ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Устав, остановился в пропахшем горелым жиром кафе и выпил чашку горького кофе. Вернувшись обратно в свой дом, он медленно взошел по четырем маршам лестницы, не позволяя себе подумать, что сейчас Джи Ди и Бен Уайтейкеры будут оценивать его игру. Он сказал себе, что мнение Уайтейкеров все равно не имеет для него абсолютно никакого значения.
При появлении Дэна Джи Ди и Бен встали. На щеках Джи Ди были видны засохшие следы слез. Она подошла к нему, порывисто обняла его шею руками и отступила на шаг назад.
– Благодарю вас, – сказала она.
– Роль ваша, если вы возьмете ее, Дэн, – сказал Бен. – Сразу хочу предупредить, что Линдси принимает участие в утряске некоторых административных вопросов, относящихся к картине, но вряд ли вы часто будете ее видеть. Очередь за вами. Мы предлагаем вам главную роль в картине. Если выразите интерес, я высылаю сценарий, чтобы вы могли увидеть, кто такой Онор Майкл Мэйсон, которого вам предстоит играть.
Молчание повисло в комнате. Дэн провел рукой по затылку, и взгляд его наткнулся на корзину с вербой. Ему надо примириться с жизнью, подумал он. Забыть Линдси, начать жить сначала. В этой комнатенке и в этом городе все напоминает о ней. Здесь она всегда будет для него Линдси Уайт. А если он увидит ее на съемках фильма, она будет уже Линдси Уайтейкер. Нет – Линдси Уайтейкер Фонтэн. Жена другого мужчины, беременная от мужа. Да, пора было сматываться из Нью-Йорка и навсегда проститься с Линдси Уайт из мира его грез.
– Как скоро вы сможете прислать мне сценарий, Бен? – спросил Дэн.
На следующий день Дэн сидел в квартире один и, задыхаясь от волнения, смотрел на рукопись, лежавшую на диване. Тряхнув головой, он с некоторым удивлением понял, что находится у себя дома. Только что он был в эпохе Онора Майкла Мэйсона.
Он был Онором!
Он, как и Онор, был человек двух миров, двух культур, метавшийся из крайности в крайность и нигде не находящий своего места. Он, как и Онор, далеко не везде принимаем именно из-за того, что был полукровкой. И он, подобно герою сценария, познал и рай, и ад, который именуется любовью к женщине, недосягаемой для него. Боль Онора была его болью.
Боже!
Роль оказалась замечательной!
16
Клэйтон стоял в дверях гостиной и смотрел на Линдси. Та сидела в углу дивана, откинувшись на гору подушек, накрытых ярким покрывалом. Книга, которую она читала, лежала открытой на ее коленях, а голова лежала на подушках. Она спала. Пламя в камине отбрасывало на нее золотистый свет, придавая каштановым волосам радужный ореол.
Да, подумал Клэйтон, она прелестна. Такая юная, внешне беззащитная, и, несмотря на беременность, от нее веяло невинностью.
Клэйтон бесшумно прошел в комнату и сел в кресло у камина. Взгляд его по-прежнему был прикован к ней. Он любил Линдси, и ему так хотелось, чтобы ее зеленые глаза зажигались счастьем при его появлении и подергивались дымкой желания при прикосновении его руки.
Линдси Уайтейкер Фонтэн, думал Клэйтон, была гораздо сильнее, чем казалась. Она упряма, смела, решительна, когда ей бросали вызов, и любила с такой самоотдачей, что забывались ее юные лета. С каждым днем он любил ее все сильнее и сильнее.
Клэйтон обернулся, чтобы кинуть взгляд на языки пламени. Вероятность того, что О'Брайен будет играть главную роль в «Дороге чести», велика. Что произойдет, когда он и Линдси увидят друг друга? Как далеко простирается ее власть над собой? Сможет ли она держаться холодно-отстраненно по отношению к О'Брайену, играть роль его, Клэйтона, любящей жены, оставляя бывшего любовника в неведении происходящего? Линдси любила этого человека всей душой и рассудком, и, Боже, как он хотел, чтобы эта любовь была направлена на него.
Линдси зашевелилась, и Клэйтон перевел взгляд на нее. Она медленно подняла ресницы, мигнула и улыбнулась ему.
– Привет, – сказала она. – Ну, не смешная ли я? Настоящее воплощение энергии.
Клэйтон засмеялся.
– Ты так мирно спала. Пожалуй, нам стоило бы пожаловаться мексиканским властям на холодную и дождливую погоду на подведомственной им территории. Мы даже не смогли хотя бы раз прогуляться по пляжу.
