ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Обри помедлил.
– Патрик, пока что просто разузнай, где они!
– Хорошо. Правда, у меня немного шансов, согласны? Каине бы умные идеи ни скапливались, словно в засоренной уборной, по что касается меня, то я прежде всего должен пришить Харрела. Если его не убрать, все мы так и будем сидеть по уши в дерьме.
– Пока что ничего не предпринимай! – предостерег Обри.
– Ладно! – огрызнулся Хайд.
Разговаривая с Хайдом, Обри думал о Мелстеде.
– Патрик, кажется, у меня есть нужный рычаг. Думаю, я получу его... до того как ты будешь вынужден действовать. Советую тебе проявить терпение.
– Невелика доблесть. Мне нужно уходить, кругом много народу. Насчет карты позвоню.
– Хорошо, Патрик. Будь осторожен...
– Тоже мне, мастер долбаных прописных истин! – услышал Обри, прежде чем в трубке раздался непрерывный гудок. Он положил трубку и, поеживаясь, глубоко устроился на сиденье. Он снова взял на себя ответственность за исход дела, и хотя эти заботы выбивали его из привычной колеи, они все же отвлекали от самой большой тревоги – за судьбу Кэтрин. Ответ надо было искать здесь – у Мелстеда и Малана.
Он снова закурил, слушая стук дождя о крышу машины. Да, он расколет Мелстеда. Дорогой Джеймс, старый приятель, в конце концов выложит ему все. Из-за Кэтрин надо было спешить... но времени хватало в самый раз...
* * *
Завтрак в «Савое». Легкое удивление и удовольствие, точно он сам пропел ночь в спальне этого шикарного номера с девушкой, которая в данный момент, стоя под душем, мурлыкала песенку Завтрак в люксе гостиницы «Савой» с видом на реку. Намазывая маслом еще один тост, Прябин не мог сдержать глупой ребяческой улыбки.
Тут к нему снова вернулась злость на Малана. Он бросил на него хмурый взгляд, будто сидел перед строгим родителем, листавшим школьный дневник, а не изложение плана создания новой цепочки для тайной переправки секретной техники. Прябин еще больше вышел из себя, увидев грязные следы джема на одном из листков, разбросанных вокруг тарелки Малана с брошенной в застывающий жир корочкой бекона. Дабы скрыть свои чувства, он отхлебнул кофе. Чтобы убрать Лескомба, Малан воспользовался услугами КГБ. При этом был убит один из сотрудников Обри – Эванс! Если Малан недооценивал Обри, полагая, что его возраст и положение притупили ответную реакцию, то уж он-то был другого мнения. В результате убийства Эванса Обри будет подобен растревоженному улью. Ему, Прябину, приходится как школьнику сидеть перед каким-то южноафриканцем!
Скрипя зубами, встряхивая головой, он зажал руки меж колен, словно получил по ним линейкой. Сдернув очки, Малан уставился на него. Позади его широкого лица за высокими окнами по маслянистой глади Темзы медленно двигались суда. Гостиная была перегружена стильной мебелью и тяжелыми портьерами, чрезмерно украшена лепниной и позолотой. Ну прямо как в Кремле, черт побери!..
– Что на уме? – спросил Малан.
– Ты, – съязвил Прябин. Малан усмехнулся.
– Из-за того, что действовал через твою голову? И что твое начальство полагается на мое мнение?
– Не пойму, какого черта мое ведомство пляшет под твою дудку! – вспылил Прябин. Его бесило собственное бессилие и уязвленное самолюбие: кроме того, он так расхрабрился потому, что хорошо знал Малана, знал, что тот никогда не донесет на него Центру. Все равно что выкрикивать оскорбления, когда обидчик давно скрылся за углом и ничего не слышит! Но ему надо было выплеснуть накипевшие обиды. – Можно было бы и со мной посоветоваться. Ты же, черт возьми, использовал моих людей!
Малан пожал плечами. Тяжело подавшись вперед, сказал:
– Сожалею, что пришлось наступить тебе на мозоль, приятель. Чтобы все было как надо, пришлось действовать быстро. Ты был в Москве... спасая свою шкуру после провала в Стокгольме... Хорошо, пусть за тобой не было вины... – Он успокаивающе поднял ладонь. – Послушай, нам приходится работать вместе. Этот твой план... – Он обвел рукой разбросанные листки. – Мысли интересные. Итак, хочешь, чтобы мы их обсудили, или будешь плакать над разбитым кувшином?
