ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

«Где ты был, Энди, мы так давно ждали тебя...»
Глава 3
Приближался день нашего отбытия в район боевых действий, и весь полк интенсивно занимался рукопашной подготовкой. По нескольку часов в день нас натаскивали до автоматизма, как быстро убить винтовкой, пистолетом, ножом, палкой, штыком, камнем или просто голыми руками. Любое полевое учение включало в себя нападение на часовых. Каждый день назначался взвод, который целые сутки рыскал по расположению батальона, нападая не только на часовых, но и на все, что попадалось на пути. Это должно было держать нас в постоянной боевой готовности и обострить реакцию. Причем нападения совершались и в столовой, и в гальюне, и днем, и среди ночи.
Удары ребром ладони, локтями, коленями, головой — ничего не упускалось из виду. Часто нас строили в круг и завязывали глаза, в то время как сержант-инструктор выбирал очередную жертву и нападал. Приходилось выкручиваться, иначе можно было остаться в полузадушенном состоянии и добрых два часа приходить в себя.
— Ребята, вы сильнее и крупнее, чем любой японец. Используйте вашу футбольную подготовку. Играйте грубо, дайте ему по глазам, потом по яйцам, а когда он упадет, то прикончите его.
Нам даже приказывали неожиданно нападать друг на друга, чтобы поддерживать постоянную бдительность. Мелкие ребята, вроде Ски и Сияющего Маяка, быстро овладели искусством неожиданной атаки и не давали проходу всему взводу.
18 декабря 1942 года.
Лагерь Маккей.
"К сведению всех батальонных командиров. В связи с тем, что шестой полк в ближайшее время отбывает в район боевых действий, интендантская служба просит обратить внимание на следующее:
На складе номер шесть (веллингтонские доки) хранится несколько тысяч ящиков американского пива. Предлагается реализовать пиво среди личного состава, с тем чтобы по отбытии полка на складе не осталось продукции, числящейся за шестым полком..."
В наши палатки, забитые ящиками с пивом, входить можно стало только боком, а до коек приходилось добираться прямо по ящикам. Вечерами мы сидели на пиве, пили пиво и говорили, о чем обычно говорят в армии, — о женщинах и еще раз о женщинах.
В палатку протиснулся Мэрион и, с трудом добравшись до своей койки, уселся чистить автомат.
Элкью подмигнул Непоседе Грэю и Энди, которые сидели рядом с Ходкиссом.
— Мы тут поспорили, — начал Непоседа.
— Могу себе представить о чем, — буркнул Мэрион, не отрываясь от своего занятия.
— Я не позволял им говорить о тебе гадости и поручился своим добрым именем, — вмешался Элкью. — И кстати, поставил свой последний шиллинг, что они ошибаются.
— А мы с Непоседой говорили Элкью, что ты не можешь выпить бутылку пива, — объявил Энди.
— Отдай деньги Элкью, — сказал Мэрион. — Ты же знаешь, что я не пью.
Я оторвался от письма и с интересом наблюдал, как Элкью умолял Мэриона, а Непоседа и Энди время от времени вставляли язвительные замечания.
Мэриону это быстро надоело. Он собрался встать, но Элкью упал на колени и принялся лизать его башмаки. Потом снял с себя ремень и потребовал, чтобы Мэрион повесил его прямо в палатке, но не предавал их дружбы.
— Плати, плати, Элкью, — ехидно поглядывая на Мэриона, торжествовал Непоседа.
Элкью с несчастным видом достал бумажник.
— Вот она дружба! — горько сетовал он. — Быстро же этот свинтус забыл, как я прикрывал его на перекличках, пока он шатался по Сан-Диего. На какие деньги я пойду в увольнительную? Теперь Ольга подумает, что я бросил ее.
— Судя по тому, что я слышал о ней, так будет лучше, — отрезал Мэрион.
— Еще и оскорбляет, — всхлипнул Элкью. — Значит, конец дружбе, да?
Он упал на койку и громко зарыдал, уткнувшись в подушку.
Мэрион отложил в сторону автомат.
— Дайте сюда эту чертову бутылку!
— Дружище! Брата-ан! — заревел Джонс.
— Больше ни для кого я бы этого не сделал, Элкью. Надеюсь, что ты счастлив?
Я достал бутылку и, откупорив ее, передал Мэриону. Того аж передернуло от запаха пива, но мы уже столпились вокруг и дружно подбадривали его. Он хлебнул глоток и закашлялся.
— Нет, мужики, ничего у меня не получится!
— Деньги на бочку!
— Давай, Мэри, ты сможешь!
