ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Она лицезрела его невероятный талант перевоплощения и плакала навзрыд при виде мучений человека, показанного им на сцене. Дэн-актер стоил Дэна-человека.
Улыбка Линдси погасла, стоило ей вспомнить о театре. Боже, какой ужас! Все кнопки разом оказались нажатыми, так что она совершенно утратила контроль над собой. Эмоции прорвались наружу, обнажив всю ее душу. Ей было очень неприятно после всего проделанного над ней, и гнев на Дэна, главного виновника происшедшего, захлестнул ее. Она не хотела быть частью его придуманного мира.
Но ей нельзя и намеком обозначить свое огорчение. Для Дэна это момент триумфа, и она должна разделить с ним его радость. Искренне счастливая за него, она на этом и сконцентрируется. А то, что ей ненавистна сама суть его ремесла, останется тайной, известной только ей. Пусть он пребывает в эйфории.
– Дом, милый дом, – сказал Дэн, доставая ключ из кармана. Он открыл дверь и, распахнув ее, торжественно отступил назад.
– Сударыня, добро пожаловать в мое скромное жилище.
Улыбайся, сказала Линдси самой себе. Во имя всех святых, улыбайся.
– О, сэр, – сказала она, церемонно кивнув и даже сумев слегка улыбнуться.
Она шагнула внутрь и застыла как вкопанная. Дэн повертелся вокруг нее, а потом, прикоснувшись к спине, слегка толкнул, чтобы можно было закрыть дверь. По мере того как взгляд скользил по убранству комнаты, глаза ее расширялись, а рот непроизвольно открылся.
– Отличная мухоловка, – заметил Бен, не отводя от нее глаз и медленно расстегивая куртку.
Линдси торопливо закрыла рот.
– Тут… тут очень мило, – сказала она, не в силах тем не менее скрыть потрясение, после чего медленно прошла вперед.
– Я тут уборочку сделал.
– Уборочку? Ну, Дэн, тут приятно и светло и…
Линдси запнулась, рассматривая комнату. Побеленные стены, слегка прикрытые старыми рекламными афишами. Старомодная двуспальная кровать с медными шишечками, застеленная одеялом. Плетеные корзинки на полу: одна, набитая вербой, другая – журналами, третья – клубками яркой пряжи. Диван и стул накрыты индейскими одеялами. У другой стены – маленький струганный столик и два стула, рядом – миниатюрный холодильник, плита и раковина. Посредине стола – керамическая ваза. Приоткрытая дверь в ванную комнату. Роль еще нескольких столов выполняли выкрашенные в огненно-оранжевый цвет шлакоблоки, на них стояли разнокалиберные лампы.
Линдси повернулась к Дэну и улыбнулась. Настоящей, искренней улыбкой.
– Я уже влюблена в эту комнатушку.
Дэн не отвечал, и лицо у него было серьезным и сосредоточенным. Он отобрал у нее сумку и положил на софу. Глядя прямо в глаза, расстегнул ее куртку, бросил ее туда же – на софу. Сердце Линдси заколотилось. Дэн поднял свои большие руки и обхватил ладонями ее лицо, голос его был хрипловатым, когда он сказал:
– А я влюблен в тебя, Линдси Уайт. И это истинная правда. У меня ни разу не возникало и тени сомнения в этом с того самого момента, когда я заглянул в твои прекрасные зеленые глаза. Но если когда и были какие-то сомнения, то после происшедшего в театре они развеялись полностью и бесповоротно.
– Дэн, как тебе объяснить. Ты был таким на этой сцене! Ты…
– Тсс! Пожалуйста, слушай меня. Просто слушай, хорошо?
– Да. Да, согласна.
– Сядь.
Он взял ее за руку и подвел к софе, сел рядом с ней – рука на спинке дивана, а всепроникающие голубые глаза – прямо напротив.
У Линдси перехватило дыхание. Реальность ускользала, а то, что ей показалось правдой… Да, Дэн О'Брайен был краснобай и актер милостью Божьей. И все же… Что-то в его голосе, глазах трогало душу и рождало внутри нее тепло, какого она никогда раньше не испытывала.
О, Боже, ей хотелось не слышать то, что он собирался ей сказать. Она все более теряла способность воспринимать вещи с их рациональной стороны.
Дэн надолго устремил взгляд в потолок, потом издал глубокий и прерывистый вздох и снова встретился с Линдси глазами.
