ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Киму было не до смеха. Барабаны, подумал он. Именно они заманили в ловушку, из которой нет выхода. Неужели теперь их ожидает судьба быть заживо погребенными здесь, под тоннами скальной породы; в помещении без единого окошка между таинственной машиной и непонятными записями; в месте, где самые ужасные кошмары становятся реальностью, двигаться навстречу неизбежному концу, чтобы - после того как закончится вода и будут съедены все припасы и даже сам воздух станет удушливым - подохнуть, как звери в клетке, если только перед этим они сами не превратятся в животных и не вцепятся друг другу в горло?..
Все это настолько живо представилось Киму, что ему стало вдруг трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы довести свои мысли до конца…
- Ну и что господа намерены предпринять? - этот вопрос задала подбоченившаяся и раскрасневшаяся Марина, стоя посреди прохода.
- Пропустите меня! - Грегорин отодвинул её в сторону. Он встал перед дверью и смотрел на неё так, как будто намеревался взломать её одной только силой воли. Но затем фольк услышал звук, доносившийся из уст гнома.
Это было очень низкое, едва различимое гудение. От него вибрировал воздух; казалось, что звучание нарастает, отражаясь от скальных стен. Затем к нему добавился ещё один звук, затем третий и четвертый, так что теперь весь мир был наполнен одним-единственным аккордом, который произносил господин Грегорин.
Пение отзывалось во всем теле, от него гудела голова, звук достигал границ сознания и превращался в кровавую, пульсирующую боль…
Что-то шевельнулось.
Что-то треснуло в двери.
Живое дерево, столетия назад заключенное искусством и пением гномов в форму, которая может служить целую вечность, оживало. Время, застывшее в этом помещении, потекло вспять. Мертвые волокна пробудились. Законы, для которых любой простой - преступление, вновь вступили в действие и заставили действовать приговоренные к вечному сну могучие внутренние силы.
Образовалась трещина.
Звук оборвался. Грегорин пошатнулся. Его лицо стало мертвенно-бледным, и он бы упал, не поддержи его Марина и Гврги, мгновенно оказавшиеся рядом. За те короткие мгновения, что длилось пение, гном, казалось, постарел на несколько лет.
- Дверь, - прохрипел Грегорин, - следите за дверью.
Бурин первым оказался на месте. Он попытался просунуть руку через щель, но отверстие было слишком узким для его пальцев. Затем пришел черед Фабиана. Он дергал и толкал дверь, но она не поддалась. Он попытался сделать то же, что Бурин, однако трещина оказалась для него настолько узкой, что он с трудом высвободил руку.
- Дайте-ка теперь я попробую, - произнес Ким. - Из всех нас у меня самые тонкие пальцы.
Он сунул руку в щель и принялся ощупывать поверхность.
- С той стороны есть ручка! - победоносно воскликнул он.
Все остальное было просто. Хотя дверь трещала и упиралась, совместными усилиями друзьям удалось приоткрыть её настолько, что теперь через неё мог бы пройти даже толстый гном. Они были свободны - или, во всяком случае, выбрались из тюремной камеры в коридор темницы.
Туннель здесь выглядел иначе, нежели тот, по которому они попали в лабораторию: аккуратно вырубленный свод поддерживали консоли. Никакого орнамента на стенах, впрочем, не было. За одним исключением: когда Ким, последним выбиравшийся из лаборатории, бросил взгляд назад, то на внешней стороне двери он заметил вырезанный гномий иероглиф.
- Смотрите! - крикнул он. - Я уже где-то встречал его раньше.
Грегорин пробормотал нечто нечленораздельное, но Ким точно помнил: именно этот знак наложил на камень старый гном, когда пытался открыть врата, ведущие в твердыню гномов.
- Это знак Владыки Зарактрора, - объяснил Бурин.
Они покинули лабораторию и через подземный лабиринт двинулись на поиски места для ночлега, пока не дошли до развилки.
Неплохая возможность ночлега представилась им в древней сторожке, где имелись даже постели в несколько ярусов и которая могла вместить в себя до дюжины гномов.
Марина приготовила более чем скромный ужин, который был съеден товарищами в полной тишине. Все так утомились, что было не до разговоров, хотелось поскорее отойти ко сну.
