ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Дэн дразнил ее, говорил, что не сомневается в ее любви, и по глазам она видела, как важно ему получить подтверждение. Но она не могла. Не могла из-за той стены лжи, что образовалась между ними.
Все еще продолжая рассматривать его фотографии, Линдси подумала, что дальше так не может продолжаться. Она будто вынуждена нести на плечах всю тяжесть этого мира. Со дня ее рождения так много изменилось, и если бы не разлад с собой, все было бы прекрасно. Она говорила с матерью по телефону, и они обе плакали слезами радости оттого, что на прошлом был поставлен крест. Бен, очевидно, сдержал слово и отозвал людей, неотступно следивших за ней, потому что ни словом не упомянул ни в одном из разговоров о человеке, с которым она живет в Нью-Йорке. Дэн бросил место вышибалы, а она продала трейлер. Она любила и отдала свою девственность избраннику сердца. Но в то время, как брат и мать освободились от груза лжи, Линдси оказалась на их месте: теперь она была лжецом.
Линдси вздохнула и откинулась на мягкие подушки. В довершение ее проблем управляющий отелем, рассыпая тысячи извинений, известил девушку, что ее номер, как, впрочем, и все другие, забронирован для проведения съезда, который начнется послезавтра и продлится несколько месяцев. Вселяться в другой отель у нее не было никакого желания – это означало лишь продолжить обман, но, в противном случае, ей придется дать Бену номер телефона Дэна, чтобы Бен мог связаться с ней. Кроме того, если она не переедет в другой отель, придется давать объяснения Дэну, откуда это она свалилась на него с таким дорогим багажом и колоссальным гардеробом.
Линдси зажала пальцами виски, чтобы унять пульсирующую боль. Надо сказать Дэну всю правду. Но как, Бог ты мой! Как все это преподнести, какие слова выбрать? И тут Линдси буквально подскочила на месте. Соскользнув с кровати, она поспешила к шкафу, вытащила небольшой чемодан и, встав на колени, открыла и вытащила наружу несколько журналов. Прижав их к груди, Линдси лихорадочно думала. С чего-нибудь да нужно начинать, мелькало у нее в голове. Показать ему работы, опубликованные в этих журналах, дать ему понять, что, как свободный фотограф, добившийся кое-какого успеха, она не так уж сильно озабочена тем, чтобы сделать себе имя. Теперь, когда он получил роль в пьесе, ее успех не уязвит его гордости. У нее находилось в загашнике несколько отличных снимков, которые она собиралась представить в различные журналы, чтобы ее имя было на виду, и не стоит больше это дело затягивать. Итак, неплохо, подумала она, поднимаясь с пола. План, конечно, не самый-самый, но все-таки это начало. Она сможет посмотреть на реакцию Дэна при предъявлении журнальных публикаций и лучше приготовиться к саморазоблачению. Вообще-то для нее было бы лучше собрать воедино все крохи мужества и прийти к нему с честным и добровольным признанием и рассказать всю правду о себе, но сейчас это выше ее сил. А пока он не знает всей правды, она не может сказать, что любит его. Засунув журналы и конверт со снимками в сумку, Линдси ушла из номера и уже в такси, мчащемся по главной улице города, на нее вновь обрушилась беспросветная тоска. Вновь и вновь перебирая слова, которыми она расскажет Дэну о своей семье, деньгах, воспитании, она не расскажет ему правды об отце. Что Линдси ценила в Дэне, так это его умение радоваться самым простым вещам. Верба из плетеной корзины в его квартире пролежала на его коленях всю дорогу от Питсбурга, куда он ездил навестить семью. Яркие клубки шерсти в другой корзине были остатками той шерсти, из которой его мать вязала красивые лоскутные одеяла – предмет его постоянной гордости. Керамическая ваза на столе по семейной традиции переходила к старшему отпрыску семейства О'Брайенов. Благодаря ему скромный завтрак из шоколадного эклера и горсти шоколадного печенья становился более торжественным и праздничным, чем самый пышный прием в «Беверли Хиллз». Дэн О'Брайен никогда не рассматривал жизнь как аванс: ему было достаточно того, что он жив, здоров, и ему дана возможность доказать свой талант и тем самым приблизиться к исполнению мечты.
Как мне сказать ему, вновь и вновь думала Линдси. Как заставить поверить, что верба и клубочки шерсти для нее дороже и милее самых дорогих цветов или украшений, которые можно купить за деньги? Она не знала – как, а раз так, придется хранить молчание, пока ее мужество и их любовь не окрепнут.
