ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Снял трубку и набрал номер. Прежде чем надеть плотную юбку, Роз несколько мгновений следила за ним. Он ждал. В рыбацком домике у озера Беррьеса никто не отвечал. Злость на самого себя перекинулась на одевавшуюся Роз, затем он вновь разозлился на Харрела. Одного из фанатиков, одного из тех, кто тайком поставлял оружие недовольным в десятки стран, кто убивал местных политических деятелей, подтасовывал результаты выборов, занимался контрабандой наркотиков, чтобы приобретать оружие и бомбы. Одного из тех, кто всюду разжигал беспорядки, нарушал мир.
В трубке гудки. Что-то случилось. Блейк не позволил бы Кэтрин покинуть убежище и не перевез бы ее в другое место, не сообщив заранее. Злость пропала. Что-то случилось.
– Что дальше? – Он испуганно поднял глаза. Роз стояла перед ним. Он был в состоянии лишь слабо махнуть рукой в ее сторону. В трубке по-прежнему раздавались гудки.

7
Обмен ударами

– Черт побери, этот малый остался лежать там! Туда в любой момент могут приехать – узнать, зачем стреляли!
У кого-то под ногами громко шуршали листья; кто-то, ломая ветки, продирался сквозь кусты – этот шум привел ее в чувство. Совсем близко от нее двигался ощупью мужчина. Тот, кто кричал, был подальше. Кэтрин вспомнила, как она падала, и открыла глаза. Закружилась голова. Она подавила стон. Тело напряглось, ощущая каждую веточку, каждый камень, заныли все ушибы и царапины.
Тот, что был поближе, потеряв терпение, крикнул:
– Предполагалось не то, что ты сделал, жопа! Надо было заставить парня поднять руки кверху, а не стрелять в него!
В листьях забилась птица и холодной быстрой тенью выпорхнула на солнечный свет, напугав до смерти Кэтрин. Ближайший к ней мужчина вскрикнул от неожиданности.
Тот, что вдали, начал опять:
– Что будем делать? – Он дважды быстро выстрелил в Блейка, вспомнила она, чувствуя, как ее всю передернуло, отчего в тело еще глубже врезались камни и ветки. – Фрэнк, что, черт побери, нам теперь делать?
– Все улажено, парень. Мотив – ограбление, ясно? Не забыл? Через полчасика позвонят шерифу. Парень убит, девки след простыл. Может быть, она и убила, а может быть, какой-нибудь хиппи из лесу! Запомнил все это, жопа?
– Запомнил.
Дрожа всем телом, она ощущала каждую хвоинку, каждую сломанную веточку, каждый камешек, словно трогала их голыми пальцами. Рот открыт, в горле пересохло. Рука окоченела в воде ручья. Больнее всего было в боку, упиравшемся в твердый кривой ствол большого разросшегося куста. Он широкой тенью закрывал ее... а ноги, возможно, торчали снаружи! Она не решалась приподнять голову, чтобы взглянуть. Смотрела вверх, на солнце, сквозь сплетение листьев и упавшие на лицо и набившиеся в рот собственные волосы, боясь закашляться. До боли в ушах она прислушивалась к движениям того, кто вел машину, теперь пробиравшегося сквозь кустарник и деревья, обрамлявшие ручей. Хотелось кричать. Сдавило горло, заложило нос, странно давило на глазницы.
– Фрэнк, а как насчет стрельбы? Вдруг нас кто-нибудь услышал? Нам, что, нужно, чтобы тело просто так нашли... и увидели машину, Фрэнк?
– Дерьмо, долбаная грязь!.. – выругался Фрэнк. Потом он ввалился в воду.
Кэтрин показалось, что вода заплескалась вокруг ее окоченевшей руки.
– У тебя все в порядке, Фрэнк?
– Я по колени в этом паршивом ручье, жопа!
– Ее следов не видно?
– Она свалилась здесь, так? Значит, где-то близко. – Он, ругаясь и спотыкаясь, выбрался из воды.
Она слышала, как хлюпали ботинки, хрустя, скользили по сосновой хвое. Вдруг почти рядом раздался его пронзительный крик. Она вздрогнула всем телом, словно под ней рушилась земля.
– Эй, ты! Валяй к нашей долбаной машине. Спрячь ее в лесу, но сперва затащи тело в дом. Понял? Потом уничтожь это место... и любого, кто появится. Давай, двигай. А девку я найду. Дуй, Дэйв!
– Понял, Фрэнк!
Кэтрин услышала, как уходит Дэйв, пробираясь сквозь кустарник... Потом наступила странная тишина, в которой раздавалось дыхание Фрэнка и нависла атмосфера злобы... и решимости. Тишину снова нарушило птичье щебетанье. Расслышав собственное напряженное хриплое дыхание, она сглотнула, пытаясь его заглушить. Волосы, словно песок, все глубже проникали в рот. Она со страхом ждала, когда они попадут в глотку, и тогда она закашляется, задохнется и выдаст себя, и Франк будет знать, где ее найти. Открыв рот, она глядела на солнце сквозь переплетающиеся ветви куста и на медленно двигавшуюся рядом тень.
Над ней нависли ветви, но сквозь них проникало так много света! Наверное, он ее увидит, должно быть... Тень двинулась дальше, замерла, заслонив солнце. Она дергалась и покачивалась, повторяя движения оглядывавшегося кругом Фрэнка. Опершись руками в бока и тяжело пыхтя, он прислушивался к другим звукам. Солнце проникало в образуемые руками дыры.
Тень переместилась на несколько шагов, снова остановилась. Куда он подался? В спину и ягодицы впивались сломанные ветки и что-то твердое и большое, похоже, камень. Ноги онемели, как и находившаяся в ледяной воде рука. По сторонам косо свисали ветви.