– Линдси, – начал он, и голос его дрожал. – Вероятно, ты уже поняла из всего сказанного мною раньше, что я не в ладах со своим отцом. Я не могу уважать его только за то, что он важничал всякий раз, когда мать беременела. Не получая подтверждения своей мужской способности, он не мог чувствовать себя настоящим мужчиной. И не важно было, что все мы голодали, не имели приличной одежды и спали по трое в кровати. О'Брайен был истинным ирландцем и каждый год делал по ребенку. Дьявол!
Линдси кивнула, не имея представления, что от нее хотят и что говорить.
– Я очень привязан к матери, Линдси. Я ее люблю, у меня болит сердце за нее, за жизнь, которая ей выпала. Я сдерживал себя и не ссорился с отцом, чтобы не расстраивать ее. Она невероятная, она истинная леди. Вокруг нее разлит покой, от нее так и веет искренностью и доверием. Именно она открыла мне, что это такое – по-настоящему любить.
Дэн приподнял руку Линдси и, положив себе на бедро, накрыл своей.
– Мать говорила: мужчина – это воплощение силы, его призвание – идти в этот холодный мир и отвоевывать свое место в нем – мускулами или мозгами, смотря что у него есть. Мужчина приучается прятать свои переживания за маской бесстрастности. Но чем жестче становится мужчина, тем более хрупкой становится маска. И она может треснуть и даже разбиться, если только…
– Если только? – сказала Линдси, испытующе глядя на него.
– …Если только он не смягчит ее нежным прикосновением, нежной душой, нежной любовью женщины. В ней его сила. В ней его мощь. В ней он обретает совершенство. Мать знает, что дарует отцу, пусть даже никогда не признается, как сильно он нуждается в ней. Она знает, и в знании этом обретает покой. Я никогда не стану похожим на Кевина О'Брайена. Я не хочу являть на этот свет детей, пока не буду в состоянии их обеспечить. И еще, Линдси. Я только в нежности женской любви способен обрести ощущение цельности.
– Боже, Дэн, – сказала Линдси, и глаза ее наполнились слезами.
– Именно твое присутствие в театре сегодня утром дало мне силу проникнуть вглубь себя сильнее, чем когда-либо, и играть так, как я играл. Я благодарен тебе за это, Линдси Уайт, больше, чем ты в состоянии понять. Что еще важнее, я могу обо всем этом говорить с тобой – о матери, о том, чему она учила меня, о том, во что я верю. И надеяться, что ты выслушаешь и услышишь. Я люблю тебя каждой клеточкой своего тела, всем своим существом. Это не игра, не притворство во имя того, чтобы затащить тебя в постель, это правда. Теперь ты моя жизнь, моя вторая половина, та, что делает меня настоящим мужчиной. Я люблю тебя, Линдси Уайт. И всегда буду любить.
– Боже мой, – прошептала Линдси, а слезы ручьем полились по ее щекам. – Я верю тебе, верю, Дэн. Но ты меня до смерти пугаешь, я вся в смятении: хочу убежать и в то же время остаться. Мне хочется кричать на тебя, велеть не любить меня, потому что все происходит слишком быстро, и как справиться с этим, я не знаю. Но тут же мне хочется услышать, как ты говоришь эти прекрасные слова, и требовать их снова и снова… Я теряю рассудок.
– Нет, нет. – Он улыбнулся ее жару. – Не рассудок, а сердце. И не теряешь, а отдаешь его мне. Понимаю, тебе нужно время, чтобы свыкнуться, и я постараюсь быть терпеливым, в самом деле, постараюсь. Но потерять тебя – не могу. Так записано на небесах, Линдси. Ты – моя.
– Я…
– Тсс! Хорошо? Я собираюсь тебя поцеловать.
– Тебе надо позвонить своему агенту, – сказала она, вытирая слезы со щек.
– Позвоню. Но через минуту. Мне действительно нужно поцеловать тебя, Линдси Уайт.
Необходимо было обдумать, понять, что делать и как вести себя. О, Господи, подумала Линдси, Дэн и вправду любит ее, а она… Она-то как? Что она чувствует по отношению к нему? Как глубоки эти новые, неизведанные и пугающие чувства, которые она испытывала? Что это вообще такое? Подумать. Ей надо подумать…
Дэн обхватил ее голову и властно прижал ее губы к своим, отгоняя прочь путаницу мыслей и наполняя ее своим вкусом, теплом, силой и ароматом.
