ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он стоял, сгорбившись, и угрюмым напряжением так и веяло от его массивного тела…
Боже, Боже, раздавалось в голове у Линдси. Она не знала, что сказать, как объяснить. То, что она сказала ему, звучало как бред. Она ушла из семьи, потому что они лгали ей, но Дэн теперь знает, что она лгала ему. И, о небеса, как же быть с тем, что еще не сказано?
– Дэн, пожалуйста, – сказала она, вставая, – не суди меня так сурово, все гораздо сложнее. Я уже помирилась с Беном и матерью. Я говорила с ними, мы решили забыть прошлое, они ждут моего приезда. Я не хотела уезжать от тебя, поэтому сказала, что занята сейчас работой и…
Дэн обернулся, и в его синих глазах пылал гнев.
– А теперь лжешь им обо мне! Боже, ложь слетает с твоего языка с той же легкостью, как если бы ты говорила о погоде.
– Нет, это не совсем так.
– Как я могу теперь верить тебе? В наших отношениях не может быть места лжи, никакой и никогда. Я не переношу ложь. Моя любовь, наша любовь должны быть открытыми, искренними, настоящими, а иначе грош цена такой любви.
– Мне очень жаль. Я хотела рассказать тебе о Бене, о матери, но не знала как. Я боялась, ты не поймешь меня, и я сейчас вижу, что и в самом деле не понимаешь, а значит, я не ошиблась в своих опасениях. Я люблю их так же сильно, как ты любишь свою семью, но…
– Но тебе понадобился год, чтобы понять это? Кто же ты на самом деле после этого, Линдси Уайт?
– Я – Линдси Уайтейкер! – крикнула она, ослепнув и задохнувшись от слез. – Я дочь Джейка Уайтейкера из Голливуда, дочь режиссера.
– Что? – прошептал Дэн.
– То, что слышал, – сказала она, обвивая рукой свое дрожащее тело.
– Джейк Уайтейкер? – переспросил Дэн зловеще. – Тот, что год с лишним назад погиб в автомобильной катастрофе… оставив в наследство семье миллионы звонких долларов. Я ничего не путаю? Или что-то пропускаю? Ты, Линдси Уайтейкер, и цена тебе несколько миллионов долларов. Верно? Я так говорю, Линдси?
– О, Боже, – сказала она, закрыв лицо руками.
Дэн подошел к ней и схватил за руки, отрывая ладони от заплаканного лица.
– И что же тогда все это было? – спросил он звенящим от гнева голосом. – Бунт против не в меру навязчивой родни? И ты решила, что лучший способ поведения – подсыпать сольцы им на раны, чтобы видели, кто здесь главный? А для этого связалась с голодающим актером, наполовину ирландцем, наполовину индейцем, жила с ним в его каморке в многоэтажном доме и даже отдала ему свою девственность – чтобы тем хлеще насолить Уайтейкерам, чтоб они поплясали, да?
– Дэн, нет, не говори так, не смей так думать. Прошу тебя!
Он положил свои большие руки ей на плечи и слегка встряхнул ее.
– А что, черт побери, я должен думать, – крикнул он, стиснув зубы.
– Что я люблю тебя.
– Господи праведный, – простонал он, закрыв на секунду глаза, затем снова посмотрел на Линдси; синие глаза излучали боль и гнев. – Как я ждал, верил, молился, надеясь услышать эти слова. Но сейчас я не знаю, что они значат. Я не могу отделить твою ложь от правды.
– Дэн, прошу, поверь, я люблю тебя. Правда, люблю, клянусь! Я не могла сказать тебе об этом раньше, потому что ты так много обо мне не знал. И это как стена стояло между нами, а я не хотела, чтобы оставалось что-то недоговоренное, когда скажу тебе о моей любви. Но теперь я все рассказала тебе, ты все знаешь, и могу снова и снова говорить эти слова. Я так тебя люблю, разве ты не видишь это? Ничего, ровным счетом ничего не изменилось, ни мы, ни наша любовь друг к другу. Мы будем жить, как и жили. Хорошо? Ну, пожалуйста! Мы любим друг друга. Мы всегда будем вместе. Разве не так, Дэн? Ну, говори же!
Дэн отступил на шаг, руки его сжались в кулаки, и он пристально поглядел на Линдси. Боль и злость в его глазах уступили место ледяному холоду.
Он сказал одно слово. Голосом, разбившим ее на миллион осколков.
Одно слово, сказанное сухим, равнодушным, тихим голосом.
