ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

По бледному зимнему небу, гонимые ветром, словно огромные серые корабли завоевателей, мчались темные тучи. – Засранцы, – повторил он спокойно, без угрозы. Похоже, Харрел расслабил плечи. – Неисправимые рехнувшиеся засранцы, одним словом, ЦРУ.
– Ты тоже занимался грязными делами, Хайд. Так что не морализируй.
– Не ради забавы, как вы.
Машина тронулась дальше. Глазастый мальчишка в ярко-желтой куртке с капюшоном и длинных белых носках, выглядывая из-за женских юбок, смотрел вслед машине. Харрел свернул влево и попал на узкую, полную людей улицу. Они проезжали недалеко от знакомого Хайду базара. Муравейник. А вдруг?.. Он еще ниже опустил голову к коленям, ссутулился, как бы признавая поражение. Громко зевая, потер небритые щеки, потом, вздохнув, сглотнул слюну. Пальцы тряслись. Зажавшие его американцы тревоги не проявляли. Солнце зашло за тучу, лобовое стекло залепило снегом. Харрел включил «дворники» Они ритмично замелькали, слизывая снежные хлопья.
– Наконец-то попал в мир Рэмбо, – продолжал скучно бубнить Хайд. – Давай, ребята, – стреляй ублюдков, стреляй всех. – Он сглотнул слюну. Не давай трястись этим чертовым рукам! Ему нужно было говорить, чтобы еще Польше вывести их из себя и успокоить самого себя. – Заигрывайте с русской армией и КГБ – с теми, кто против Никитина, потому что не хотите, чтобы в России все было тихо и спокойно. А может быть, хотите, чтобы они снова влезли в эту помойку.
Монотонно работавшие «дворники» усыпляли. Снегопад усилился. Машина прокладывала путь по окружавшим базар улочкам и переулкам.
– Почти приехали, – оглянувшись на Хайда, лениво произнес Харрел. От радиатора отскочил ишак, по-видимому, невредимый. Хозяин ишака, воздев к небу кулаки, плюнул в стекло. Сидевший слева американец отпрянул в сторону. – Жаль, что не услышим до конца твою теорию, Хайд. Времени нет. Извини, – улыбнулся Харрел.
Афганский солдат, афганский полицейский. Женщины под чадрой, в бесформенных одеждах. Мужчины в белых рубашках и шапках блином. Небрежно, словно хозяйственные сумки, тащат автоматы. Впереди над узкой кривой улочкой, словно рождественские огни, висят светофоры. Блеклые краски десятков прилавков и тесных темных лавок.
– Еще в одно грязное дело лезешь, Олли, – бросил Хайд все тем же безразличным тоном.
– Харрел, этот парень начинает мне надоедать.
– Спокойно. Осталось недолго.
Зеленый свет. Ему был знаком этот ряд лавок, знакомы переулки позади них, кучи сваленного там мусора. Муравейник. Зеленый...
В витрине, словно знамение, маленький портрет Хомейни. Застигнутые снегопадом, словно обгорелые листы бумаги, в своих черных одеждах по улочке спешили женщины. Его вдруг обожгла догадка о смысле и значении игры, которую затеяли Харрел и те, кто за ним стоял. Снова в витрине морщинистое аскетическое бородатое лицо Хомейни. Мулла, отчитывающий женщину с открытым испуганным лицом. Харрел и русские; зеленый свет светофора; машина, медленно ползущая среди мусора, животных, людей; мокрый снег. Он наклонился еще ниже, всем видом показывая безнадежность своего положения. Попробовал, чувствительны ли пальцы, плотно ли прижимают его американцы. Зеленый, зеленый, зеленый...
Красный.
Харрел засигналил сиреной, увидев вставшую поперек улицы повозку, потом рванул ручной тормоз. В тесном жарком пространстве лимузина скрежет тормозов раздался неестественно громко. Люди, словно волны, терлись о бока машины. Вымокшие от снега черные одежды женщин вытирали затемненные стекла. По обе стороны закипало раздражение, у Харрела напряглись плечи. О нем забыли. Их взбесила уличная пробка – не до него, все равно с ним скоро будет покончено.
Красный – напряженный покрасневший загривок Харрела, напряженные руки – красный. Взмахи «дворника» отмеряли время. Красный – тик – адреналин – по рукам пробежала дрожь, насторожив их. Дверцы изнутри не заперты – красный.