Закусив зубами волосы, боясь наделать шума, она повернула голову. Глаза слезились – долго смотрела на солнце. Увидела белую кисть руки, опущенную в мелкий, медленно текущий ручей. Оказалось, она лежала на склоне, глядя вниз, н а руку. Способность ориентироваться, словно важное открытие. Она пошевелила пальцами в прозрачной воде, почти ощущая гладкую скользкую поверхность мелких камешков. Другая рука, грязная, в крови, вытянулась вдоль тела. Она поднесла ее к лицу и легкими осторожными движениями вынула изо рта волосы. Опершись на руку, к которой вернулась чувствительность, очень-очень медленно повернулась на бок. В ручье шевельнулась тень – ее собственная! Поглядела на ноги, укрытые листьями и тенью.
Ее затошнило...
Задыхаясь и глотая слюну, зажимая рот холодной, как лед, рукой, она глядела на собственное отражение в воде – бледное колышущееся пятно, обрамленное распущенными волосами.
Тошнота постепенно утихла. Она приподнялась и, опершись руками, наклонилась на коленях над водой. Потом, прислушиваясь к треску кустарника, определила, что мужчина в тридцати-сорока ярдах от нее, и, аккуратно откинув волосы, провела по щекам руками, одной холодной, другой грязной. Болело колено. Глянула вниз. Оказалось, она опиралась на большой камень г острыми краями. Приподняв колено, взяла камень в руки, потом выползла из-под куста.
На склон, но которому она катилась, косо падали широкие полосы солнечного света. Прищурившись, она наклонялась и крутила головой, но не могла разглядеть мужчину, хотя и слышала, как он, вполголоса ругаясь и бормоча, раздвигает кусты и ветки, разгребает ногами сгнившие листья и хвою. Обошла куст, спрятавшись на противоположной от шума стороне...
...Он появился из тени, отбрасываемой высокой сосной. В темной пиджачной тройке, в прилипших к ногам мокрых брюках, словно выброшенный на берег директор компании. Солнечный луч блеснул на пистолете в его руке. Кэтрин показалось, что она слышит шум машины. Второй человек вернется, как только спрячет «линкольн». Тогда время будет на их стороне...
...Вдали, близ озера, в окнах между деревьями поднимался дым. Вода и солнечный свет приобрели желтовато-оранжевый оттенок. Тот, второй, поджег дом, уничтожая улики и тело Блейка. Темно-серый дым поднимался столбом в безветренном воздухе над отдаленными деревьями. Тот, кого звали Фрэнком, обернулся, чтобы посмотреть, и, видно, остался доволен.
Бормоча себе под нос, он снова двинулся в сторону куста, более тщательно разглядывая землю.
– О'кей, детка... все равно найду... можешь быть уверена. – Он как бы преобразился – расслабился, обрел уверенность. Разглядев на склоне след от ее падения, двинулся по нему в сторону куста, который теперь, когда она, сжавшись, присела позади него, казался таким маленьким и жидким. Если пошевелится, ее увидят. Кругом зеленые, золотые, коричневые пятна, а она в черно-белом – как не разглядеть. – О'кей, крошка, ступай к папочке; да ну, детка, у папочки что-то для тебя есть. – Губы растянулись в ухмылке. Спускался осторожно, ступая боком, словно на ногах лыжи.
Она еще больше сжалась, став еще более уязвимой. Фрэнк был в пятнадцати, десяти, семи ярдах от нее, спустился к ручью, подошел к кусту... остановился рядом, ухмыляясь, будто впервые увидел куст. До нее доносился запах пожара. Видно, и до него. Он с довольным видом принюхивался. Пистолет в руке, у бедра. Скорчил гримасу при виде ручья, где он вымочил ботинки и брюки. Все ее тело сковало, словно плотно обхватили сильные руки. Он двигался уверенно, ухмыляясь, хлюпая водой в ботинках и хрустя опавшей хвоей.
– Иди к папочке, детка. Ну давай же, крошка...
Она почти вскрикнула, подумала, что действительно вскрикнула, но это был другой звук, раздавшийся позади нее. В деревьях что-то мелькнуло и пискнуло. Это привлекло его внимание и он двинулся туда, почти коснувшись ее. Краем глаза увидел что-то белевшее – это было ее лицо – и обернулся, беспечно и чутко в один и тот же момент...
Она вскочила на ноги – блестящий металл в его руке поднимался, на лицо вернулась ухмылка. Он стремительно шагнул в ее сторону, потянулся к ней левой рукой...
Медленно, казалось, слишком медленно она занесла правую руку и опустила ему на голову зажатый в ней тяжелый, острый камень. В широко раскрытых глазах удивление, потом боль. Сразу постаревшее и посеревшее лицо залило алой кровью из глубокой раны на виске. Правая рука бесстыдно скользнула по ее бедру, потом ухватилась за колено. На поднятом кверху лице – укор, осуждение. Но он вряд ли видел ее. Раздался звериный крик. Она ударила по лицу, испытывая отвращение при виде этого немого изумленного взгляда, потом дважды по затылку, когда голова упала на грудь. Вцепившаяся в колено рука разжалась. Черный костюм лежал без движения. К белой рубашке будто пришили красный воротник. Она бросила камень рядом с убитым. Поняв, что он мертв, пронзительно закричала.
Потом, вымочив ноги, перешла через ручей, продолжая вскрикивать, будто намеренно привлекая второго убийцу. Побрела, спотыкаясь, потом, наклонив голову, словно ее преследовала туча кусающих насекомых, побежала. Перестала кричать – не хватало воздуху.
Понемногу сквозь тонкие намокшие подошвы стала ощущать твердую до боли землю; почувствовала, что по боку ритмично колотится забытая было сумочка.