Одно слово:
– Нет.
Линдси задохнулась. Ей показалось, что из легких кто-то выкачал весь воздух. Черные точки плясали перед глазами, а в ушах шумело. Дрожащие ноги подкосились, и она села на край софы, не имея больше сил стоять.
Дэн взял куртку и резким, деревянным движением натянул на себя.
– Когда я был ребенком, – сказал он почти шепотом, – богатые женщины в их фантастических машинах приезжали в наш дом на Рождество. Они привозили коробки с едой, старой одеждой и игрушками. Моя мать всегда заботилась, чтобы в этот момент отца не было дома, дабы не ущемить его гордость. Боже, как я ненавидел тех женщин с их снисходительными улыбками и фальшиво-банальными речами. Я точно знал, что они только и ждут, как бы поскорее умотать от нас и, задрав хвосты и распушив перья, вернуться в свой собственный мир. Потому что нельзя совместить несовместимое. Ты – одна из тех. К моменту, когда я приду, – уйди, пожалуйста. Уходи из моего дома и из моей жизни.
О, Дэн, нет! думала Линдси, но только глухой стон сорвался с ее губ.
Дэн подошел к двери, открыл ее и остановился.
– Я всегда буду любить Линдси Уайт, – сказал он осипшим от волнения голосом. – Я влюбился в Линдси Уайт, – он закашлялся, – как только заглянул в ее прекрасные зеленые глаза. Она сделала меня самим собой. Только благодаря ей я стал тем, кем стал.
– Дэн, – прошептала Линдси сквозь слезы, – О, Дэн.
– Я сохраню Линдси Уайт в моем сердце, в душе навеки веков. Но я не хочу ни теперь, ни потом видеть Линдси Уайтейкер, потому что она мне чужая, и я не знаю, кто она. Уходи.
Он ушел из квартиры, хлопнув дверью, и от этого хлопка Линдси вздрогнула, как от удара.
– Нет, – шептала она.
Линдси потянулась к корзине и вытащила веточку вербы, проведя мягкими, пушистыми почками по заплаканной щеке.
– Я люблю тебя, Дэн, – сказала она уже громче, но слезы все еще лились по ее лицу. – Я люблю тебя, Дэн О'Брайен! – закричала она.
Слова эти отскочили от стен, ударив по ней с сумасшедшей силой. На подгибающихся ногах она пошла за курткой и сумкой и на мгновение ее взгляд упал на открытый альбом, лежавший на полу. У двери она остановилась, огляделась по сторонам, запоминая каждую деталь. Перед глазами живо пронеслись картины их любви. При виде старомодной кровати с медными шишечками душа ее наполнилась неописуемой болью.
– Мне так жаль, – шептала она, – я никогда не хотела сделать тебе больно. Прощай, любовь моя.
Линдси ушла, с тихим щелчком закрыв за собой дверь, и звук этот был для нее таким же смертельным, как звук выстрела.
На свинцовых ногах она кое-как сошла по ступенькам вниз, ничего не видя из-за слез в полумраке лестничных проходов. Линдси вышла на улицу, не чувствуя холода, забыв о куртке, которую держала в руках. Ей было все равно, куда идти. Никто не обращал внимания на красивую, юную женщину, которая, пошатываясь и спотыкаясь, шла по тротуару с мокрым от слез лицом.
В одной руке она крепко сжимала веточку вербы.
В вечер премьеры пьесы с участием Дэна Линдси сидела на заднем сиденье такси, ожидавшего в длинном ряду машин своей очереди у театрального подъезда. В этом длинном ряду, кроме машин с шашечками, были лимузины с шоферами в форме и отполированные до блеска частные автомобили, отражающие как зеркало, сверкание театральных огней. Пока ее такси медленно продвигалось к входу в театр, Линдси, высунувшись из окна, смотрела на элегантно одетых людей, поднимающихся по ступеням парадного входа.
– Бесполезно торопить их, леди, – болтал шофер, – всем хочется побыстрее. Обычно, вообще-то, здесь не бывает такого наплыва. Надо думать, что-то необыкновенное.
– Да, так оно и есть, – тихо сказала Линдси.
– Н-да, торжественное опробование пудинга, так надо понимать, – сказал шофер. – Странная штука, этот шоу-бизнес.
– Да, совершенно особый мир, недоступный пониманию простого смертного, – сказала Линдси.
