, покрывающую землю, - так же как обладатель ауры проделывает это с красными шариками.
Затем обладатель ауры лег на землю. Существо не понимало этого, но использовало полученное время, чтобы получше изучить ауру. Это было совершенно так же, как и в прошлый раз в темных, скалистых пещерах, где существо было вынуждено снова и снова погружаться в водную стихию, чтобы добывать сокровища для своих бородатых хозяев, пока однажды оно не погрузилось слишком глубоко и не попало на глаза тому, кто затем проник в его разум. Оно хорошо это помнило, поскольку эта встреча оказалась одним из поворотных моментов в его монотонной жизни.
- Я - Азратот, - сказал незнакомец. - Я знаю, что надо делать.
Незнакомцу показалось важным дать существу имя, которым он мог бы впредь его называть. И он нарек его именем Сагот, что означает Легион.
Сагот не обладал своим собственным «Я». Сагот был множеством. Поэтому Сагот был идеальным оружием. Теперь Сагот был наполнен желанием, которое ему внушил незнакомец. Это желание заключалось в том, чтобы уничтожать бородатых, которые его и создали.
Таким вот образом существо однажды поднялось на поверхность: без серебряной руды, но с желанием убивать.
Ни одно оружие не могло причинить ему вред. Камнями и ударами его было не сдержать. Любого, кто попадался ему на пути, оно уничтожало.
А потом появился бородатый с аурой. Он был окутан светом, подобным пятну на небе. Последнее, что запомнил Сагот, было то, как тот падал в поток, со всех сторон окруженный стихией, в которую существо столь часто погружалось, чтобы доставать со дна серебро.
Долгое время вслед за этим не было вообще ничего, пока наконец сияние голубого света не разбудило его и существо не последовало за обладателем ауры через воду в этот чужой, необъяснимый мир.
Постепенно стало темно, почти так, как было когда-то в пещерах бородатых, за исключением маленьких источников света, сиявших высоко в небе и причинявших боль глазам.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

загрузка...