ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– А-а, – сказала она, опершись рукой о массивный стол, – вот и наследник Уайтейкер изволил пожаловать. А это кто? Неужели крошка Линдси? Она дома и скорбит об отце, о своем безупречном, богоподобном отце. Ну, что ж, – сказала она, махнув рукой в сторону изуродованного портрета, – вот он, во всей своей красе. Может быть, нам еще отдать троекратный поклон его изображению?
– Мама, хватит, – сказал Бен. – Может быть, ты ляжешь? Это все так на тебя не похоже.
– Не похоже? – спросила она и засмеялась высоким, почти визгливым смехом, от которого Линдси вздрогнула. – Да, разумеется, это не похоже на меня. Умение держаться, это, знаете ли, много значит. Ты имел возможность лицезреть великого Джейка Уайтейкера в его лучшие годы, в блеске его славы и таланта… А сам был неотъемлемой частью его комбинации, всего этого шантажа!
– Мама, хватит, – глухо сказал Бен. В его тоне сквозила угроза.
– Постой, о чем это она говорит? – спросила Линдси, подходя к Бену и беря его за рукав. – Что тут вообще происходит?
– Абсолютно ничего, – развел руками Бен. – Мама слишком много выпила, вот и все. Оставь нас, Линдси, я сам со всем управлюсь.
– О, нет, нет, нет, – сказала Меридит, – разреши ей остаться, Бенджамин. Не пора ли нашей маленькой, нашей взрослой Линдси узнать всю правду?
– Нет! – закричал Бен.
– Столько лет! – сказала Меридит, и глаза ее набухли от слез. – Столько лет меня заставляли жить без моего ребенка, без моей красавицы Линдси, скучать по ней, запрещали брать ее на руки, сажать на колени, любить, быть рядом с ней.
– Не понимаю, – прошептала Линдси.
«Нет!» – криком кричало в голове Бена.
Катастрофа! Катастрофа для всех и для всего. Он не может позволить, чтобы это произошло с Линдси. Он ждал опасности из города, но ему и в голову не приходило, что она может подстерегать его под крышей дома.
– Деточка моя, – сказала Меридит и, пронзительно всхлипнув, потянулась к Линдси.
Бен встал между сестрой и матерью и усадил Меридит в кожаное кресло. Он склонился над ней, и глаза его загорелись злобой.
– Ни слова больше, слышишь? – сказал он хрипло и резко. – Ни единого слова! – Бен через плечо посмотрел на Линдси. – Уйди из комнаты.
– Не уйду, – сказала Линдси, побледнев. Голос ее дрожал. – Я хочу знать, что здесь происходит.
– Мать пьяна, – сказал Бен. – Выкрикивает какие-то глупости. Ни к чему тебе их слышать.
– Нет, пусть, пусть, – сказала Меридит слегка заплетающимся языком. – Я хочу, чтобы она знала, что я ее люблю и всегда любила. Все что я делала, я делала, чтобы защитить ее. Господи, какая мука! Какое несчастье! Для Линдси. Для меня. Но больше этого не будет, слышишь, Бенджамин? Не будет. Слава Богу, этот изверг мертв. Наконец-то мой ребенок будет со мной.
У Линдси подкосились ноги, и она упала в кресло, не отрывая глаз от матери, как будто впервые в жизни видела этого человека. Лицо девушки побледнело, пальцы вцепились за ручки кресла.
– Как ты смеешь говорить такое? – спросила она срывающимся голосом. – Ты желала смерти моему отцу? Человеку, который нес в этот дом радость и заставил всех вокруг уважать наше имя?
– Уважать! – фыркнула Меридит. Вырвавшись из рук Бена, она, пошатываясь, встала. – Уважать? Что ж, согласна.
– Мама, – тихо сказал Бен, – мама, не делай этого. Клянусь Богом, ты пожалеешь, если сделаешь это.
– И что же я потеряю, Бенджамин? Скажи, ну? Что еще я могу потерять, чего у меня не отняли раньше, много лет тому назад? У меня есть надежда, что если Линдси узнает правду, то поймет, почему я вынуждена была отослать ее отсюда, и, может быть, вернется ко мне, и мы сможем обрести то, что Джейк Уайтейкер хотел украсть у нас навсегда.