– Тпру! Вот и приехали. Желаю вам хорошо провести время, леди. Хотел бы я иметь возможность купить жене такое же платье, как у вас. Вы просто восхитительны, кроме шуток. Думаю только, жене его некуда было бы надеть, даже если бы я и мог приобрести что-нибудь подобное. О, ну что вы!
Линдси, перегнувшись через сиденье, дала ему несколько банкнот.
– Думаю, если и не платью, то цветам она будет рада, не так ли?
Шофер посмотрел на деньги.
– Да, спасибо, спасибо, леди. Клянусь, я куплю ей цветы. И конфет. В шоколаде с ликером. Еще раз прекрасного вам вечера.
– Спасибо, – сказала Линдси.
Молодой человек в ливрее открыл дверь и помог Линдси вылезти из машины. Вежливо улыбнувшись, девушка вышла. Какой-то комок застрял у нее в горле, а слезы вплотную подступили к глазам.
О, Боже, подумала она в смятении, не следовало ей делать этого. Дьявол, ей надо успокоиться, тут же сказала она себе и приблизилась к дверям. Ей хотелось, ей необходимо было видеть, как мечта Дэна воплотится в жизнь, мечта, к осуществлению которой приложила руку и Линдси Уайт, та, другая Линдси, любимая Дэном. Ей надо быть здесь, потому что только таким путем она могла сказать ему прощальное, молчаливое «прости», ему, единственному мужчине, которого она когда-либо любила и будет любить.
Линдси открыла маленькую с серебряной защелкой сумочку и дала билет стоящему на входе человеку, в ответ получив программку. С поднятой головой она вошла в холл. Линдси знала, что выглядит неотразимо в своем роскошном туалете, но едва ли могла привлечь внимание толстосумов и знаменитостей, окружавших ее, – сейчас она была одной из многих в этом зале.
На ней платье из зеленого бархата с глубоким декольте, спадающее к полу мягкими складками. Стоячий воротник пальто на меховой подкладке, подобранной в тон платью, подчеркивал ее стройную шею, так же, как и высокая прическа из колец каштановых прядей, забранных вверх. Отсутствие драгоценностей придавало особую элегантность.
О да, подумала она вскользь, одеваться, двигаться среди толпы с надменной уверенностью человека, принадлежащего к высшему свету, – это она умеет. И никто со стороны не догадается, что изнутри она сломана, что душа ее раздавлена, и приходилось удерживаться от того, чтобы не заплакать. Под дорогим платьем Линдси Уайтейкер, выставленным на всеобщее обозрение, скрывалась Линдси Уайт.
Но стоило ей опуститься на ближайшее к проходу сиденье в центре партера и глубоко вздохнуть, как гам голосов, суета и волнение рассаживающихся зрителей, все, что окружало ее, перестало существовать.
Перед ее глазами стоял тот первый день в театре, когда она сидела в пугающей темноте без границ, погружаясь в гнетущую атмосферу искусственности и невсамделишности.
Мысленным взглядом она видела Дэна в роли парня-ветерана, только для нее, для нее одной выплескивающего наружу всю свою душу и сердце.
Огни померкли, потом снова зажглись, давая знак, что пора занимать места.
Линдси прищурила глаза, возвращаясь к действительности из мира терзавших ее мыслей. Свет снова погас, зато загорелись огни рампы. Линдси крепко, до боли, стиснула на коленях руки, так что костяшки пальцев побелели. Ее охватила темнота, стало трудно дышать, и вновь пришлось бороться с желанием вскочить и убежать из театра, как можно быстрее и как можно дальше.
Несмотря на то что она не сняла свое подбитое мехом пальто, ее пробил озноб.
Поднялся тяжелый красный занавес, закрывавший сцену, и обнажил подмостки с убогой мебелью, подсвеченные оранжевым светом. И на подмостки вышел он.
Высокий, темноволосый, величественный. Дэн заговорил, и Линдси почувствовала, как знакомый комок слез подступил к горлу. Ей и без того казалось, что все часы с момента ухода из его квартиры она проплакала, но теперь почувствовала, что не истощила и малой толики слез, и их теперь хватит на целую жизнь. Драма разворачивалась на глазах, сюжет закручивался с каждой сценой и строчкой. Глаза Линдси были прикованы к одному Дэну. Ничего не пропускающие и все запоминающие глаза.
А потом та сцена.
Молчаливые слезы текли по щекам Линдси, пока зал следил за кульминацией действия. Линдси услышала: какая-то женщина, сидевшая рядом с ней, начала всхлипывать.
Отзвучала финальная фраза, и занавес закрылся.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...