ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Не жестко ли тебе? Не душно ли?»
Дед Вавула помолчал, посмотрел за деревню, туда, где меж высоких, раскидистых деревьев были видны кресты, потом перевел взгляд на лесок, что зеленел как раз за лугом, где пасся табун, и показал рукой, в которой дымила трубка:
— Вон из того леса она и выходила. Баба моя тогда уже о колдовстве забыла и в лекарственные травы поверила. Всю хату травами завалила — они сушились и на печи, и на полу, и в сенях, и где их только не было, этих ее лекарственных трав. И в тот день она из лесу несла траву — обвешалась ею со всех сторон, а ерманец увидал и как секанет по ней из пулемета...
Дед Вавула замолк, отвернулся — сейчас он уже смотрел на свои Каменные Лавы.
На деревенской улице было почему-то много детей. Они, оживленные и взволнованные, праздничные и принаряженные, с полотняными торбочками, а то и с военными планшетами через плечо, сновали туда-сюда и собирались возле небольшой хатки в конце деревни.
— Что это дети так суетятся? Праздник какой сегодня, что ли?
— Конечно, праздник,— ответил Вавула.— Сегодня же они в школу идут.
— Столько унь не ходили,— поддержал его и Граеш.— Заскучали уже небось по школе.
И тогда Вересовский вспомнил, что сегодня как раз первое сентября, дети впервые за столько лет войны по всем городам и селам нашего освобожденного от врага края сядут за школьные парты.
Вспомнил свой первый урок — чудак, он тогда так волновался, дрожал как осиновый лист и ничего не помнил, что надо было говорить ученикам, которые любознательными глазенками смотрели на него.
И сегодня ему захотелось сесть за стол, обвести ласково-строгим взглядом притихших мальчиков и девочек (а может, и не притихших: за войну они, пожалуй, разболтались, и учителям будет нелегко, пока не приучат их, переростков, к дисциплине и к тому, что они дети) и торжественно произнести: «Сегодня у нас, дорогие ребята,
первый урок». Подумал, что с этими детьми уже нельзя будет сюсюкать, как до войны. Кто-то из них сядет за парту, вернувшись из партизанского леса, кто-то, может, придет в школу без руки или без ноги, кто-то — потеряв самое дорогое, что есть у детей на свете,— своих родителей.
Они только ростом будут небольшие, они только по годам будут еще дети, но души, которые столько перевидели и пережили, ну них уже будут зрелые, взрослые.
Вересовский одного боялся, чтобы эти послевоенные дети не вели бы себя сейчас и в школе, и дома, и на улице
как мудрые и степенные дедки. Ему хотелось, чтобы они все же жили по-детски: смеялись, кувыркались, не слушались, возились, дурачились, шумели на уроках — словом, чтобы мальчишки и девчонки, несмотря на пережитое, оставались детьми. И он верил, что ребята скоро снова научатся беззаботно, заразительно, как до войны, смеяться и вспомнят все свои детские игры и шалости.
— А что это у вас такая школа маленькая? — Вересовский показал на хатку в конце деревни.
— Это не школа,— ответил Вавула.— Просто хата пустовала — всю партизанскую семью немцы вырезали,— так мы ее под школу и отдали.
Вересовский посмотрел на Шкреда, который тоже подошел сюда и стоял рядом:
— Вот куда, Анисим, надо сейчас молоко нам сдавать — в школы.
— Ага,— на удивление легко согласился с ним Шкред,— пускай пьют молочко да учатся, здоровенькие.
И тогда капитан неожиданно понял, что и их подросткам, которые идут с табуном, тоже пора в школу: Мюд, Щипи, Люба Евик пойдут догонять своих ровесников, да и Кузьмей побежит вслед за ними — и ему уже, наверное, пора учиться. Погоди, погоди, так и Данилка же сегодня пошел в школу? Конечно, пошел — сыну как раз семь годков исполнилось. Видимо, и ему Лета полотняную торбочку сшила. Ничего, пусть с полотняной походит. А когда он вернется домой, свой планшет Да-нилке отдает — пускай тетрадки с карандашами в нем носит. Хотя какие там сейчас тетрадки, какие карандаши.
Вересовскому было обидно, что сын без него пошел в школу, что он, отец, не видел, как перед этим волновался малыш, как, должно быть, боялся проспать сегодняшнее чистое утро...
Неподалеку, на чьем-то заросшем огороде, уткнувшись стволом в землю, стоял подбитый немецкий танк. Возле него уже вертелись мальчишки: Щипи залез в свернутую набок башню и все пытался закрыть за собой скособоченный люк; на расслабленных гусеницах качался Мюд и что-то ему советовал; Кузьмей по хоботу пробовал взойти на танк, но это ему никак не удавалось — он соскальзывал на землю, не доходя еще и до половины ствола.
Вавула перевел взгляд с маленькой хатки-школы, возле которой еще бегали дети, на танк, около которого суетились мальчишки, и, пыхнув трубкой, сказал:
— Вот, паскуды, жену забрали, а эту нечистую силу мне оставили.
— А что, разве танк на твоем огороде стоит? — спросил дед Граеш.
— Конечно, на моем,— ответил Вавула.— Ты что, не видишь — вон же моя хата за танком видна.
Пыхнул снова трубкой — над ней даже схватилось пламя, но тут же само и погасло — и крикнул мальчишкам:
— Помогите мне, сорванцы, эту хреновину с огорода стянуть. У вас ведь столько коней.
Ребята зашевелились, оживились — видать, это предложение им здорово понравилось. Увидев, что ни Вересовский, ни даже Шкред — неужто и он устал ругаться? — не возражают, молчат, они привели сюда четырех коной и начали впрягать их в танк: надевали хомуты, прикрепляли к железным крюкам постромки, привязывали коней вожжами и уздечками, всем тем, что, не порвавшись, могло бы выдержать такую тяжесть.
Танк можно было стянуть ближе, на соседнюю полоску, но дед Вавула запротестовал:
— Хоть соседи еще и не вернулись домой, но скоро вернутся. Так что, им тогда «тигра» снова на мой огород перетаскивать? Нет, вы уж тяните это страшилище вон туда, на лог, к канаве.
Но стянуть танк, даже стронуть его с места никак не удавалось. Кони, хоть и ослабевшие за долгую дорогу, настойчиво упирались копытами в землю, напрягались, натягивали постромки, те лопались, мальчишки связывали их снова, но узлы уже расходились легче, а «тигр» стоял на месте словно вкопанный.
Щипи привел еще двух коней — своих Мишку и Гришку, которых он жалел и такими глупостями не думал сначала занимать; Мюд и Кузьмей сразу же бросились впрягать их.
Увидев, что на Вавуловом огороде собралось много людей, что там впрягают в танк коней, прибежали сюда от школы и каменолавские дети и, аккуратненькие, чистенькие, причесанные, сами подключились к оживленной суете вокруг танка: одни помогали ребятам подпрягать новых лошадей, другие, выломав лозины, нетерпеливо нокали на уже запряженных, третьи сами упирались в нагретую броню, помогая скорее столкнуть войну с Вавулова огорода. Около танка собралось много детей, и потому гул стоял здесь, как на ярмарке.
Повернули в эту сторону головы и некоторые коровы — глядели, жевали траву, слушали.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38