ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

что-то надо уничтожить, а для оставшегося был намечен рынок сбыта. Она напишет сопроводительную статью, если потребуется, хотя писанина не была ее сильной стороной, и каждую строчку приходилось вымучивать.
В комнате начало темнеть, и только тогда Линдси осознала, что начисто потеряла чувство времени. Закрыв шторы, она включила настенный светильник и поняла, что проголодалась, и это вполне понятно – ее ленч состоял из шоколадного эклера.
Дэн.
Линдси взглянула на телефон. Что он будет думать, что он будет чувствовать, когда пробьет девять, а она не позвонит. Абсолютно ничего. Дэн О'Брайен – явно любимец женщин, вне сомнения, живет по принципу – «что-то теряешь, что-то находишь». В данном случае он больше выигрывал, чем терял. Нет, он просто махнет рукой на эту забавную встречу и через час навсегда о ней забудет.
Так ли?
Конечно, так!
Но ведь ему было так важно, чтобы она пообещала обязательно позвонить. Может быть, это и в самом деле ему необходимо. Боже правый! Она ведет себя как наивный ребенок. Этот мужчина всего-навсего разговорчивый повеса. Вероятно, он уже не помнит ее имени.
Но что, если он был искренен? Сидит там сейчас и ждет звонка, который никогда не раздастся?
– Я сама себя сведу с ума, – сказала Линдси вслух, все еще не отрывая взгляд от телефона. Один телефонный звонок – какая в нем может быть опасность? Она сдержит обещание, а если он почему-то еще помнит ее и начнет настаивать на встрече, можно будет каким-либо образом увильнуть. Она соврет, если в этом возникнет потребность. Опять соврет. Но так надо. Ладно, так и быть, она позвонит ему.
Линдси вытащила из сумки салфетку с нацарапанным номером его телефона, села на кровать и потянулась к аппарату, с отвращением глядя на свою чуть дрожащую руку. Потом набрала номер.
Уже на половине гудка в трубке раздался густой и глубокий голос:
– Линдси Уайт? Это ты? Если нет, то ни с кем не желаю говорить, кто бы он ни был. Это запись.
– Дэн? – на пробу спросила Линдси.
– Линдси? Черт возьми, ты. Это уже не запись. Это я, в натуре. Я боялся, что телефон будет занят в тот момент, когда ты позвонишь. – Он помолчал. – Ты позвонила.
– Ну, да… Я позвонила.
– И я чертовски рад этому. Я уже начал исходить кровавыми слезами, все больше уверяясь, что меня надули. Где ты?
Где она? Где? Она сейчас…
– Я все еще в студии, в темной комнате. Собираюсь уходить. Я устала, хочу поспать немного. День был такой насыщенный.
– Да, понимаю. Тебе минул двадцать один годик, а я влюбился. Все было грандиозно, это точно.
Линдси засмеялась и покачала головой.
– Дэн, однажды твой язычок доведет тебя до греха.
Боже, его голос был немыслим. Даже звучащий из телефонной трубки, он заставлял ее трепетать.
– Кто-нибудь решит, что ты говоришь серьезно. Не стоит тебе ходить и всех встречных женщин уверять, что ты влюбился в них с первого взгляда.
Прежде чем ответить, Дэн несколько секунд помолчал.
– Я и не хожу, – спокойно сказал он.
– Что-что?
– Я не говорю таких слов каждой встречной женщине. Я их вообще никому не говорю. Кроме тебя, Линдси Уайт.
Линдси растерянно моргнула, а сердце так и заплясало у нее в груди. Дэн вздохнул.
– Десять против одного, что ты мне не веришь. Что же, понятно. Досадно, но понятно. Полагаю, что звучит все это, как хорошо отрепетированный спектакль. Черт, ты слушаешь? Я не слышу твоего дыхания.
– Да, слушаю. – Линдси глубоко, чтоб он слышал, вздохнула.
Розыгрыш. Розыгрыш от начала до конца. Звучит очень искренне, но определенно – туфта. Зачем она говорит с этим человеком? Не хватало ей еще этих глупостей! Этой лапши на ушах. Ей не следует говорить с ним, она это ясно сознавала, но почему все же говорит с ним, понять не могла. Он натурально сводил ее с ума.