Мэрион закрыл глаза и, страдальчески скривившись, кое-как выпил пиво, пролив половину себе на колени. Элкью издал победный вопль, а Мэрион, отчаянно кашляя, бросил бутылку в угол палатки и снова занялся своим автоматом.
Непоседа и Энди отдали деньги радостно улыбающемуся Джонсу.
— Слушай, Элкью, только гремучая змея не дает шансов отыграться, — сказал Непоседа, поглядывая на Мэриона.
— Никто не смеет говорить, что Элкью Джонс жесток, как змея, — важно ответил Элкью. — Ставлю еще фунт стерлингов на моего друга.
Я открыл еще одну бутылку и, прежде чем Мэрион опомнился, сунул ему под нос.
— Шантажисты! Насильники! — простонал Мэрион, но вторую бутылку выпил гораздо быстрее, чем первую, и даже причмокнул, прежде чем лихо выкинуть ее из палатки.
— Знаете что, мужики, я дам вам еще один шанс, — объявил Элкью. — Ставлю весь выигрыш, что Мэрион не одолеет третьей.
— Пр-ринимаю! — прорычал Мэрион и испустил боевой клич.
Мы обменялись удовлетворенными улыбками, Наконец-то нам удастся напоить его. Еще четыре бутылки последовали одна за другой, после чего Мэрион, путаясь в словах, принялся рассказывать нам о приключениях Страшного Дэна Макгроу на Юконе.
— Смирно! — вдруг скомандовал Энди, и в палатку вошел майор Хаксли.
Мы все вскочили по стойке «смирно», кроме Дэнни, который подхватил Хаксли, споткнувшегося об ящики.
Прежде чем я успел затолкать его под койку, Мэрион Ходкисс со счастливой улыбкой упал на грудь майору.
— Раздери меня к хренам, если это не мой старый кореш Френч Хаксли... ты чего тут слонячишься... слоня... слоняешься, а?
Майор едва не вывалился из палатки. Перегаром, которым разило от гордости второго батальона, можно было травить тараканов.
— Тока не надо этих взглядов, — погрозил ему пальцем Мэрион. — Ты м-мужик и я м-мужик тоже, да? Значит, нам есть о чем поговорить.
Мэрион дружески улыбнулся и вдруг громко рыгнул в лицо Хаксли.
— Ходкисс! Да вы пьяны!
— Для майора вы чертовски наблюдательны, Сэмми. — Мэрион положил руки на плечи Хаксли. — Но серьезно, братан, ты уж сли-ик-шком гоняешь ребят. Знаешь, как называют наш батальон? Стервецы Хаксли! Ну и названьице... Напишу об этом в новой книге. — С этим заявлением Мэрион упал на грудь майору и захрапел.
Хаксли приподнял его и передал на руки Форрестеру.
— Напоили все-таки профессора, бараны?!
— Честно говоря, сэр, мы действительно дали ему бутылку или две, — отрапортовал Непоседа.
Хаксли уничтожающе оглядел каждого из нас.
— Если хоть одна живая душа узнает о том, что здесь произошло, я всех вас разжалую в рядовые и переведу в барабанщики. До конца службы будете барабанить машками по гальюнам. Ясно?
— Так точно, сэр, — откликнулся Энди.
— Мы здесь все люди чести, — важно подтвердил Непоседа.
— Аминь, — торжественно заключил Хаксли. — А когда он протрезвеет, пусть зайдет в штаб. Из Министерства пропаганды пришел заказ на новые статьи и сборники рассказов.
Едва Френч вышел, мы все вздохнули с облегчением. Энди и Эрдэ уложили Мэриона на койку.
— Здорово он отрубился.
— Ага, сегодня Сестричка Мэри наконец-то потерял свою невинность.
— Эй, Мак, по-моему, он сейчас начнет блевать.
— А мне что? Ловить? Пусть себе блюет.
— Так он блюет себе в койку.
— Ничего, полей его одеколоном.
Мы снова уселись в круг и, расстегнув для удобства ремни, принялись за пиво. На исходе второго ящика Непоседа взял гитару и мы спели пару песен. Могли бы спеть и больше, но Элкью постоянно выбивался из ритма. К тому же Сияющий Маяк вдруг тоже начал что-то мычать, раскачиваясь на койке. Обычно он был спокоен и кроток, как ягненок, но, стоило ему напиться, он превращался в краснокожее торнадо. К счастью, за несколько минут до перевоплощения, он бормотал какие-то индейские частушки, а потом начиналось светопреставление. Энди первым заметил признаки надвигающейся бури.
— Индеец заводится! — тревожно предупредил он.
— Мама! — пискнул Элкью, и все шарахнулись к выходу.