Наглость этого человека была невероятной! В то же время он, словно танк, обладал непробиваемой мощью. И привычно пользовался ею.
– Итак? Прежде чем я смогу показать это в Претории, очень многое нужно обговорить.
Прябин недовольно фыркнул. Малан поглядел на него с веселым любопытством, потом на его лицо вернулось привычное высокомерное выражение.
– Больше не распоряжайся, как заблагорассудится, моими людьми, – надулся Прябин.
– Только с согласия твоего заместителя председателя.
– Все равно плохо, что убили одного из парней Обри, – упорствовал раскрасневшийся Прябин. Малан спокойно откинулся в грозившем развалиться под его весом кресле. Махровый банный халат открывал волосатую грудь. – Лескомбом можно было заняться в любое время. Даже если бы он и заговорил, это мало чем помогло бы Обри, учитывая, что тому уже известно. Грязно сработано.
– Итак, ты высказался, приятель. Теперь все? Обри не имеет большого значения – тебя зачаровали старые кубки и призы, вот и все. Слышал, ты не испытывал особого желания... – Снова усмешка в глазах, хотя лицо оставалось серьезным.
– Довольно! – рявкнул Прябин, стукнув кулаком по столу. Загремела посуда, маленькая серебряная перечница повалилась набок, точно битый шахматный король. – Моему новому плану не грозит стать объектом коварного любопытства Обри, особенно на первых стадиях операции! Если бы только вы с заместителем председателя, – а я не могу представить, чтобы вы хотя бы на минуту принимали в расчет такие мелочи, как деловые качества и элементарные правила поведения, – не выходили за рамки секретности и трезвого расчета... – Он откинулся на спинку стула, удовлетворенно отметив про себя блеснувший в глазах собеседника гнев и появившийся на щеках злой румянец.
– Хорошо, – после долгого молчания произнес Малан. – Хорошо, приятель, я приношу свои извинения. Я всего лишь невежественный бур, откуда мне знать все эти тонкости? А теперь не лучше ли заняться делами, с которыми ты ко мне пришел?
Подавив раздражение, вызванное издевательским тоном собеседника, Прябин спросил:
– Что тебе еще надо знать? – Избегая изучающего взгляда Малана, он взялся намазывать маслом еще один тост.
– Какая у тебя в этом дело поддержка? План броский, умно скроенный...
– Хочешь сказать, – пробормотал Прябин, жуя тост, – что он слишком рискованный, чтобы Центр его поддержал.
– Вот именно.
– Центр поддержал.
Малан пожал плечами.
– В нем много выдумки. Но ты, приятель, именно этим славишься, а? Чувствуется твой почерк. Если получится, все лавры достанутся тебе. – Прябин постарался не реагировать на эту лесть. – Если я предложу его Претории и... кое-кому еще, то они потребуют что-нибудь взамен. Договариваться я должен с тобой?
Прябин утвердительно кивнул.
– Да, со мной. Я бы подумал, что ты уже немало имеешь с этого.
– Слушай, сегодня я отправляюсь в Бомбей. Это означает алмазы. Ваши выбрасывают алмазы за бесценок на индийский рынок. А за ваши делишки будем отвечать мы в Южной Африке. – Его произношение – «Эфрике» – резало слух. – Масса алмазов, проходящих через Индию, но осталась незамеченной, и теперь думают на нас, тогда как это прожорливые московские деятели, сбывая излишки, выколачивают твердую валюту. Этому нужно положить конец. Наша договоренность действовала удовлетворительно. Нам или придется вернуться к первоначальным квотам для каждого рынка за пределами Европы, или все это дело полетит к чертям. После Бомбея я еду в Москву и к тому времени ожидаю хороших вестей.
Прябин в итоге согласился:
– Думаю, об этом можно договориться. Что еще?
– Доля прибылей вычислена довольно умело... Твоих рук дело? – Прябин кивнул. – Это может заинтересовать Преторию, но не меня. А тебе придется действовать через меня.
– Условия не высечены на камне.
– Хорошо.
Через приоткрытую дверь Прябин мельком увидел в спальне девицу.
– Что-нибудь еще?
