ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Все болит... все больно... Я хочу домой... А мы все воюем и воюем... Мы никогда не вернемся... никогда...
— А он прав, черт возьми, — прорычал Энди. — Если нас и отправят домой, то уже в гробу.
— Ты-то чего завелся? — укоризненно спросил Элкью, но Энди уже понесло.
— Сначала Ски, потом Левин и Бернсайд. Думаете, на этом конец? Как бы не так! Корпус всех нас сожрет. Если не получишь пулю, то сдохнешь от лихорадки, дизентерии, сгниешь в джунглях!
— Тебе просто жаль самого себя, — тихо заметил Мэрион.
— Ну и что? Морпехам запрещено жалеть себя? Запрещено тосковать по дому?
Дэнни снова скрутило от боли.
— Ну что же ты замолчал, Мэри? — яростно прошипел Энди, — Давай, расскажи ему какую-нибудь героическую историю из твоих чертовых книг!
— Слушай, Энди, заткнись, а? — беззлобно попросил Мэрион.
— Ты погляди на него. — Энди кивнул на корчащегося от боли Форрестера. — Тебе что, нравится смотреть, как он плачет?
— Знаешь, Энди, почему бы тебе не смотаться отсюда на первом же транспорте? — взорвался Элкью. — Хочешь, помогу?
— Да заткнитесь вы оба! — не выдержал наконец и Мэрион. — Мы все здесь в одной лодке. Чего вы ожидали, когда шли в морскую пехоту?
— Сраных орденов и заупокойной мессы, — огрызнулся Энди и вышел из палатки.
* * *
Три дня они посменно дежурили у койки Дэнни. Док Кайзер приезжал в лагерь третьей роты, чтобы переправить на Байкири тех, у кого была более легкая форма болезни. Но таких, как Дэнни, перевозить было очень опасно, ведь тогда врачи очень мало знали об этом вирусе, переносимом комарами и мухами.
За день до Рождества второй батальон находился в жалком состоянии. Лагерь на Байкири больше походил на морг. Даже те, кто был здоров, стали нервными и раздражительными. Я, вероятно, тоже находился на пределе, поэтому, когда индеец и Гомес вернулись на Байкири из третьей роты, старшина Китс отправил туда меня.
Когда я сошел с «аллигатора» на берег, меня встретил Мэрион и повел в палатку связистов.
Я не видел Дэнни пять недель и был потрясен переменой в его облике. Он выглядел как настоящий скелет — заросший, бледный, измученный болью и жаром. Я, конечно, знал, что он болен, но не ожидал увидеть живой труп.
— Привет, Мак, — прошелестел он.
Я сел к нему на койку.
— Ну, как ты?
— Как видишь.
В палатку вошел Рохас. Поздоровавшись со мной, он сунул термометр в рот Дэнни и взял флягу с соком, которую оставил ему утром. Она была полной.
— Черт возьми, Дэнни, как ты собираешься выздоравливать? Ты же даже глотка не выпил!
— Я... я не могу.
Педро тихо выругался и вышел из палатки. Я последовал за ним.
— Что происходит, Педро?
— Не знаю, Мак. Лихорадка то проходит, то возвращается. Но он же ничего не ест. Уже целую неделю ничего не ест!
К нам подошел Эрдэ, который принес из столовой котелок с обедом.
— Привет, Мак. Надолго к нам?
— На пару дней, — буркнул я. — Дэнни что-то совсем плох.
— Не жрет, паразит. Может, поможешь покормить его?
— Ты иди обедай, а я сам управлюсь.
Забрав у Эрдэ котелок, я вернулся в палатку.
— Ну-ка, больной, давай обедать. Смотри, что Эрдэ упер для тебя из столовой. Индейка! Пальчики оближешь.
Он молча отвернулся, но я не собирался так просто сдаваться.
— Послушай, сукин сын. Или ты будешь жрать, или я заткну тебе этот обед в задницу, усек?
Дэнни чуть улыбнулся. Я помог ему сесть и с грехом пополам заставил съесть немного мяса.
— Надеюсь, меня не стошнит, — мрачно пошутил он, откинувшись на подушку.
— Я тоже надеюсь, иначе придется повторить, — серьезно ответил я.
— Хорошо, что ты приехал, Мак.
Я кивнул и принялся разбирать свой «эрдэ».
* * *
Рождество... В прошлом году мы встречали его в Веллингтоне. В этом — посреди Тихого океана. А где следующее? И сколько останется в живых, чтобы встретить его?