– Дэн, я…
– Линдси, знаешь, сколько времени понадобилось моему отцу, чтобы влюбиться в мою мать? Ну, конечно, откуда тебе знать. Так я тебе скажу: восемь минут. Она работала в магазинчике в канадской глуши. Он вошел туда, увидел ее и выстоял очередь, чтобы приблизиться к прилавку. На это ушло некоторое время, поэтому – восемь минут.
– Дэн, послушай, я…
– Линдси, если моя мама поверила моему папе в тот день в магазинчике, когда он сказал, что любит ее, почему же ты не веришь? Почему ты продолжаешь сводить меня с ума? Ты же стояла напротив меня, когда я увидел тебя у витрины и понял, что пропал. Ты ничего не почувствовала? Молчи, ничего не говори, я слишком чувствителен для таких ответов. Хорошо. Придется мне вернуться к самому началу.
– Притормози, – сухо посоветовала Линдси.
– Никогда. Время – это жизнь, а жизнь мимолетна. До меня это дошло, Линдси, когда я вернулся домой после нашего свидания с торжественным поеданием эклера, который в общем-то был достаточно дрянным. Так вот, на автоответчике меня ждало сообщение. Я буду подыхать от голода, но никогда не откажусь от этой машинки. И что же? Мой агент сказал, что меня зовут на роль в пьесе. Я ее читал. Там речь идет о ветеране вьетнамской войны. Война, о которой раньше вслух не принято было говорить, стала очень популярна. На главную роль приглашены три кандидата, я – один из них.
– Это замечательно, Дэн. Правда ведь? Я ничего не знаю о театральной жизни.
– Роль настолько роскошная, просто чертовски хорошая, что меня прямо-таки бьет током, как при коротком замыкании. Я хочу, чтобы ты была там завтра, когда буду убеждать их, что просто блистателен в этой роли и в любой другой.
– Ты хочешь… Но я…
– Ты нужна мне там, Линдси. Я всем нутром ощущаю, как ты мне нужна. Ты можешь сидеть себе в темноте где-нибудь в последнем ряду, а я буду играть – для тебя одной. Я забуду об этих пивных бочках с сигарами во рту из переднего ряда и буду играть для тебя. Ты придешь? Пожалуйста! Эта роль – мой шанс, она может перевернуть всю мою жизнь! Хорошо?
Да? нет? лихорадочно размышляла Линдси. Это было совершенным безумием. Либо Дэн может играть, либо нет – третьего не дано. Ее присутствие в последнем ряду ничего не сможет изменить. Но актеры порой так эксцентричны, и если он и в самом деле поверит, будто она там… Нет, категорически нет. Это всего лишь глава из учебника обольщения, называется «дай ей почувствовать, что она нужна». Она не попадется на эту удочку. Нет! Нет и нет!
– Линдси? – спросил Дэн своим глубоким и раскатистым голосом. – Ты придешь?
– Да, – сказала она еле слышным шепотом. – Дай мне адрес и назови время. Я буду там.
– Я тебя люблю, Линдси Уайт.
3
Бен осторожно слез с кровати, стараясь не потревожить женщину, лежащую рядом. Та шевельнулась и тут же вновь погрузилась в глубокий сон. Бен натянул одежду и прошел в гостиную, где мягко горела лампа.
Вообще-то стоило оставить Глории записку, чтобы объяснить его внезапный уход посреди ночи. Она заслуживала лучшей участи, чем, проснувшись утром, обнаружить, что кровать пуста, а от него – ни ответа, ни привета.
Через комнату, заставленную роскошной мебелью, Бен прошел к письменному столу, нацарапал записку о том, что надо быть на утренних съемках, и пообещал вскоре позвонить. Сунув бумажку под телефон, он неторопливо вышел из квартиры.
Чуть погодя, он уже вел свой «мазерати», маневрируя в бесконечном и никогда не прекращающемся потоке транспорта. Он был перегружен мыслями, возбужден и неспособен расслабиться, несмотря даже на то, что занимался с Глорией любовью до потери пульса. Она – энергичная любовница, давала не меньше, чем брала, и Бену было приятно с ней как в постели, так и вне ее.
Но не сегодня вечером. Сегодня он был целиком поглощен сестрой и телефонным разговором, который состоялся у них днем.
Бен встроил машину в нужный ряд и теперь двигался в направлении прибрежного шоссе, по которому он сможет гнать вдоль океана машину во всю ее мощь и, может быть, сумеет развеяться, чтобы уснуть по возвращении домой. Была всего лишь полночь, и оставшиеся ночные часы – слишком длинны, чтобы валяться в постели Глории, мучаясь от бессонницы.