– Нет, – непреклонно сказал Бен. – Найди другой способ улучшить свои отношения с Линдси. Этот не годится…
– Прекратите! – пронзительно закричала Линдси. – Хватит говорить обо мне, как будто меня нет в комнате, или я слабоумная, или не способна понять, о чем говорят взрослые. О какой такой правде вы все это время говорите? О чем таком я не знаю, что имеет отношение к моему отцу? Что это за чертова тайна? Мой отец был честный, умный, добрый человек…
– Твой всемогущий отец был гомосексуалистом! – взвизгнула Меридит.
– Лжешь, – сказала Линдси, поднимаясь из кресла и мотая головой. – Не знаю для чего, но лжешь.
– Спроси брата, – еще громче закричала мать. – Спроси его о том дне, когда он, заболев, пришел из школы раньше времени – ему тогда было пятнадцать лет – и нашел твоего отца в постели с мужчиной. Бен в тот вечер пришел ко мне – я только что вернулась с заседания комитета – и рассказал то, чему был свидетелем. Я спросила Джейка. Он рассмеялся и сказал, что теперь по крайней мере ему не придется делить со мной ложе. Еще он сказал, что, если я попытаюсь развестись, то он сумеет изобличить меня в неспособности воспитывать детей и отнимет вас у меня. Я была повергнута в ужас и не знала, что предпринять. Ведь нужно было защитить от поругания стольких людей: молодых и старых, вас и моих умерших родителей, спасти их имя и репутацию. И я решила отослать тебя, пока ты не почувствовала, что в отношениях родителей что-то не в порядке. Я считала, что лишь на время, а там придумаю, что делать, и заберу тебя обратно. Но Джейк не давал мне и шагу шагнуть, он держал меня в тисках. Он не позволил бы мне увидеть тебя или привезти домой в свое отсутствие, твердо решив отнять у меня возможность настроить дочь против боготворимого ею отца. Ты мой ребенок, и из-за него я тебя потеряла. Видит Бог, я презирала этого человека, и я рада, что он умер.
– Бен, – сказала Линдси, сквозь слезы пытаясь отыскать лицо брата, – Бен, пожалуйста, прошу тебя, скажи, что это неправда. Бенни, слышишь? Не надо, чтоб это было правдой!
Бен посмотрел на сестру, ее боль и отчаяние отразились на его лице.
– Мне жаль, Линдси, мне чертовски жаль…
– Нет, я отказываюсь верить в это, я не буду, я… не могу, не могу!
– Это – правда, – сказал Бен спокойно. – Джейк отказался разрешить тебе жить здесь снова и, не пожалев денег, купил в придачу молчание города. Но будут ли молчать об этом теперь? Не знаю. Его боялись, но его больше нет. Люди, разделявшие его образ жизни, никуда не делись. Однажды они могут прийти, и тогда… – Бен дрожащей рукой провел по волосам. – Не представляю себе, что тогда будет. Я рассчитывал, что, сумев как можно быстрее вывезти тебя из этого города, огражу от этих проблем.
– Выходит, ты не верил в мою карьеру в роли фотографа? – с упреком спросила Линдси. – Ты просто хотел, чтобы я поскорее уехала, сплавлял меня, как в свое время это сделала мама?
– Из любви к тебе, Линдси, – сказала Меридит с отчаянием в голосе. Она на мгновение прижала руки к вискам, а когда вновь заговорила, голос ее был хриплым. – Я так себя виню за все, Линдси. Я была всего лишь слабой, запуганной женщиной, и у меня не хватило смелости вступить в борьбу с Джейком. Он бы уничтожил саму фамилию Сен-Клэр, бессовестно оболгав моих милых, умерших стариков. Он бы заплатил людям, и те на суде засвидетельствовали бы, что я беспутная и никуда негодная мать. Моя гордость оказалась сильнее моего желания разрушить весь этот блеф. Да, мне следовало бы бороться с ним, выигрывать у него дюйм за дюймом, забрать вас с Беном и начать новую жизнь где-нибудь в другом месте. Но я не знала, как жить, потеряв репутацию, уважение, друзей – все то, что я имела, будучи его женой. В том, что я тебя потеряла, вина не Джейка, а моя собственная. Из-за своей нерешительности я потеряла тебя и сейчас умоляю простить меня.