Непоседа взял гитару, но настроение было ниже среднего, и он со вздохом положил ее на место.
Снаружи послышались голоса. Сначала тихо, потом все громче и громче. Рождественская песня! Мы недоверчиво переглянулись и вышли из палатки, где увидели удивительное зрелище. По дороге из деревни в лагерь шли островитяне со свечами и рождественскими подарками. Остановившись, они продолжали петь:
"Тихая ночь, святая ночь.
Все так спокойно и так светло..."
Усталые морпехи третьей роты высыпали из палаток и молча слушали.
«В райском блаженстве усни...»
Они разошлись по палаткам морпехов дарить подарки. Мэрион привел в нашу палатку подростка, которого мне представили как Макартура, знаменитого разведчика, и его отца Александра, вождя племени.
Макартур положил подарки у изголовья Форрестера.
— Мой отец спрашивать, почему друг Дэнни не приходить к нам?
— Он болен, очень болен, — пояснил Мэрион.
Макартур перевел его слова вождю. Старик понимающе покивал головой, наклонился над Дэнни и осторожно ощупал его спину и живот. Потом положил руку на лоб больному и что-то быстро сказал Макартуру. Тот пулей вылетел из палатки и помчался в деревню. Не прошло и десяти минут, как он вернулся назад с половиной кокосового ореха, в которой плескалась желтоватая жидкость.
— Пей, — сказал он Дэнни.
Форрестер приподнялся на локте и взял орех. Старый Александр покивал головой. Дэнни одним глотком проглотил жидкость и, скривившись от мерзкого вкуса, снова откинулся на койку. Через пять минут он уже спал.
Мы тихо вышли из палатки и присоединились к островитянам и морпехам, рассевшимся вокруг большого костра.
Островитяне выбивали ритм на пустых коробках и ящиках, в то время как местные девушки, удивительно грациозные и пластичные, танцевали свои диковинные танцы. Морпехи дружно рукоплескали их искусству и больше не чувствовали себя одинокими. По кругу пошли бутылки с пивом, и началось веселье, которое достигло своего апогея, когда в круг танцоров вышел Маккуэйд. На его груди было повязано три лифчика, позаимствованных у местных красавиц. Правда, их пришлось связать в один, чтобы застегнуть на необъятной груди сержанта. На обширном животе Маккуэйда красовалась набедренная повязка, сплетенная из травы. Дополняли наряд высокие армейские ботинки на голых ногах и толстая сигара в зубах. Его танец с деревенскими танцовщицами вызвал бурю восторга, которая сменилась громовыми аплодисментами и восторженным свистом. К танцующим присоединились Ковбой Шапиро, майор Велмэн и капитан Марлин, одетые в таком же стиле.
Я аплодировал и веселился вместе со всеми, когда чья-то рука легла мне на плечо. Обернувшись, я увидел Дэнни. Глаза его оживленно блестели, лицо чуть порозовело.
— С Рождеством, Мак! — весело крикнул он. — Надеюсь, вы не вылакали все пиво?

Часть VI
Пролог
После Нового года наш батальон погрузили на транспорт «Принц Георг» и перебросили на Хило, один из Гавайских островов. Местечко там было — не дай Бог, несмотря на то, что это Гавайи. По ночам холодно, днем жарко, воды так мало, что ее выдавали порциями. Но хуже всего пыль. Она был везде и днем, и ночью. Стоило убрать и вычистить палатку, как через пять минут ветер приводил все в прежний вид.
Увольнительные на Хило не приносили былой радости. Остров населяли американцы японского происхождения. К тому же кто-то пустил слух, что вторая дивизия морской пехоты — это наемные убийцы. Так что отношение к нам было более чем прохладное. На острове имелось несколько борделей, но длинные очереди солдат, выстраивавшиеся туда каждый день, отбивали всякое желание. И тогда снова, как раньше, улыбка и дружеское слово товарища становилось для нас той бесценной поддержкой, которой не понять никому, кроме нас самих.
И было чертовски обидно находиться совсем рядом с домом и не иметь возможности попасть туда. Мы чуть с ума не сходили, слушая американские передачи по радио, читая свежие американские газеты...