– И тебе ужасно скучно, Клэйтон?
– Мне? Нет, – сказал он, качая головой. – Тут есть хорошие книги. Я ведь на самом деле очень непритязателен и легко приноравливаюсь к любой обстановке. В киноделе это постоянная картина: сперва много спешки, а потом сплошное ожидание. И я привык заполнять часы безделья увлечениями. А как ты? Тебя прихватила лихорадка от битья баклуш?
– И вовсе нет. Это как раз то, что мне было нужно. Я не осознавала, как устала, пока не приостановила здесь свой бег. Мне выпало столько хлопот, пока вы с Беном ездили на поиски натуры, – нужно было решить все материальные вопросы да плюс к тому подготовить полный отчет.
Клэйтон закинул ногу за ногу, упер локти в подлокотники кресла и сложил пальцы.
– Я уже успел заметить, – сказал он, – что твои бойцовские качества особенно ярко проявляются, когда ты оказываешься в цейтноте. Ты воюешь до последнего и ни при каких обстоятельствах не покидаешь поля боя.
– Это плохо?
– До тех пор, пока уравновешивается мудростью – нет. Но в жизни, Линдси, бывают ситуации, которые не способна изменить никакая решительность.
– Уж это, – мягко сказала Линдси, – я знаю, можешь мне поверить, Клэйтон.
– Да, наверное. Ты вообще уникальная женщина, Линдси: где-то сама наивность, а где-то – не по годам мудрая.
Линдси засмеялась, и мелодия ее голоса отозвалась у Клэйтона жаром в нижней части живота, так что он невольно заерзал в кресле.
– Это надо понимать как оскорбление? – спросила Линдси, улыбаясь.
– Отнюдь. Это замечательная комбинация качеств. Она пробуждает инстинкт защитника, а еще… Ну, да ладно! Ты голодна?
– Нет, у нас был такой обильный ленч, Клэйтон. Но ты не закончил. Ты что-то хотел сказать?
– Так, чепуха, Линдси. Турусы на колесах. У тебя, вероятно, тоже сложилось определенное мнение обо мне?
– Да, но я не уверена, захочешь ли ты выслушать его.
– Звучит угрожающе, – мягко засмеялся он. – Ты боишься, что я не перенесу твоего суждения?
– Нет, все довольно незатейливо. Мне просто показалось, что в тебе таятся большие глубины, чем то, что ты выставляешь на всеобщее обозрение.
– Вот как?
– Ты всех убеждаешь своим поведением, что твоя излюбленная позиция – стоять поодаль от других, ни в ком не нуждаясь. Ты отлично себя контролируешь. Ты превосходен в своей области, ты требуешь и получаешь заслуженное уважение. Имя Клэйтона Фонтэна окружено блеском славы и пользуется всеобщим авторитетом – и это справедливо.
– И стало быть, – закончил он с улыбкой, – со мной все в порядке.
– Но это только часть тебя, Клэйтон. За личиной холодной рассудительности кроется нежная, трепетная и ранимая натура. Мы не были бы здесь вместе, если бы я не поняла все с самого начала.
– Линдси…
– Знаю: ты хочешь сказать, что делаешь это ради азарта борьбы с Карлом Мартином, для того чтобы сбросить его с трона. Но если бы дело было только в этом, ты не носился бы со мной, как курица с яйцом, реагируя на каждое движение моего пальца. Ты бы не проявлял того внимания к Джи Ди и Бену с их розовой мечтой о фильме. Мне так кажется. Может быть, тебе очень одиноко?
До чего же ты понятлива, милая моя Линдси, печально подумал Клэйтон. Одинокий холостяк, влюбленный в женщину, которая его не любит.
Он пожал плечами.
– Никогда об этом не задумывался.
– Извини, если слишком переборщила. Ты ведь не просил меня устраивать этот анатомический театр. Я знаю точно одно: ты удивительный человек, и я всегда буду благодарна тебе за то, что ты сделал для всех нас.
– Хватит благодарностей, – остановил он ее. – Завтра мы едем домой, и начинается тяжелая работа. Нужно до последней минуты использовать время, пока мы в сладостном безделье отдыхаем у камина.
– Тебе одиноко, Клэйтон?
Он встал.
– Замнем, ладно? Я уже сказал, что не размышлял на эту тему.
– Я тебя рассердила.