– В данный момент предлагаемый вами маршрут пока что официально для нас закрыт. Но тебе это известно. Открыть его – моя забота, а ты берешь на себя маршруты из Америки и Европы через Англию и Францию. Проложить путь из Африки в Москву теперь, когда кубинцы оттуда ушли, стало труднее. – Он поднял глаза, потирая подбородок. – Я обговариваю долю во всем, большом и малом, как бы далеко ни продвинулось дело. О'кей?
– Ты же знаешь, что я не могу просто так соглашаться на что угодно, поэтому какой смысл обсуждать это со мной? Обговори с Москвой.
– Чтобы подкусить тебя, приятель. Чтобы не считал себя великим умником. Ты меня раздражаешь.
Малан почти не заметил ухода девицы. Та простучала каблучками по гостиной – сумочка через плечо, длинные развевающиеся волосы, словно только что сошла с телевизионной рекламы. Правда, он отвернулся, заметив явный интерес Прябина к закрывавшей за собой дверь красотке. Потом сладко потянулся.
– Сомневаюсь, чтобы Москва согласилась.
– Я не сомневаюсь. Твой план слишком хорош, чтобы им бросаться. Скажу об этом Чеврикову – тебя устроит?
– Я знаю, откуда у меня хлеб с маслом. Удовлетворен ответом?
– Вполне. Выходит, каждый из нас понимает, что к чему.
– Выходит, так.
Прябину осточертела затеянная ими вежливая, но требующая напряжения игра. Уж он-то знал, кто его новые хозяева. Ирины нет в живых, и Никитин, как можно было предвидеть, начинает превращаться в консерватора. Новым умным словом стало «постепенность». Ему вспомнилось болезненное, подавленное выражение лица Диденко при их встрече на набережной. Его свалили. С плеч Никитина согнали двух радикальных ангелов. Они больше не нашептывали ему на ухо, что нужно делать, не соблазняли его «перестройкой» и «гласностью». Вместо них правители окружили Лидичев, Чевриков и вернувшиеся на свои посты другие бойцы старой преторианской гвардии. В глазах таких, как он, это был кратковременный взлет, каким когда-то давно для американцев было президентство Кеннеди – «недолгий сияющий миг» пли как они его там назвали. Теперь все в прошлом.
– Что-нибудь случилось?
– Что? О, нет... ничего такого. Оставляю тебе твой экземпляр плана.
– Еще одно дело, пока ты здесь. Нужно снова внедриться в «Рид электроникс», и как можно...
– Только вот именно благодаря вам и заместителю председателя в настоящее время это невозможно!
– Нам нужно туда вернуться. Компания только что купила «Инмост», а это означает технологию производства тонких кристаллических пластин и транспьютеров.
– Знаю, – ответил Прябин.
– Тогда сделай что-нибудь, приятель. И вашим, и нашим людям потребуется все, что можно будет достать в «Рид». Скоро на тебя начнут нажимать, так почему бы не позаботиться заранее? Я уговорю Преторию, сделаю так, что ты прославишься в Москве, – только найди замену Лескомбу.
– Подумаю.
Провожая глазами уходившего Прябина, Малан, поколебавшись, решил ничего не говорить на прощанье. Дверь закрылись. Фыркнув, затряс головой, будто после русского в волосах осталось что-то раздражающее. Поглядел на разбросанные по столу машинописные странички, не в силах удержаться от улыбки. План действительно хорош. Правда, его сильно раздражал этот мальчишка-генерал с его либеральным, на западный манер, оскорбительным презрением к родине Малана и ее политике. Взмокнув в своем банном халате, он нетерпеливо дергался и взъерошивал волосы. Отныне Прябин будет делать, что ему скажут. Повернувшись к окну, снова улыбнулся. Его забавляла мысль, что Прябину ничего неизвестно об обстоятельствах гибели Ирины.
За окном по маслянистой Темзе скользил чистенький бело-голубой катер для увеселительных прогулок. На корме – мужчина в вечернем костюме с поднятой вверх, должно быть, бутылкой, к которой он время от времени прикладывался. Спиной к каюте, раскинув вытянутые ноги, развалилась девица в мятом атласном вечернем платье. Третий, в белом смокинге, низко перегнувшись через леер, явно блевал. Малан презрительно скривил губы. Черт бы побрал эту паршивую страну! Поднявшись со стула, тяжело опустился на диван, положив на колени телефон. Оставались кое-какие дела по мелочи, которыми теперь, когда вернулся Прябин, твердо обосновавшийся на должности резидента, КГБ не станет для него заниматься.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73

загрузка...