ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Я иногда завидую тебе, Дэнни. Да-да, я завидую своему собственному сыну! И все потому, что ты стал таким, каким я сам всегда хотел быть. Когда тебе не было еще и десяти, ты уже не нуждался во мне. Помнишь, как ты бегал продавать газеты на углу и каждый день приходил в синяках, но все-таки отвоевал это место?
Дэнни молча кивнул, не понимая, к чему клонит отец. Тот тем временем закурил новую сигарету и продолжал:
— А когда мы запрещали тебе играть в футбол и запирали тебя, ты убегал через окно. И опять-таки добился своего и стал футболистом. У тебя хватило характера настоять на своем. А у меня это никогда не получалось.
— О чем ты говоришь, папа!
— Я всегда хотел, чтобы ты играл в футбол, но я тогда принял сторону мамы, Впрочем, я всегда принимаю ее сторону... В общем... я вот что хочу сказать... В душе я горжусь, что мой сын пошел в морскую пехоту. Но не думай, что так легко расстаться со своим мальчиком... Ну, ты сам понимаешь...
— Папа! — Дэнни приподнялся на койке. — Папа... Я... я даже не знаю что сказать...
— Ты уже сообщил Кэтти?
— Нет, сэр.
— Тогда тебе лучше не откладывая повидаться с ней.
Глава 2
Константин Звонски лежал на скрипучей кровати, окутанный облаком синеватого дыма, медленно плывущего по потолку. Тусклая лампочка под потолком едва освещала убогую комнатку дешевого отеля.
Тишину улицы нарушил стук каблучков. Звонски метнулся к окну и отодвинул грязную штору. Это, должно быть, Сьюзан.
Нервно затягиваясь сигаретой, он слушал, как она поднимается по лестнице и подходит к двери. Едва она оказалась в комнате, он захлопнул дверь и обнял ее, свежую и раскрасневшуюся от январского холода.
— Господи, солнышко, ты же вся дрожишь.
— Я сейчас согреюсь.
— Нет-нет, ты чем-то напугана.
Она мягко освободилась от его рук, сняла пальто и, присев на кресло, закрыла лицо руками.
— Что, опять твой старик?
Она молча кивнула.
— Черт возьми, ну почему он не оставит нас в покое!
— Я сейчас... сейчас, Конни...
Он зажег ей сигарету.
— Спасибо, милый.
— Что, совсем плохо?
Сьюзан уже взяла себя в руки, но глаза у нее были полны слез.
— Как обычно. Обзывал, грозился... Но это уже не важно. Я здесь, значит, все в порядке.
Конни крепко ударил кулаком по своей ладони.
— Черт, иногда мне кажется, что он прав. Я не то, что тебе нужно... Иначе разве я позволил бы тебе приходить в этот крысятник? Он ведь желает тебе добра. Если бы я был таким парнем, как он хочет!
— Разве я когда-нибудь жаловалась?
— Да в том-то и дело, что никогда. Нет... я не то говорю...
Он отвернулся и оперся руками на стол. Сьюзан подошла сзади и, обняв его, положила голову ему на плечо.
— Ты сегодня даже не поцеловал меня, Конни.
Он тут же обернулся и обнял ее.
— Я так люблю тебя, солнышко, что иногда кажется, что сойду с ума.
Он несколько раз поцеловал ее, едва касаясь губами ее губ.
— Я тоже люблю тебя, Конни, — прошептала она.
Конни усадил ее на кровать.
— Слушай, малыш, мне нужно сказать тебе что-то важное. Мы уже говорили об этом. Твой отец не оставит нас в покое, поэтому нам нужно уехать из Филадельфии. Мы сможем... Я найду работу... Господи, ты же знаешь, что я стану пахать, как вол, только бы у тебя было все, что ты хочешь...
— Я знаю, Конни.
Он быстро нагнулся к ней и жадно, но в то же время нежно поцеловал в губы.
— Сьюзан, ты даже не представляешь, что значишь для меня. Вся моя жизнь — это ты. Без тебя и жить не стоит.
Она поцеловала его руку и улыбнулась.
— Надеюсь, мистер, вы знаете, что тоже небезразличны мне?
Он закурил сигарету и некоторое время нервно ходил по комнате, не зная, с чего начать.
— В общем, так... Вчера я записался добровольцем в морскую пехоту. — Долго мямлить было не в его характере.
— Что?!
— Подожди. — Он обнял ее. — Мне сказали, что нас повезут в Калифорнию, понимаешь? Я буду откладывать деньги, каждый цент, потом сниму тебе квартиру, и ты приедешь. Мы начнем жить сами, подальше от твоего отца и этого вонючего города. Вдвоем, понимаешь? — Он говорил торопливо, словно опасаясь, что она перебьет, но, увидев ее лицо, запнулся. — В чем дело, Сьюзан? Ты что, не рада?