Берись за того, что слева, – сподручнее для правой руки. Нож не трогай – тесно, неудобно пользоваться. Глядя между ног на пыльный коврик, еле заметным движением скользнул руками по ткани их костюмов. В любой момент дадут зеленый...
Левый локоть свободен. Молчание подействовало на них успокаивающе. Он сдерживал дрожь, вызванную новой порцией адреналина, старался снять напряжение в руках; слегка пошевелил левым локтем. Локоть не касался сидящего с этой стороны соседа. В боковом стекле потемнело – сбоку подъехала то ли тележка, то ли машина – все еще красный. Запах выхлопных газов, дрожь старого работающего мотора. Глянул вверх – шея Харрела по-прежнему напряжена.
Подъехавший сбоку грузовик не давал возможности воспользоваться левой дверцей – она не откроется! Чтобы успокоиться, задержал дыхание и услышал легкий шум работающей печки. Сосед справа, словно старый знакомый, держал его под руку, прижав локоть.
Что бы там ни было, направо – поднял глаза, Харрел повернулся вполоборота, хочет что-то сказать, все еще красный, потом вспыхнул желтый. Желтый, звук отпускаемых тормозов, напряжение готовой сдвинуться с места машины.
Направо. Резкий стремительный удар локтем в шею американца, точно в дыхательное горло. Удивление на его лице, непроизвольное движение рукой, затем широко открытый рот, словно вот-вот вырвет, выпученные глаза, будто он собирался ими дышать. Рука на левой кисти, ошеломленный взгляд Харрела, его руки, тянущиеся к Хайду через спинку сиденья. Повернувшись, Хайд боднул головой в лицо другого американца. У того дернулась шея. Послышался хруст. Рука была свободна, и он ухватился за ручку дверцы. Пальцы Харрела лишь скользнули по одежде. Дверь распахнулась. Он еще раз ткнул локтем задыхавшегося американца, ударил ногой позади себя и всем телом навалился на другого охранника. Уже наполовину высунувшись из машины, чувствуя, как болтается дверца и дрожит трогающаяся с места машина, краем глаза увидел, как вспыхнул зеленый. Остекленевшие глаза, и у самого уха свист судорожно вдыхаемого воздуха. Харрел, бросив попытку удержать его, рванул вперед, стараясь отъехать подальше от светофора. У самого лица серой ртутью проносилась земля, потом, когда машина резко свернула, он вывалился из нее и откатился в сторону кому-то под ноги, слыша визг тормозов и почти сразу звук подаваемого назад лимузина. Над ним кто-то кричал. Пыль, шум, вращающиеся узорчатые протекторы. Он откатился еще дальше. Машина поравнялась с ним, с заднего сиденья, доставая из-под мышки пистолет, высовывался хватающий ртом воздух американец, впереди сквозь стекло – свирепое лицо Харрела.
Хайд, чихая от поднятой пыли, поднялся на колени и, все еще плохо соображая, под возмущенные крики стоявшего рядом мужчины, толкнул одетую в черное женщину. Протискиваясь сквозь немногочисленную толпу, которая тут же стеной сомкнулась позади него, он слышал пронзительный, словно визг автомобильных шин, крик какого-то животного. Сидевший слева от него американец, целясь трясущимися руками, выскочил из лимузина, пачкая светлый верх лимузина кровью, хлещущей из разбитого носа. Хайд проскочил мимо стайки ребятишек, мимо осла, двух женщин, споткнулся о ноги нищего, сбил с ног ударившегося о стену безногого калеку на костылях.
Услышав первый выстрел, подумал, до чего же тонка и уязвима кожа на лопатках. Голоса американцев потонули в шуме толпы, воплях нищего и ругательствах безногого моджахеда.
Наскочил на грубую глинобитную стену, на мгновение ухватился за ее шероховатую поверхность, потом ткнулся в низко висевшую вывеску какой-то лавки, опрокинул медную урну, та с грохотом покатилась по переулку. Побежал дальше по кривому переулку, который, причудливо извиваясь, становился все пустыннее и надежнее.
* * *
Совпадение смерти брата с гибелью Патрика Хайда словно было предсказано неким зловещим гороскопом. Обри ощущал, как ни с того ни с сего тяжело задвигался плохо уложенный груз. Откуда так внезапно взялся этот незакрепленный груз жалости, вины и неподдельной скорби? Морские выдры, словно пробки, маленькими точками прыгали по волнам за линией водорослей. В предвечернем освещении они казались абсолютно черными и нереальными. Под досками пола, вызывая ощущение тревоги, хлюпало море.