Но вскоре опять начались марш-броски, строевые занятия, учения, смотры. Прибыло и пополнение. Совсем зеленые самоуверенные салаги. Мы даже не пытались показать им свое превосходство, потому что они и так с почтением и восхищением смотрели на ветеранов Таравы и Гвадалканала, опытных, усталых двадцатилетних ветеранов. Мы все делали лучше их, нам легко давались многомильные марш-броски, но если они это делали с азартом, стараясь доказать, что ни в чем не уступают ветеранам, то мы просто выполняли свою работу, тянули лямку. В нас уже не осталось прежнего задора и честолюбия. Даже Сэм Хаксли перестал выдумывать для нас головоломные маршруты. Мы просто хотели вернуться домой.
Шли недели, и росла надежда, что этот десант станет для нас последним и что шестому полку наконец дадут идти в авангарде. Настроение постепенно менялось, и мы уже тренировались с каким-то ожесточенным остервенением.
А потом пришло известие, что четвертая дивизия морской пехоты десантировалась на Маршалловы острова, в то время как в Штатах уже формировалась пятая дивизия.
Глава 1
"Дорогой Сэм,
Я только что встречалась с полковником Мэлколмом. Мы пообедали в офицерском клубе, и он много рассказывал о тебе. Любимый мой, я так рада за тебя и горжусь тем, что я твоя жена. Мне говорили, как здорово воюет твой батальон и что тебя представили к очередной награде. Мэлколм также сказал, что в ближайшее время ты станешь его преемником на должности командира полка. Правда, меня смущает название твоего батальона. Неужели ребята не могли придумать что-нибудь поприличнее?
Я знаю, что полковнику Мэлколму не полагалось сообщать мне, где ты, но он сказал и я очень благодарна ему, хотя сердце замирает каждый раз, когда думаю, что ты так близко, на Гавайях.
Помнишь старого полковника Дрэйка, который вышел в отставку несколько лет назад? Он живет на Мауи, это остров рядом с Гавайями. Уже несколько раз приглашал навестить его. Я могу приехать.
Милый, любимый мой, не отказывай мне в этом. Я пыталась быть женой морского пехотинца, но теперь я просто жена, которая очень хочет увидеть своего мужа. В последние годы мы мало времени проводили вместе. А потом ты приехал из Исландии, и снова разлука... Я устала от этих бесконечных разлук и хочу видеть тебя. Хоть на день, хоть на час, мне все равно, только бы увидеть тебя, прикоснуться к тебе...
Видишь, начала письмо, как полагается жене офицера, но мысль о том, что ты совсем рядом, сводит меня с ума. Я люблю тебя, всегда любила и всегда буду любить.
Твоя жена Джин".
Дрожащими руками Джин Хаксли распечатала конверт с ответным письмом мужа.
"Моя Джин!
Я отправляю это письмо не по почте, а через своего друга, который улетает в Штаты.
Родная моя, когда я читал твое письмо, мне было страшно за свой рассудок. Мысль о том, что я могу обнять тебя, любить тебя, чуть не свела меня с ума. Сколько раз я мечтал об этом последние два года!
Но, любимая, я прошу тебя, заклинаю, потерпи еще немного. Помнишь, когда два года назад я приехал из Исландии и принял этот батальон? Они же были совсем мальчишки, а мне требовалось сделать из них морпехов. И я сделал это. Теперь они настоящие морпехи, самые лучшие в Корпусе. Может, они и недолюбливают меня, может, даже ненавидят, я не знаю, но мне известно другое — мы вместе прошли через ад. А ведь эти мальчишки не профессионалы, как я. Им было куда труднее оторваться от своих семей. И они хотят увидеть своих жен не меньше, чем мы с тобой хотим увидеть друг друга. Просто для них это куда сложнее, чем для нас с тобой. Видит Бог, я не приношу себя в жертву ради них, но как я посмотрю им в глаза, если позволю себе то, о чем они тоже мечтают, но не имеют такой возможности? Зачем тешить себя несбыточным и обманывать друг друга? Ты же знаешь и понимаешь, что я должен находиться с ними до конца, ведь я их командир. Прости и пойми меня, любимая.
Я никогда не писал тебе об этом раньше, но сейчас хочу, чтобы ты знала. Еще когда ты совсем юной согласилась стать моей женой, то уже наверняка знала, что я буду женат не только на тебе, но и на морской пехоте. Ты никогда не жаловалась, и много раз я хотел сказать тебе, какая ты смелая и сильная женщина. Сколько раз я проклинал себя, что не могу уделить тебе того внимания и дать тебе той жизни, каких ты достойна.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

загрузка...