- Кто первым заступит на дежурство? - спросил Ким.
- Грегорин, - ответил Фабиан.
Как и в прошлую ночь, к гному собрался присоединиться Гврги, но Киму не терпелось побольше узнать о том, что он вычитал в обрывках древних пергаментов; поэтому он убедил болотника лечь спать и уступить несение вахты ему. Уж если кто-то и мог сообщить фольку что-нибудь определенное, то это был старый гном. Кроме того, Ким намеревался поприглядывать за ним повнимательнее. Возможно, Грегорин и спас им жизнь, однако с самого начала он преследовал исключительно собственные интересы. Может быть, хоть сейчас представится возможность развеять туман, что окутывает его тайну.
- Брось, Ким, - проворчал Бурин. - Будет лучше, если я подежурю с Грегорином.
Ким внимательно поглядел на друга. В глазах гнома он прочитал явную просьбу, так что ему осталось только согласно кивнуть головой.
- Ладно, - сказал Фабиан. - Поступайте как знаете.
После этого наступила тишина. Снаружи перед сторожкой молча сидели гномы. У Кима до сих пор гудела голова, поэтому он не мог заснуть и прислушивался к равномерному дыханию своих товарищей.
Глухой бой барабанов не прекращался с тех самых пор, как они вышли из лаборатории. Он отражался от стен и носился в туннелях.
Сознание Кима уже начало отключаться, как вдруг он услышал приглушенные голоса; однако он был слишком сонным, чтобы внимать разговору До его уха доносились лишь обрывки фраз, почти полностью заглушаемых барабанным боем. Что-то говорил Бурин, но Ким не мог расслышать слов и лишь по интонации догадался, что тот о чем-то спрашивает Грегорина. Фольк попытался побороть сон, чтобы расслышать ответ, но его голова становилась тяжелее и тяжелее.
- …древний позор нашего народа до сих пор тяготеет над Зарактрором… - разобрал Ким голос Грегорина, и ему показалось, что голос проникнут страданием и чувством вины. Затем Ким погрузился в глубокий сон, поскольку гном на некоторое время замолчал, но, засыпая, успел расслышать, как старый гном продолжил: - Я и мои братья, каждый по-своему, пытались искупить этот позор… - Затем бой барабанов опять заглушил голос Грегорина. - Но похоже, что…
Как Ким ни старался, но усталость одолела его.
К нему пришел сон. Какая-то частичка сознания Кима пыталась уследить за ним так, чтобы после пробуждения он не забыл этот сон, как все предыдущие.
Перед ним возникает лес, подобного которому он никогда не видел. Огромные деревья возносятся высоко в небо. Стук копыт вдалеке; однако он не может понять, откуда тот доносится. Звук приближается, и вот он уже видит всадников, несущихся бешеным галопом.
Его взгляд продолжает следовать за всадниками. Он нагоняет и смотрит на них. Судя по всему, это эльфы, скачущие навстречу неведомой цели, не жалея при этом коней. Облик одного из всадников кажется спящему очень знакомым.
Гилфалас? Нет, это невозможно. Гилфалас мертв, он погиб в битве с псами-призраками.
На короткое время скачущие эльфы пропали, и он вновь увидел перед собой острые зубы и рыжеватую шерсть гигантской лисы. Спящий Ким принялся беспокойно крутиться, ему казалось, что от этих зубов никуда не скрыться. Маленький Кимберон попал в ловушку, но в последний момент до него дотянулись руки отца и спасли.
Вновь появляются всадники. Тот, похожий на Гилфаласа, скачет впереди, а его несущийся галопом конь похож на привидение. По обеим сторонам дороги тянутся кусты терновника и вскоре превращаются в непроходимые заросли.
Он пытается сконцентрировать все внимание на кажущемся столь знакомом всаднике, но это ему не удается. И теперь у него перед глазами город. Угол зрения меняется, спящий взмывает вверх, чтобы увидеть все чудеса этого города с высоты.