И что ему до нее?
Кэтрин Обри с сигаретой в руках стояла в квадрате окна. В ее натянутой позе ощутимо чувствовалось беспокойство. Он думал, что она просила посмотреть это жилище просто ради Алана или ее самой; но здесь он понял, что ее беспокоило что-то другое. Ей, видно, нужно его присутствие здесь как профессионала. Это уже было вторжением в его дела, тогда как он сам желал всего лишь сказать прощальные слова и как можно быстрее тактично отправиться восвояси! Кэтрин, как взведенная пружина, – того и гляди сорвется. О ее горе, о чувстве вины можно было судить хотя бы по тому, как она нервно мяла целлофановую обертку пачки сигарет.
Потом в памяти всплыл Малан. Его вожделения в отношении Кэтрин вызывали в Обри желание ее защитить – глупо, поскольку вполне очевидно, что между ними в прошлом была связь, которую один Малан желал оживить. Южноафриканец сбивал Обри с толку. У Малана были капиталы в «Шапиро электрикс». Этим летом Малан и Кэтрин встречались в Париже на авиасалоне. Не то! Подумай о нем объективно, внушал он себе. Компания Шапиро была в коротком списке Годвина. Он видел его, когда летел сюда. Малан непонятно почему боялся профессии Обри.
Обри обдумывал проблему в напряженной тишине, вызванной настроением женщины. На пианино, ноты, висевший на стене саксофон падал свет. Он, прищурившись, посмотрел на жемчужные переливы света за окном, на еле видных в легкой дымке морских выдр. Кэтрин тенью маячила в углу комнаты. Странно, жилище Алана с самого начала привлекло его человеческой теплотой; большинство мест, где жил он сам, не вызывали в нем такого ощущения. Ощущение удовлетворения жизнью подчеркивали шутливые надписи на стене. Алан был здесь счастлив, доволен. Кеннет смутно завидовал умершему брату.
Кэтрин тихо, напряженно произнесла:
– Мне нужна ваша помощь... совет.
– Да? – встревоженно откликнулся он.
Она, скрестив руки на груди, одной рукой поддерживая локоть другой, театрально выпустила струю дыма. У нее блестели глаза, но он не мог разобрать, слезы ли это.
– Так в чем дело? – вынужденно добавил он. – Чем я могу помочь? – продолжал он более уверенным, мягким тоном.
– Это касается друга... – Он внутренне сжался. Неужели какой-нибудь глупый треугольник между Маланом, ею и еще одним? Господи, неужели придется играть доброго дядюшку этой незнакомой племянницы?
– Да? – он жестом предложил ей сесть, по она отрицательно покачала головой. Обри устало опустился на стул.
Молчание, потом ручеек слов, постепенно превратившийся в поток.
– Он пропал... его зовут Джон, я с ним живу... уже много месяцев, – словно далекое, прерываемое помехами радио. – Эта его навязчивая идея, что бы там ни было, но я ее не понимала! Где-то на севере штата... какая-то катастрофа... когда у Алана... когда у Алана была остановка сердца... он мне позвонил... – Она отсутствующим взглядом смотрела поверх переливающихся на воде бликов в сторону неразличимого горизонта. Лицо блестело от слез. – Скрывался... уходя от погони... я не могла ему помочь. Он бранился, но не могла же я оставить Алана, правда? Когда он умирал. Он бы остался совсем один. – Не обращая внимания на слезы в голосе и те, что катились по щекам, она с усилием продолжала: – Теперь я не могу его отыскать, он не появляется. В тот вечер я с ним разговаривала, но не могла же я оставить!.. Тогда он... больше не позвонил. Не знаю, что с ним произошло, но я страшно боюсь за пего. Очень боюсь, правда, чувствую, что ему грозит опасность.
– А на самом деле?
Казалось, она испугалась, вспомнив о присутствии Обри.
– Он так говорил.
– Что он там делал?
Она сжала ладонями виски, словно усилие вспомнить причиняло боль. В солнечном свете тонким слоем висел дым сигареты.
– Он... весной там разбился самолет. Он постоянно говорил, что расследование велось только для отвода глаз, что там кроется другое.
– Почему он этим интересовался?
– Он... он работает в ФАУ, Федеральном авиационном.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73

загрузка...