— Н-не знаю, милый. Все это так неожиданно.
— Ты что, не хочешь уехать в Калифорнию?
— Дай мне подумать, Конни, как же так вот сразу... Некоторое время она задумчиво разглядывала его.
— Морская пехота, да?
— Это единственный выход. — Голос у него был почти умоляющим, — Там наверняка найдется работа, и я смогу быстро вызвать тебя.
— А твои мать и сестра?
Конни вздохнул.
— Мать подписала мои бумаги, а Ванде остался только год в школе. К тому же дядя Эд присмотрит за ними. И хватит об этом. Мы сейчас говорим о нас!
— Мне страшно, Конни.
— Ну что ты, маленькая, чего же тут бояться?
— Не знаю, но все равно страшно. Отец опасается трогать меня, пока ты здесь, а когда я останусь одна... Конни, столько всякого может случиться! А что, если ты не вызовешь меня в Калифорнию?
— Ты будешь там, клянусь тебе. Это ведь наш единственный шанс. — Он снова обнял ее и, уложив к себе на колени, укачивал, как ребенка. — Если мы останемся и будем встречаться в грязных отелях, ты скоро возненавидишь меня. А ведь я живу только для тебя, солнышко.
Его губы касались ее лица.
— Малыш, ты так и не согрелась.
— Я боюсь, Конни, что-то случится...
— Ш-ш-ш... Все будет хорошо, моя девочка.
— Правда? — Она пригрелась в его объятиях и постепенно успокоилась.
— Сегодня наш последний день перед Калифорнией, — прошептал он, медленно расстегивая пуговицы на ее блузке.
— Да, Конни... да, милый...
* * *
Константин Звонски вышел из ресторана вокзала Чикаго, где призывников накормили ужином, и остановился на платформе выкурить сигарету.
— Эй, приятель, мы с тобой нигде не встречались? — раздался голос позади.
Звонски обернулся и внимательно оглядел высокого красивого парня, заговорившего с ним.
— Может, и встречались. Лицо знакомое. Ты призывался в Филадельфии?
— Нет, в Балтиморе... Вспомнил! Ты играл за «Сентрал Хай»!
— Играл... Черт возьми, так это ты тот полузащитник из Балтимора, который попортил нам столько крови! Рад познакомиться, старик. Меня зовут Звонски.
— Точно, имя я теперь тоже вспомнил. И ты еще говоришь, что я попортил вам крови! А кто половину матча мотал нашу защиту?
Лицо маленького поляка расплылось в довольной улыбке.
— Неплохая была игра, да?
— Отличная. Наши ребята много говорили о тебе на обратном пути в Балтимор. Для своего веса ты чертовски здорово играл. Меня зовут Дэнни Форрестер. Ты тоже в Сан-Диего?
— А куда же еще?
— Как, говоришь, твое имя?
— Зови меня просто Ски, так легче запомнить.
— Слушай, мы тут с ребятами в кино собрались. Все равно до отправления еще часа четыре. Идем с нами, а?
— С удовольствием.
...Спустя несколько часов, когда поезд проносил их через поля Иллинойса и Дэнни безуспешно пытался заснуть, до него донесся голос Ски.
— Спишь?
— Разве тут уснешь?
Он был прав. Из туалета, где засела разухабистая компания О'Херни, доносились взрывы хохота и гомон голосов.
— Мне тоже что-то не спится.
— Интересно, что там нас ждет в Сан-Диего?
— Скоро увидим... У тебя есть девушка, Дэн?
— Есть.
— У меня тоже.
— Я как раз сейчас думал о ней.
— И я тоже. Я всегда думаю о ней. И скучаю не по дому, а только по Сьюзан. — Ски приподнялся и протянул Дэнни фотографию. — Вот она.
Дэнни внимательно рассмотрел черноволосую девушку и вежливо присвистнул.
— Хороша, правда? — просиял Ски.
— Чертовски хороша.
— А у тебя есть фото твоей девушки?
Вернув Дэнни комплимент по поводу Кэтти, Ски заложил руки за голову и уставился в потолок.
— Как только закончим обучение в лагере, я сразу вызову ее и женюсь. А ты собираешься жениться на своей?
— Мы пока не думали об этом.
— Обычное школьное увлечение, да?
— Нет, просто мне кажется, что сейчас не время для этого. Кто знает, что случится с нами?
— Это понятно, но у нас все по-другому. Мы уже вроде как муж и жена. Она для меня все. Весь мир, вся жизнь...