Огромный купол в центре города притягивает к себе его внимание. Угол зрения вновь меняется. Ким летит вниз и, проскальзывая через филигранные поверхности купола сначала - одну, затем вторую и третью, - попадает во внутренние помещения. Ни одна дверь, ни одна стена не может удержать его. Он видит, как в маленькой комнате сидят два эльфа и разговаривают, но не может разобрать слов. Он только видит, как двигаются губы одного из говорящих. У него благородное лицо, лицо князя. Второго собеседника, столь знакомого ему, он видит только со спины, но это вполне может быть Гилфалас.
Затем видение исчезло, и Ким на короткое время впал в короткий, глубокий сон. Он беспокойно ворочался во сне под удары барабанов, вот-вот готовый проснуться, однако на этом видения не закончились. Еще одно из них нашло дорогу в его сонное сознание.
Тени прошлого. Он видит молодого фолька, стоящего на проселочной дороге. У фолька на голове шляпа магистра. Это Адрион Лерх, который, кажется, узнал своего преемника Кима. Он улыбается. Картинка пропадает.
Сквозь пространство и время он движется дальше. Ким видит могучего воина с львиной гривой волос, стоящего в оборванной одежде перед высокой зубчатой стеной. На нем старые, ржавые доспехи, однако меч в его руке полыхает стальным сиянием. Спящий узнает этот меч, он видел его в руке Фабиана, и он знает, что перед ним - Талмонд Могучий, собирающийся сразиться с Темным Князем. Он видит бледного молодого человека у костра; это военный лагерь, и человек убеждает присутствующих не бросать его на произвол судьбы в предстоящей битве. Он знает, что перед ним - Хельмонд Великий в преддверии сражения, и он угадывает в нем черты Фабиана.
Он видит ещё одного человека - старого, мертвенно-бледного, лежащего на роскошном ложе, который тоже похож на Фабиана, каким тот, вероятно, станет со временем. И вновь видение расплывается перед его глазами…
Он видит битву, но не так, как о ней поведал на лекции профессор, продемонстрировав на большой доске передвижения войск; нет, он ощущает сражение, исход которого решается при помощи холодной стали и огня магии, чувствует боль и страдания воинов. Он видит эльфов в блестящих доспехах, наполненных утренним светом; видит жертвенность и пыл людей, идущих в бой против могущественного врага; видит непоколебимую стойкость гномов, остающихся до конца верными своему долгу. Свободные Народы в битве с Силами Мрака. То, что он видит, это настоящее, прошлое или будущее?
Он видит, как рушится Черная Крепость. В небе сверкают молнии. Гром гремит в ночи. Языки пламени достигают небосвода. Он видит, как шатаются башни и лопаются высокие крепостные зубцы. Затем земля раскрывается и поглощает твердыню Мрака. Он видит, как это место заливает море и под водой скрывается все, что здесь находилось раньше: гордость и преступление, безумие и ужас, триумф и поражение.
Но времена меняются. Вот бескрайнее волнующееся море отступает. Перед его глазами зеленая страна, окруженная горами, плодородная, но незаселенная. Он видит её такой, какой она предстала перед взорами первых фольков - Альдерона и Ядиры, увидевших её с перевала. Перед его взором проходит заселение Эльдерланда, основание Альдсвика. Он видит первый музей, своего предшественника магистра Адриона…
Затем перед ним предстают призрачные фигуры эльфа, гнома и человека, склоняющиеся в поклоне перед магистром Адрионом Лерхом.
Спящий смущен, но видение не задерживается перед его взглядом надолго. Он снова видит Эльфийского Князя, которого уже видел прежде во сне про город с куполом в центре. Но на этот раз Князь стоит на возвышении, в его руке что-то блестит и от него исходит сияние.
Затем расплывается и это видение, все покрывается туманом. Спящий выходит на широкую равнину, которая одновременно и тронный зал, и лес, и глубокая пещера, но все это мало его беспокоит; он понимает, что наконец-то он дома, в безопасности.
Это женщина средних лет. Ее черты делают её одновременно и старой, и девственно юной. Ее улыбка подобна солнечному лучу в теплый летний день. В её глазах столько любви и доброты, что сердце Кима готово разорваться.
Все в нем ликует. Он подбегает к матери, которая собирается обнять его, но видение пропадает, а Ким смущается и расстраивается.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

загрузка...