– Ты бы и не смогла победить его, мама, – сказал Бен. – Я тысячу раз говорил тебе об этом все эти годы. Он бы все равно взял верх. А я? Джейк получал извращенное наслаждение, измываясь надо мной, насмехаясь над нашей беспомощностью. Он при каждом удобном случае бередил мои раны, а я был вынужден молчать, хотя весь кипел от ненависти к нему и к себе. Он перерезал для меня все доступы к нему, не давая возможности примириться с ним и попытаться воспринимать его таким, каков он есть. Болезненное наслаждение от зрелища моего унижения значило для него больше, чем чувства, которые он, возможно, питал ко мне. Черт побери, Линдси, тебе следовало сидеть в своих заграничных школах и носа сюда не совать, и ты бы по-прежнему была в стороне от этого ада. Все это делалось для тебя, неужели ты и сейчас этого не видишь?
– Что я вижу, – сказала Линдси, смахивая слезы со щек, – так это двух незнакомых людей. Еще один незнакомый мне человек лежит в свежей могиле. Я взрослая, но вы продолжали обращаться со мной, как с ребенком, даже тогда, когда в этом не было больше необходимости. Я имела право знать правду. Да, я боготворила отца. Но как же вы смели манипулировать мною столько лет? Хорошо, больше этого не будет. Теперь я сама буду отвечать за себя. И не вам отныне судить, что я делаю или не делаю, так или не так.
– Линдси… – начал Бен, шагнув к ней.
– Оставь меня. О, Боже, как подумаю о лжи, которой ты кормил меня целых десять лет!.. Пешка! Я была маленькой, глупой пешкой в ваших подлых играх. Десять лет! Но теперь – ни секунды больше.
– Линдси, – сказал Бен, – успокойся, пожалуйста. Когда ты спокойно, без лишних эмоций, обдумаешь все то, что мы тебе сказали, ты поймешь, что…
– Иди к черту, Бенджамин Уайтейкер, – сказала Линдси, вызывающе поднимая подбородок, – и прихвати свою мать с собой. Отец, не сомневаюсь, уже ждет вас там.
И, развернувшись, она вышла из комнаты, опустив голову и ссутулившись. Меридит рванулась за ней, но Бен удержал ее за руку.
– Оставь ее, мама, – сказал он устало. – Ей надо побыть одной. Она потеряла все, во что верила.
– Господи, – прошептала Меридит, – что я наделала?
– То, что давно следовало сделать.
– Что?
– Не могу сказать, чтобы ты сделала это на высшем уровне, можно то же самое сообщить в более спокойном тоне, с участием и добротой, но так или иначе это надо было сделать. Мы были неправы, так долго держа ее в неведении. Она стала женщиной, а мы продолжали обращаться с ней, как с ребенком.
– Что я могу сделать, чтобы помочь ей сейчас?
– Дай ей покой и уединение, которые нужны ей сейчас больше всего. Линдси начинает карьеру фотографа и намерена в трейлере объехать страну.
– Но это так опасно. Давай отыщем ей компаньона-телохранителя, женщину, которая…
– Нет! – резко оборвал ее Бен. – Оставим ее в покое. Пусть взрослеет и живет своей собственной жизнью. Я тоже тревожусь за нее и устрою так, чтобы за ней наблюдали на расстоянии. Это все, что мы сейчас можем предпринять. В прошлом мы наделали кучу ошибок. Надеюсь, она поймет, что все это было сделано из любви к ней, и простит нас. А что касается Джейка Уайтейкера, его душа, наверное, уже горит в аду.
2
Линдси стояла перед витриной кондитерского магазина и не отводила глаз от эклеров, которые медленно поворачивались на вращающемся блюде.
Не купить ли ей один, раздумывала она. В конце концов не каждый день человеку исполняется двадцать один год. Шоколадный эклер – чем не подарок самой себе в день рождения?
Ей вдруг показалось странным, что она способна вот так стоять и высчитывать, хватит ли денег на то, чтобы купить на десерт простое и дешевое пирожное. Существование в жестких рамках бюджета стало за последний год частью ее натуры. Все излишества, которые она могла себе позволить, пока не стала взрослой, были для нее теперь исключены. Она не брала денег, которые Бен переводил на ее счет, и каждый цент зарабатывала трудом и потом. Спать часто приходилось прямо в трейлере, пищу готовить из свежих овощей и фруктов, купленных у придорожных торговцев, умываться в ручьях, обнаруженных ею в укромных уголках леса.
Год был нелегким, но это был год ее роста, а одиночество, которое она вынуждена сносить, что же – она в конце концов с ним с давних пор накоротке. Этим утром она расположилась в отеле «Плаца»: хотелось как-то отметить конец ее путешествия и достижение совершеннолетия. И вот она стояла тут, убеждая саму себя, что потратиться на шоколадный эклер в день своего рождения – правильно. Нет, это и вправду был год перемен.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...