— Это я могу понять. Правда, могу.
— Я чертовски рад, что встретил тебя, Дэнни. Хорошо бы попасть в одно подразделение.
Дэнни кивнул, и они умолкли, думая каждый о своем.
* * *
Марвин Уокер лежал на диване и читал журнал, время от времени качая головой и тихо ругаясь себе под нос. Сибил Уокер сидела рядышком в кресле и молча вязала, поглядывая на кухню, где занималась дочь.
— Марвин!
— Черт бы их побрал, это не правительство, а банда коммунистов!
— Марвин!
— Так зажимать налогами рабочего человека...
— Марвин, немедленно брось этот журнал!
— А? Ты что-то сказала, дорогая?
— Я хочу поговорить с тобой.
Марвин снял очки для чтения и внимательно посмотрел на жену.
— Что-то случилось, Сибил?
— Тебе не кажется, что пора нам поговорить по душам с Кэтти?
— Это по твоей части. Вы, женщины, сами разберетесь.
— Да я не об этом...
— А о чем же тогда?
— О ней и Дэнни.
— О Господи, ты опять за свое.
— Да, а ты его вечно защищаешь.
— Ок мне нравится.
— Мне тоже. Он хороший мальчик, но, по-моему, Кэтти еще рановато постоянно встречаться с одним парнем.
— Тихо, женщина. Вечно ты из мухи слона делаешь. Что в этом плохого?
— Ей нужно встречаться и с другими парнями, она же никого, кроме Дэнни, не знает и, по-моему, знать не хочет.
— Если тебя это так волнует, то, как тебе известно, он скоро уезжает в колледж.
— Вот поэтому я и не хочу, чтобы Кэтти чувствовала себя связанной.
— Слушай, пусть они сами решают. Так будет лучше.
— Но, Марвин...
— Дэнни славный парень, и я рад, что он встречается с нашей дочерью. Надеюсь, что там, в колледже, его не уведут из-под носа у Кэтти, Это и будет им испытанием разлукой. А все остальное пусть решают сами.
Сибил вздохнула и снова принялась за вязание, когда в дверь позвонили.
Нацепив подтяжки, Марвин пошел открывать.
— Привет, Дэнни.
— Добрый вечер, мистер Уокер, здравствуйте, миссис Уокер.
Кэтти тоже вышла на звонок.
— Привет, Кэтти. Я знаю, ты должна заниматься, но мне нужно сказать тебе кое-что важное.
Кэтти посмотрела на отца. Тот кивнул.
— Идите, только ненадолго.
Пока Кэтти одевалась, Дэнни ждал ее на скамейке во дворе.
— Что ты хотел мне сказать?
— Даже не знаю, с чего начать, — Он не сводил глаз с ее лица.
— Ты уезжаешь, так? — подсказала она.
Он кивнул.
— Ты записался добровольцем в морскую пехоту, — едва слышно продолжала Кэтти.
— Откуда ты знаешь?
Она отвернулась, чтобы скрыть слезы.
— Я с самого начала войны знала, что ты это сделаешь. А на новогоднем вечере ты меня так поцеловал, словно прощался... Когда ты уезжаешь?
— Через несколько дней.
— А как же колледж... и все остальное?
— Придется подождать.
— А мы?
Он промолчал.
— Дэнни, ты действительно должен это сделать?
— Да.
— Но зачем?
— Лучше не спрашивай. Я и сам уже сто раз себя спрашивал. Что-то внутри ноет, точит... не могу объяснить.
— Я могу. Это потому, что ты — это ты.
— Малыш... я. — Он запнулся, подбирая слова. — Я хотел бы, чтобы ты вернула мне кольцо.
Она побледнела, и он торопливо заговорил, пытаясь объяснить:
— Понимаешь, колледж — это одно, а здесь я не знаю, когда вернусь и вернусь ли вообще. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной ждать меня. Тем более, что мы не знаем, насколько серьезны наши чувства. Возможно, ты еще передумаешь.
— Я никогда не передумаю, — прошептала она, не сводя с него глаз. Слезы текли по ее щекам, и она даже не пыталась их скрыть.
— Солнышко, не плачь, только ради всего святого, не плачь. — Он обнял ее. — Я же делаю это для тебя.
Может, ты захочешь встречаться с другим парнем, пока меня не будет.
— Да никто мне не нужен, кроме тебя, — сквозь слезы проговорила она.
— О Господи, — вырвалось у него. — Правда?
— Да... да... да... Я хочу быть твоей девушкой и только твоей.
— Ты хоть понимаешь, на что идешь?
— Мне все равно, лишь бы знать, что ты мой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

загрузка...