– Нет. Но определенно вынесла обо мне неверное мнение. – Он положил руку на каминную полку. – Моя мать, Линдси, бросила меня, когда мне было десять. Я ушел из дома и жил на улице. В четырнадцать. К тому времени я был сыт по горло пьяными выходками отца. Я никогда не знал любви и семейного счастья. И я не знал бы, что с ними делать, если бы они у меня появились. Сама мысль об ответственности за других людей, пусть это даже жена и ребенок, мне чужда и рождает ощущение неловкости. (Боже, какая ложь!) Я не одинок. Просто я один. Между этими двумя вещами существует большая разница. (Это уже без шуток.) И вообще, мне нравится моя жизнь, понятно? Я прихожу и ухожу, никого не спрашивая, я ни перед кем не ответственен, я никому не принадлежу. Вот и вся история.
– Понятно, – тихо сказала Линдси. – Я не хотела вмешиваться в твою жизнь, извини меня.
– Не волнуйся об этом. Но что до меня, то я не отказался бы от мороженого. Принести тебе порцию?
– Нет, спасибо.
– Зато Уиллоу, думаю, не откажется. Все-таки – молочный продукт, что бы там ни говорили. Так что скушай порцию за его здоровье.
Прищурившись, Линдси смотрела вслед выходящему из комнаты Клэйтону. Этих мужчин – и Клэйтон Фонтэн вовсе не исключение – порой так трудно бывает понять!
Карл Мартин сидел на скамейке в сквере и бегающими глазками шнырял по сторонам. Солнце здорово припекало, и ему в его тройке было душно и неуютно. Он начинал потеть, но прежде, чем он сможет принять душ и переодеться у себя в офисе, должна состояться встреча с этим скользким типом – его осведомителем. Боже, от этого мужлана разило за версту, одежда запачкана, а под ногтями чернела грязь! Карлу стало не по себе от одной мысли, какие болезни он рисковал подцепить, контактируя с этим ублюдком. Каждая секунда общения с ним была для него мучительна.
Карл оглянулся со всевозрастающим гневом. Как смеет этот низколобый отнимать драгоценное время президента «Экскалибер пикчерз»? Или он забыл, с кем имеет дело?
Высоченная фигура появилась в конце аллеи, и Карл, прищурив глаза, отодвинулся к краю скамейки – чтобы не дай Бог не коснуться этого человека во время разговора.
– Ты опоздал, Джонс, – сказал Карл.
– Для вас я мистер Джонс, и между прочим, ваша идея – встречаться в этой пижонской части города. Мне всю дорогу пришлось бороться с пробками.
– В следующий раз выдели специальное время на борьбу с пробками, – жестко заметил Карл. – Я слишком большой человек, чтобы тратить время на сидение в парках.
– Встреча была нужна вам, а не мне. Я молниеносно раскопал, что Линдси Уайтейкер беременна, но, – пожал плечами, – они вас опередили, и я думаю, это ваш просчет.
Лицо Карла вспыхнуло гневом.
– Никто меня не опережал, дурак! – процедил он сквозь зубы.
– Выбирайте выражения, Мартин!
– Я вправе звать тебя, как хочу. Я тебе плачу, и ты – моя собственность!
– Черта с два, – сказал Джонс, вставая. – Хватит с меня этой грязи. Ищи себе других, кто будет лизать тебе задницу. Я проживу и без твоих денег.
– Нет, подожди, – сказал Карл, протянул было к нему руку, но тут же отдернул ее. – Это все жара. Я не переношу жары. И у меня нет времени на поиски нового информатора. Да, женитьба Бена и замужество его сестры и вправду были для меня неприятным сюрпризом.
– Бен Уайтейкер чист, как стеклышко, – сказал Джонс, медленно садясь на скамейку. – Женщины у него все были классные и прекрасно знали правила игры, так что тут не прицепишься. Он не бузотер, не балуется наркотиками, не играет в азартные игры – в общем, не подкопаешь. Меридит Уайтейкер и ее новый муж – вообще персонажи из рождественской сказки.
– А жена Бена? – спросил Карл. – Как она?
– Никак. Жила одиноко, без семьи и без денег, пока не вышла за Уайтейкера-младшего.
– Может быть, этот поворот и использовать? Дескать, она охотится за его деньгами.
– Не сработает. Она написала книгу, по которой они делают фильм. В любом месте за сценарий заплатили бы большие деньги, и карьера обеспечена. Твой счастливый билет была Линдси, но Фонтэн все испортил, и теперь эти две парочки – любимцы страны. Все тащатся от этой романтической белиберды и гоняются за ней с жадностью наркоманов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...