У Линдси захватило дух. Обвив руки вокруг его шеи, она в полном самозабвении вернула поцелуй. Теперь нельзя было думать, только чувствовать, смаковать вкусы и ароматы, желать. Желание клокотало в ней, пульсируя глубоко внутри в том же чувственном ритме, что и пляска языка Дэна. Она вся была охвачена пламенем желания, для нее – неизведанным и волнующим. О, Дэн!
Дэн упивался сладостью Линдси с жадностью набредшего в пустыне на источник прохлады и жизни. Свободной рукой он обвил девушку и прижал к себе, чтобы лучше чувствовать прикосновение ее грудей. Кровь бурлила в его венах, горячая и густая, мощно вздымая его мужское естество за молнией потертых вельветовых джинсов. Он желал, он нуждался, он томился по Линдси Уайт.
В заглушённых страстью закоулках своего сознания Дэн знал и радовался тому, что нашел наконец женщину своей мечты. И он никогда не даст ей уйти. Потому что любит ее. Рука Дэна от шеи Линдси двигалась к спине. Боже, как он любит это хрупкое, прекрасное создание. Всегда, с материнских колен он знал, что все будет именно так: быстро, сильно, внезапно. Он любил, и это было так здорово и так прекрасно!
Его дыхание стало прерывистым и частым, потом он снова овладел ее ртом. Боже, она была невероятно красива. Ах, Линдси!
Ее руки медленно соскользнули с его шеи, двигаясь к твердыне его грудной клетки. Ладонью Линдси ощутила дикое биение мужского сердца, и руки соскользнули ниже, к талии. Секундное колебание – и вот они нырнули под рубашку и поползли вверх.
– О,Дэн, – шептала она в миллиметре от его губ.
– Да, я. Касайся меня, Линдси.
Его слова придали ей смелости. В то время как Дэн покрывал быстрыми поцелуями ее шею, руки ее продвигались вверх. Тело под рубашкой было влажным, курчавая поросль на груди – мокрой от пота, и мягкие мускулы – рельефно очерченными. Когда пальцы дошли до его сосков, Дэн судорожно вздохнул, а пальцы стали ласкать волоски на его груди – такие мягкие и манящие.
– Погоди минутку, – пробормотал он, снял через голову свитер и бросил на пол.
Глаза Линдси расширились от восхищения при виде его могучих плеч, играющих мускулов и мощных загорелых рук. Темные курчавые волосы на груди неудержимо манили ее, и, теряя рассудок, она наклонилась, чтобы языком начертить кружок в его влажных завитках. На вкус его тело оказалось чуть соленым.
С трудом переводя дыхание, дрожащими руками Дэн стянул с нее рубашку.
– Дай взглянуть на тебя, – сказал он срывающимся голосом. – Я не причиню тебе вреда. Я просто хочу видеть тебя.
Линдси кивнула – дар речи оставил ее – и ощутила холодок от дуновения прохладного воздуха. Знающими свое дело руками Дэн снял с нее лифчик и бросил рядом с остальной одеждой.
Его горящий взгляд пробежал по коже цвета слоновой кости, и руки его поднялись, чтобы обхватить пышную щедрость ее груди.
– Ты изумительная, – сказал он. – Прелестная до умопомрачения. И моя.
Его мозолистые пальцы двигались взад и вперед, ощупывая соски, и от этих прикосновений каждый их них превращался в бутон.
Линдси обхватила его плечи, горячее желание пронзило ее. Ни один мужчина до сих пор не видел и не касался ее обнаженной груди, и переполнявшие ее чувства были подобны пламени лесного пожара.
Она задохнулась, когда Дэн нагнулся и ухватил губами ее сосок, ритмично задвигав языком. Где-то очень далеко, в самой глубине ее потаенного места, этот ритм, эти толчки, эта пульсация отозвались сладкой, исступленной болью.
Линдси закрыла глаза, чтобы прочувствовать до конца каждое свое ощущение. Это было желание, и оно оказалось ни с чем не сравнимо.
Дэн перешел к другой груди, и с губ Линдси сорвался слабый вздох наслаждения. Она запустила пальцы в шелковистые черные волосы Дэна, затем сильнее прижала его голову к своей груди, еще больше отдаваясь ему.
Когда он поднял голову, Линдси внезапно ощутила, что ей не хватает его губ на своей груди. Затем он поцеловал ее и, ухватившись за талию, забросил ноги на софу. Затем как пушинку приподнял ее, чтобы груди приходились напротив его рта.
– О, да, – прошептала она, когда его горячие губы втянули оконечность ее груди вглубь рта.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...