Линдси, Линдси, стучало в мозгу Бена. Сестра в день своего рождения простила-таки его с естественностью подлинной женщины. Словно камень свалился с сердца. С этим покончено, думал Бен, полностью и бесповоротно. Наконец-то! Страхи его, что стервятники после смерти Джейка слетятся и начнут собирать дань, не подтвердились. Все было тихо, безветрие и гладь.
Могучая машина пожирала милю за милей, вписываясь в повороты, слушаясь хозяина, как желанная женщина, внимающая каждому движению его руки. Бен глубоко вздохнул и медленнее опустил грудь, очищаясь от запаха духов Глории и мускусного запаха недавней близости, и наполнил легкие чистым, свежим воздухом ночи.
Линдси, мысленно повторял Бен. Боже, как он любил ее, как скучал по ней. Дни, недели, месяцы со времени ее ухода были для него нескончаемой мукой. И вот все это позади. Мать расплакалась в его руках, когда он пересказал ей разговор и, крепко прижимая ее, убеждал, что она по-прежнему должна быть терпеливой. Это может оказаться долгим делом – примирение между матерью и дочерью, объяснял Бен. Меридит поняла и обещала и впредь не торопить Линдси с решением. Решением, которое обещало в будущем соединить семью.
– Мы тебя побили, подонок, – бросил Бен в ночь. – Мы тебя побили.
Забудь про это. Даже просто думать о Джейке означало снова впускать его в свою жизнь, а Бен этого не хотел. Ненависть отбирала слишком много душевной энергии, а Бену не хотелось тратить ее на отца. Все воспоминания о Джейке должны были остаться там, где лежало тело этого человека – в могиле. С прошлым покончено.
Линдси вернется в дом, когда созреет, думал Бен, разворачивая машину в направлении от моря – домой. Сестра – отличный фотограф, и это было видно по журналу – там все пронизано душой и человеческим теплом. С таким природным талантом она и в самом деле далеко может пойти.
– А ты, Уайтейкер? – спросил он, посмотрев на свое отражение в зеркальце заднего вида. Черт возьми, когда же у него будет возможность поставить свой собственный фильм? Он чувствовал, как от картины к картине злоба и ярость все больше переполняют его. Выжимали, как губку, оставляли с носом, а сами снимали сливки с того, что целиком было его заслугой. Чаша терпения стремительно истощалась, ему приходилось черпать его из самых глубоких колодцев души, все время ждать, наблюдать и совершенствовать, совершенствовать, совершенствовать свое ремесло. И когда придет его время, он будет знать, что делать. Он потребует права на постановку своей собственной картины и предоставит решать тем, у кого деньги и власть. И если они откажут, он удивит их всех. Он сделает все сам. Каждую свободную от съемок минуту он теперь использовал на чтение сценариев, приходивших в студию «слева». Их авторы, не располагавшие агентами и адвокатами, мечтатели и честолюбцы, горели желанием на нескольких десятках страниц во всем блеске раскрыть свой талант. И где-то в бесконечном завале сценариев был тот единственный, который он искал.
Бен оторвался от размышлений. Он вновь влился в поток транспорта, и дорога поглотила внимание. Неожиданно он почувствовал себя усталым и выжатым, как лимон. Как он и надеялся, поездка помогла сбросить напряжение, и образ кровати манил и звал его.
Через двадцать минут Бен вошел в свои фешенебельные апартаменты на крыше многоэтажки, сбросил с себя спортивную куртку и прикрыл дверь. Спустившись в гостиную, расположенную тремя ступеньками ниже, он рассеянно посмотрел в гигантские – от пола до потолка – окна, за которыми открывалась изумительная панорама города. Нажатием кнопки можно опустить тяжелые портьеры на окна, но Бен редко пользовался ее услугами, предпочитая держать окна незакрытыми. Помещение было отделано хромом, стеклом и материалами угольно-черного цвета. Оно поражало острыми углами и экстравагантными формами размещенных в нем предметов, среди которых выделялась блестящая черного цвета скульптура высотой чуть не в восемь футов под названием «Плачущая».
Дизайнерские увлечения Бена не на шутку тревожили и шокировали мать, как и многих женщин, которых он водил сюда. Вид был не особо умиротворяющим, тех, кто был не в ладу с собой, он потрясал и вгонял в тревожное возбуждение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...