ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Что за чушь – начинать с нуля в каком-нибудь иллюстрированном журнале или рекламном агентстве? Обретай опыт на досуге, а потом уже можно будет пойти к ним с наработанным материалом, который сразит их наповал. Господи, Линдси! Воспользуйся деньгами Уайтейкеров, ты заслужила право на них, мы оба заслужили.
– Я в жизни не заработала ни цента, – сказала девушка, рассмеявшись.
– Нет, заработала, – все так же серьезно сказал Бен. – Ты столько лет изнывала в одиночестве вдали от нас. Пусть Джейк Уайтейкер вернет тебе этот долг. Деньги не возместят тебе слез, выплаканных в разлуке с родными, но хоть немного сравняют счет.
– При чем тут Джейк Уайтейкер? Меня услала из дому дорогая мамочка, Меридит Уайтейкер.
– Давай не будем снова заводить шарманку. Воспользуйся деньгами. Они здесь. Они твои.
– Бен, ну ты подумай сам. Пока мне не стукнет двадцать один год, я не получу доступа к моему пятимиллионному капиталу, как это было в свое время с тобой. У меня в самом деле не так много денег. Мои средства к существованию входили в плату за обучение, я получала раз в месяц карманные деньги на личные нужды. А сейчас в моем распоряжении громадная сумма – аж целых четыреста долларов! Так-то, милый братец! Мне придется умещать свои потребности в рамках наличного бюджета.
– К черту бюджет! Линдси, ты же Уайтейкер! Полагаешь, что твои фотографии станут еще художественнее, если ты при этом будешь голодать и еле сводить концы с концами?
– Бен, я понимаю, что ты хочешь сказать, но не ты ли сам стал работать сразу после колледжа?
Бен фыркнул.
– Да, я работал, и Джейк Уайтейкер первые два года платил мне жалкие гроши. Мне на это было наплевать, я хотел взять то, что хранилось у него в голове, а не в бумажнике. У меня был свой опекунский фонд, и я использовал его на полную катушку. Поверь мне, Линдси, мы все уладим, только не выкинь за это время какую-нибудь благородную глупость. Деньги, которые мы имеем, полностью наши. Бог свидетель, мы заплатили за них достаточно высокую цену. У меня сердце всякий раз разрывалось, когда я оставлял тебя в этой гнусной школе. Ты была такой мужественной, так старалась не заплакать в моем присутствии, и это еще больше убивало меня. Ну, а сейчас ты хозяйка своей жизни, и куда бы ты ни двинулась, везде будешь себя держать, как подобает Уайтейкеру. Поняла?
– Кажется, да. Никогда не думала, что ты все это воспримешь так близко к сердцу. Наверное, в том, что ты говоришь, есть какой-то резон.
Резон – но не для нее. Она-то собирается действовать по своему разумению, чтобы крепко встать на ноги – ей так интересней. О да, это было теперь ее единственным желанием – самой отвечать за свою жизнь.
– Так ты думаешь, в этом есть резон? – спросил Бен.
– Бен, ты в самом деле не понимаешь, для чего мне это нужно. Я ощущаю себя фарфоровой куклой, которой то забавляются, то вновь засовывают в комод – в зависимости от настроения. Конечно, чудесны воспоминания – о моих приездах домой, о Джейке, который всегда был там. Но жить только этим нельзя. Я хочу быть личностью, женщиной, а не ребенком, ожидающим, когда ему отпустят заранее определенную долю внимания и нежности. Мои занятия фотографией помогут мне сделать то, о чем я так давно и так исступленно мечтала.
– Как мне все это понятно, Линдси, нет, честное слово!
– Спасибо, Бен. Мне теперь нужно сказать матери, что не вернусь в школу, но я с похорон почти не вижу ее. Она заперлась в библиотеке и не выходит. Вообще, будет довольно бесчувственно с моей стороны причинять ей новую боль, когда еще не унялась старая – по умершему отцу.
Как же, скорбит она по нему, подумал Бен.
– Не волнуйся по этому поводу, Линдси. Ты вон как переживаешь, но при том тебе хватает здравого смысла понять, что жизнь не окончена.
– Да, не окончена, – повторила она за братом. – О, Бен, мне все еще так трудно поверить, что отца нет. В доме пустота, словно вся жизненная сила – суть того человека – ушла вместе с ним. В этом доме чувствуешь себя как в огромной, пустой, гулкой раковине. И холодно. Не знаю, как объяснить это понятнее, но… холодно.