* * *

Обри в испуге проснулся – нет, лишь пришел в себя, потому что только дремал. Подняв на лоб очки, долго и сильно тер глаза. В полудреме ему виделась мать – довольно необычно. Может быть, подтолкнули мысли о Кэтрин или воспоминания о похоронах Алана? Мать на больничной койке, со слабой теплой улыбкой, такой привычной и желанной в последние годы ее жизни. «Воспоминания, Кеннет... воспоминания». Он потрепал ее по руке, поцеловал в лоб – желтый, но не такой уж морщинистый – и ушел. Больше он ее не видел, а теперь вздрагивал – тревога и беспокойство о Кэтрин перемешивались с тихим отчаянием, которое он испытывал после смерти матери. Тогда, как и теперь, в случае с Кэтрин, он был в положении беспомощного наблюдателя.
Снова стал набирать номер телефона, зная, что Блейка можно убрать оттуда только силой. Телефон не отвечал. Или разъединили, или сломался. «Звоните, пожалуйста, всего доброго», – отвечала телефонистка.
Сдерживая нетерпение, посмотрел на часы. Одиннадцать. Он уже позвонил Шелли, с трудом скрывая панику. Тот обещал проверить, но пока еще не звонил. В Лондоне было шесть, Шелли собирался уходить домой.
Теперь пешаварская ночь в окне меньше пестрела неоновыми и натриевыми огнями реклам. Роз едет на такси в лагерь. Обри взглянул на кровать. Новые джинсы, чистая рубашка, кожаный пиджак лежали в ожидании, когда приедет Хайд, примет душ и побреется. В подземном гараже отеля его ждала взятая напрокат машина. К утру Роз и Хайд будут уже на пути в Равалпинди.
Провал в мыслях.
Все размышления о Роз и даже о Хайде растаяли, как тени. Даже чувство вины не могло удержать внимание на аккуратно сложенной одежде или на окне, за которым светился Пешавар.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73

загрузка...