Как и обычно, Линдси вышла из такси за несколько кварталов до квартиры Дэна. Сегодня она сначала решила зайти в бакалейную лавочку и купить хлеба, сыра и бифштекс, в винном магазине – бутылку дешевого вина. Оставшееся до квартиры Дэна расстояние она прошла, прижимая к себе пакет и сумку, чтобы, не дай Бог, не разбить бутылку. Взбираясь вверх по скрипучим ступеням, она обратила внимание, что не замечает больше запахов, некогда оскорбивших ее обоняние, надписей на стенах, ругани и криков, музыки, сотрясающей стены квартир.
Войдя в квартиру, она улыбнулась, как обычно ощутив присутствие Дэна даже тогда, когда того не было дома. Перебравшись на кухню, она занялась приготовлением обеда.
Дэн брел по тротуару, засунув руки в карманы куртки. Его шаг выбивался из ритма заведенно спешащего куда-то людского потока; но он не замечал, как его толкают, отодвигают в сторону, проклинают в сердцах. Это было время, когда он мог проветриться, прочистить мозги, провести отчетливую грань между собой и персонажем, которого он только что играл в театре. Он шел домой, к единственной из женщин, которую когда-либо любил. Он шел к Линдси – его Линдси. С каждым днем и каждой ночью он любил ее все больше. И она любила его: он был в этом почти уверен. Она ясно намекнула ему об этом в день их первой любви. То, что свою девственность Линдси подарила именно ему, – само по себе было прямым доказательством. Да он и видел это: по улыбке и загорающимся зеленым глазам в момент его прихода, по самозабвенности, с которой она отдается ему каждую ночь. Она его любит, но по какой-то непонятной причине не хочет сказать об этом, вслух объявить о том, что совершенно ясно для них обоих. Как он хочет услышать признание от нее самой, как стремится обрести уверенность в том, что она будет с ним до конца! Но придется быть терпеливым. Не все способны определиться в жизни так же быстро и бесповоротно, как он. Пока же остается ждать и радоваться, что он нашел ее, любит ее, и она рядом с ним.
Дэн ощутил нестерпимое желание немедленно видеть Линдси и, прибавив ходу, пробежал последний квартал и помчался вверх по лестнице, прыгая через две ступеньки. Ключ в замке, дверь – настежь, и он уже сбрасывает куртку у себя в комнате.
– Линдси?
Она вышла из ванной с только что высушенными и расчесанными волосами. На лице ее была улыбка.
– Дэн пришел.
Линдси нырнула в крепкие объятия, и губы их слились в долгом поцелуе. Дэн оторвался от нее, оглядел Линдси и тоже улыбнулся.
– Какие чудесные у тебя духи. Ты пахнешь, как великолепный бифштекс.
– Это не я пахну, а твой обед, О'Брайен, – сказала она.
Он шутливо куснул ее в шею.
– Я начну с этого блюда. Мм! Вкусно – даже описать не могу.
Линдси рассмеялась и выскользнула из объятий.
– Примите душ и за стол, сэр. Все накрыто.
– Ты меня балуешь.
– А ты против?
– Нет, черт возьми! Иначе бы я был просто сумасшедшим.
– Как прошло сегодня? Хорошо?
– Да. Они очень довольны, я тоже доволен. Криста – актриса, которая играет мою жену, тоже хороша. Талантливая девчонка. Работать с ней на пару – одно удовольствие. Вообще, дым идет коромыслом. Оказывается, они не шутили, когда говорили, что будут работать как сумасшедшие. Репетируем и репетируем без конца, и они выжимают из меня даже больше, чем я сам о себе мог предположить. Эти два мужика просто удивительны.
– Ты тоже.
– Милая. Я пойду помою руки.
Линдси подошла к плите, перекладывая бифштексы на тарелки. Ее взгляд упал на журналы, брошенные возле стула Дэна. Через несколько минут он появился и сел. Линдси наполнила бокалы вином.
– Бифштекс, салат, хлеб, сыр, – сказал он. – Неплохо живем, малышка. Стол смотрится великолепно.
– Надеюсь, это еще и вкусно. Ты ведь знаешь, я не такой уж хороший повар.