Она медленно пересекла комнату и остановилась невидящим взглядом на секретере вишневого дерева, в котором хранилась обширная коллекция пасхальных яиц от Фаберже.
Бен, не отрывая глаз, следил за сестрой. А так ли он прав, поддерживая ее в стремлении осуществить мечту? Кто защитит ее, кто убережет? Ей, черт возьми, двадцать лет, и она так мало знает жизнь. Хватит ли у нее сил? И вообще, борец она или нет? Какие-то проблески борцовской натуры в ней видны, иначе, пройдя через все круги одиночества в этих иностранных школах, она не сумела бы вынести из них такое страстное стремление к самостоятельной жизни. Но так, сразу, без страховки выпрыгивать из гнезда – это было чересчур. Она намеревается бросить вызов миру, о котором ровным счетом ничего не знает. Но как дать ей понять, что она не готова к такому решительному повороту в судьбе, не причинив ей боли, не подорвав веры в свои силы? Ведь даже слов таких просто-напросто нет, которые могли бы смягчить ту правду, о которой он, в отличие от нее, знал. Надо сделать по-другому: нанять людей, которые будут наблюдать за ней и подстраховывать, но так, чтобы она ничего не заподозрила. Других вариантов не видно.
Линдси повернулась к брату, оторвав его от мыслей.
– Не очень-то я приятная компания для людей, правда, Бен? С тех пор, как прилетела на похороны, я либо плачу по отцу, либо запутываюсь в собственной нерешительности. А как ты, братец? По-прежнему свидания и романы с кучей женщин одновременно?
Бен улыбнулся.
– Что делать, если я такой. Сегодня влюбляюсь, а завтра бросаю, влюбляюсь и бросаю.
– А почему?
– Что именно?
– Зачем тебе каждый день новая женщина в постели. Тебе не хочется иметь семью, жену, детей?
– Нет. Мне хочется делать фильмы, Линдси, и делать их блистательнее, чем это было у Джейка. Вернее, я хочу сделать фильм, который стал бы незабываемым для зрителей и вошел бы в анналы кинематографии, классический фильм. Для серьезных отношений с женщинами у меня не остается времени, и они, кажется, это понимают.
– Еще бы, – с улыбкой сказала Линдси. – Каждая из них свято верит, что будет той единственной, кто сумеет сломить твое холостяцкое мировоззрение.
– Никогда в жизни такого не будет.
– Между прочим, ты очень красив и отлично сложен.
Бен усмехнулся, выражение лица смягчилось.
– Мне говорили об этом.
– Ах, ты, тщеславный павлин! – сказала она со смехом.
– А ты, – сказал он, и улыбка медленно угасла, – выросла и стала красивой девушкой. Тебе надо быть очень и очень осторожной, Линдси, слышишь – осторожной. Сочетание красоты и денег может сделать тебя лакомой приманкой для какого-нибудь подонка. Будь начеку. Не открывай первому встречному душу. Ты поняла? Никогда не торопись, не доверяй первым впечатлениям, старайся понять, чего на самом деле от тебя добиваются.
Девушка нахмурилась.
– Боже, ты говоришь, как прожженный циник.
– Нет, просто делаюсь мудростью, нажитой своим пусть маленьким, но горьким опытом. Ты еще научишься разбираться в истинных намерениях людей, но я вовсе не хочу, чтобы до того кто-то успел причинить тебе боль. Пришел твой черед пробовать свои силы, но чтобы взять первую ступеньку, потребуется время.
– Да, понимаю. – Линдси кончиками пальцев провела по бархатной обивке кресла, затем снова посмотрела на брата. – Бен, что ты будешь делать, если они не дадут тебе закончить картину?
Брат стиснул челюсти.
– Посмотрю, кому они ее отдадут, решу, хочу ли я, чтобы мое имя оказалось связанным с именем этого избранника. И, разумеется, буду ждать, пока не станет ясным, хочет ли он видеть меня в качестве своего ассистента. Ну, а теперь, я считаю, тебе надо подумать и о своих планах. Ты располагаешь всем необходимым для того, чтобы начать свою деятельность.
– Да. В этом-то вся прелесть.
– Отлично. У тебя в Париже остался кто-то, с кем ты хотела бы попрощаться? Или можно просто посылать за вещами?