— Мужики, мы не можем бросить Мэриона. Вождь наверняка скальпирует его. Не говоря уже о том, что перебьет все пиво.
— Есть идея! Давайте привяжем его к койке.
— Молодец! У меня есть веревка.
— Давай быстрее!
Мы подступали к индейцу, когда он вдруг поднял голову и как-то нехорошо посмотрел на нас мутными глазами.
— Энди! — скомандовал Дэнни. — Выруби его.
— Ни хрена! Сам попробуй, я уже видел его таким.
— Сдрейфил?
— А то как же.
— Я тоже.
Элкью, который был чуть пьянее нас, вынес на обсуждение новый гениальный план.
— Я отвлеку его внимание, а ты, Дэнни, как бывший футболист, собьешь его с ног. Непоседа, приготовь аркан. Ты же техасец, черт возьми.
— Отличный план, — одобрил Эрдэ, поскольку его не включили в диспозицию.
Мы вытолкнули Элкью на середину палатки, пока он не передумал. Он пристально осмотрел индейца, потом вернулся и пожал нам всем руки.
— Давай, брат, — прослезился Эрдэ. — За это ты можешь получить медаль Конгресса.
Элкью снова вышел на середину палатки и, приняв позу атакующего барана, скрипнул зубами.
— Вставай, краснокожий! Я здесь!
Сияющий Маяк дико взвизгнул, горячая кровь предков ударила ему в голову, и он вскочил на ноги. В этот момент Дэнни, разогнавшись, прыгнул и, пролетев через всю палатку, сбил с ног Элкью. Оба рухнули на пол.
— Ты не того сбил, болван! — орал Эрдэ, а Сияющий Маяк, разгоряченный зрелищем падающих бледнолицых, уже шел по тропе войны.
— Веревку! Быстро! — ревел Энди.
Его рев перешел в кашель, когда аркан Непоседы захлестнулся у него на горле и свалил его на пол.
— Не меня вяжи, — хрипел Энди. — Индейца, мать твою...
Сияющий Маяк между тем наступал на меня. Он уже чуял кровь бледнолицего и готовился отомстить за обиды, нанесенные его племени. Тут уже приходилось действовать быстро. Я схватил бутылку пива и протянул ему.
— Ну-ка, хлебни пива.
— Ой, спасибо, Мак, — без всякого перехода улыбнулся он, открыл бутылку и припал к ней.
К этому времени мои «коммандос» распутали веревки, расцепили ноги и руки и набросились на индейца всей толпой. Он успел сделать только один глоток, да и тот распылился на всех. После четверти часа отчаянной рукопашной, мы наконец привязали его к койке, оставив свободной только голову, куда и примостили бутылку пива.
— Когда выпьешь, только свистни, — сказал Энди.
Сияющий Маяк улыбнулся и, выразив нам благодарность за заботу, присосался к горлышку.
Едва мы уселись на ящики, как в палатку вломился Бернсайд.
— Все, мужики! Я перепил Маккуэйда! Двадцать восемь на двадцать три! Я этого салагу...
Мы подняли его с ящика, на который он упал, и отнесли на койку.
— Знаете, мужики, — сказал я. — У нас самая лучшая часть в Корпусе. А вы мне, как... как мои дети...
Мелодичный свист прервал мою речь.
— Что это он насвистывает? — Эрдэ повернулся к индейцу. — А! Вспомнил! «Ты мое солнышко, ты мое единственное солнышко». Помните?
— Энди, дай индейцу новую бутылку.
— Мне, кстати, тоже.
— А знаете, братаны, — сказал Элкью. — После войны нам нужно держаться вместе.
— Умница!
— Молодец!
— Давайте заключим договор, что встретимся после войны!
— Что скажешь, Мак?
— Какой разговор.
— Тогда напишем на бумаге, а кто нарушит договор, тот будет жалким ублюдком.
Элкью достал лист бумаги.
— Когда встретимся?
— Ровно через год после окончания войны. В Лос-Анджелесе, на площади Першинга.
— Годится.
— Заметано.
Элкью взял ручку и начал писать, а мы столпились вокруг него и подсказывали:
"22 декабря 1942 года.
Священный договор.
Мы, нижеподписавшиеся, потные, вонючие и пьяные стервецы Хаксли обязуемся встретиться через год..."
— "Ты мое солнышко, ты мое единственное солнышко..."
— Энди, поменяй бутылку вождю.
«Если кого-то из нас убьют и он не сможет прийти, то мы выпьем за его светлую память. В любом другом случае этот человек будет считаться вонючим козлом без чести и совести.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

загрузка...