– Но все же лучше, чем я. Я просто травлю себя, когда что-то готовлю. – Он попробовал кусочек сыра. – Фантастика! – Взгляд его упал на журналы. – Что это? Почта? Но я не выписываю журналы.
– Нет, это не твоя почта, – сказала Линдси, стараясь сохранить небрежное выражение в голосе. – Тут есть кое-какие фотографии. Я бы хотела, чтобы ты увидел некоторые мои работы.
– Ты не шутишь? – спросил он, бросая на стол раскрытый журнал. Линдси затаила дыхание. – Ну и ну, – прошептал он, листая страницы. Достал следующий журнал, еще один, подолгу рассматривая фотографии в каждом. Линдси стиснула на коленях руки, сердце ее часто билось.
Осушив бокал, Дэн отставил его в сторону и взглянул на девушку.
– Ты, – сказал он, улыбаясь, – просто бесподобна. Эти планы невероятны. Я так горжусь тобой. – Его улыбка стала еще шире. – Ты вообще представляешь ли себе, насколько талантлива? Ну, конечно, представляешь – это же всему свету видно.
Линдси глубоко вздохнула и сказала:
– Рада, что они тебе нравятся.
– Нравятся? Господи, да я просто потрясен! Это не возможно себе представить!
– Там, в конверте еще снимки. Я их приготовила для отправки. Ешь обед, пока не остыл. Потом взглянешь на них.
– Ни за что, – сказал он и вытащил фотографии из конверта. – Желаю видеть их немедленно.
– Твои фотографии – моего производства. Они очень важны для меня.
Дэн, не проронив ни слова, медленно рассмотрел каждую фотографию, еще раз прошелся по кругу. Только после этого он посмотрел на Линдси, накрыв руку девушки своей.
– Не знаю, что и сказать, – произнес он. – Обыденные определения не подходят. Ты невероятно талантлива в своем деле, Линдси, и я так горжусь тобой, и… Господи, не нахожу нужных слов.
Глаза Линдси наполнились слезами.
– Ты чудесно говорил, Дэн, и спасибо тебе, огромное спасибо! За то, что ты гордишься мною, любишь меня, за то, что ты… что ты всего лишь такой, какой есть.
– Иди сюда, – сказал Дэн, потянув ее за руку. Линдси встала со стула и пристроилась на его коленях, обвив шею руками. – Я люблю тебя, Линдси, ты помнишь об этом? Ты моя половинка. Благодаря тебе я чертовски здорово сыграю в этой пьесе. Как же я могу не гордиться твоей работой? Ведь это часть меня, такая же, как и ты сама. Мы переплелись, и не разберешь, где кончается один и начинается другой. Мы все делим: успех, неудачи, улыбки, слезы. Это и есть любовь. Это и есть мы – Линдси и Дэн.
– Господи! – запричитала Линдси, и по щекам ее потекли два горячих ручья. – Как же это чудесно!
Дэн хмыкнул.
– И потому ты плачешь? Женщины – странные, удивительные создания. Знаешь, эти мои фотографии… Такое впечатление, что ты поймала на пленку всю мою суть. Это как в сказке. Ты… – Он вплел свои пальцы в ее волнистые волосы. – Ты… – Он пригнул ее голову к своей. – Ты – феноменальный фотограф.
Затем был горячий долгий поцелуй, поцелуй, увлекающий в водоворот страсти; их языки встретились, а тела тесно прижались друг к другу. Линдси замотала головой, и Дэн застонал от желания, сильного и никогда не прекращающегося.
Он приподнял ее голову.
– Как ты относишься к холодному бифштексу? – спросил Дэн еле слышно.
– Я обожаю холодные бифштексы, – сказала она, удивленная тем, что вообще в состоянии говорить.
Он прошел через комнату к кровати, потом, по молчаливому согласию, они в два счета сбросили с себя одежду и наконец-то были открыты друг для друга.
– Таблетка? – пробормотал он.
– Уже приняла.
– Замечательно.
– Иди сюда. Только быстрее, быстрее.
Он мощным движением нырнул в ее бархатную теплоту и отдал ей всего себя. Линдси двигалась под ним, обвивая его бедра ногами; потянулась к нему, и он просунул руку ей под бедро, чтобы еще крепче прижать к себе.
Дэн наносил ей изнутри удар за ударом, и она закрыла глаза, чтобы ощущать его каждой клеточкой тела, принять его без остатка. Их единение было необузданным и почти грубым, требовательным и неистовым.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...