– Нет, я никого не хотела бы видеть. Мне никогда не было там хорошо, понимаешь, Бен? Никогда. И вряд ли это настраивало других на общение со мной. Я предпочитала держаться в стороне от всех и с головой ушла в учебу, пока фотография не заполнила все мои мысли и все свободное время.
Боже! Как же она должна была страдать от своего одиночества, подумал Бен. Но больше такого не будет! Кончилось это время.
– Бен, а что, если я куплю трейлер? Тогда бы я смогла забираться в самые уникальные и труднодоступные места, куда иным путем и не доберешься. Мне это по карману, если выплачивать в рассрочку.
– Брось ломать из себя нищую, – сказал Бен. – Ты же ведь уже согласилась пользоваться деньгами Уайтейкеров.
– Нет у меня этих денег.
– Ну вот, заладила, – сказал Бен, закатывая глаза. – Ладно, куплю тебе трейлер. Пусть это будет мой подарок тебе.
– Нет.
– Черт возьми, Линдси, с каких пор ты стала такой упрямой?
– Вот это для меня новость, – сказала девушка, мило улыбаясь. – Хорошо, согласна на компромисс. Я займу у тебя денег, но буду настаивать на подписании долгового обязательства.
– О, Боже, как трудно иметь с тобой дело, – вздохнул Бен, качая головой.
– Ничего, привыкнешь. Так ты согласен?
Бен воздел к небу руки.
– Хорошо, хорошо, я признаю, что повержен, но… – Он помолчал. – Но для ровного счета я переведу на твое имя в банк энную сумму денег, помимо той, что тебе выделяют каждый месяц на пропитание. Тогда я буду спокоен, что ты живешь не впроголодь.
Линдси улыбнулась.
– Один ноль в вашу пользу, сэр.
Он может переводить на ее счет сколько угодно, она-то знает, что не потратит ни цента из этих денег.
– Ты такой умный, Бен.
Тот прищурил глаза.
– Но заруби себе на носу: ты должна останавливаться только в надежных отелях и с надежными людьми, это мое требование к тебе. Хотя, конечно, найти в кукурузных полях Айовы «Хилтон» не так просто.
Линдси рассмеялась.
– Я глубоко сомневаюсь, что в кукурузных полях Айовы найдутся какие-нибудь грабители. – Зеленые глаза девушки возбужденно сверкнули. – Да, фургон – это будет классно.
– Ты такая спорщица, а я так размягчаюсь рядом с тобой… Так как, готова ты пойти к маме и рассказать о своих планах?
– Не уверена, что сейчас подходящее время для этого, Бен.
– А почему бы и нет. Пойдем, я буду тебя сопровождать – для моральной поддержки.
– Спасибо, не стоит. Я все должна сделать сама – включая разговор с матерью.
– Твое упрямство растет с каждым часом, мисс Уайтейкер. Тогда я тебя провожу хотя бы до дверей библиотеки.
– Ты такой джентльмен, – сказала Линдси и церемонно наклонила голову в знак согласия.
– Прошу, мадемуазель, – сказал Бен, предлагая руку.
Они вышли из гостиной и пересекли зал, пол в котором был покрыт изразцами ручной работы из Испании, и подошли к двойным резным дверям – входу в библиотеку.
В тот момент, когда Линдси подняла руку, чтобы постучать, изнутри донесся звон разбитого стекла. Бен распахнул обе створки и ринулся внутрь, Линдси поспешила за ним по пятам. При виде происходящего они застыли с расширенными от удивления глазами.
– Боже! – сказал Бен едва слышно. С большого портрета главы семейства, висевшего на дальней стене, стекала на пол жидкость янтарного цвета. Холст был разорван, а на ковре лежали осколки стекла. По всему помещению распространялся запах дорогого спиртного.
– Мама? – сказал Бен и шагнул вперед.
Меридит Уайтейкер, пошатнувшись, повернулась к детям. На ее бледное, изможденное лицо упали космы каштановых волос – обычно тщательно ухоженные, они были сейчас дико взбиты.
Жена Джейка Уайтейкера была высокой, стройной и очень красивой женщиной. В Голливуде она снискала уважение отменными, полными внутреннего достоинства манерами, выдававшими ее высокое происхождение. Она – потомок древнего аристократического рода, и самые неразборчивые в выражениях мужчины в ее присутствии не решались прибегать к крепким словечкам и соленым выражениям. Одним своим появлением она умела внушить уважение к себе. Но сегодня, первый раз в жизни, Меридит Уайтейкер, урожденная Сен-Клэр, была совершенно пьяна.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...