ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А возможно, он относил все это к себе... долбаная бесполезная игрушка. Он вконец измотался, дошел до ручки, вот-вот сорвется. Нужно выбираться. Черт возьми, как ему хотелось выбраться отсюда!
Он уже давно понял, что больше не может сдерживать себя, что его решения расходятся со здравым смыслом и не внушают доверия: больше недели назад он начал курить гашиш – благо, у моджахедов всегда был при себе запас. Гашиш на него почти не действовал. Транквилизаторы, которыми его снабдили, давно кончились. Он зажмурился. Противно смотреть. Одни долбаные горы! Ветер не доносил шума вертолетов или реактивных самолетов. Они находились в советской республике Таджикистан, но проклятое место ничем не отличалось от паршивого Афганистана. Одно слово – преисподняя.
От монотонного повторения ругательств пересохло в горле, стучало в голове. Он еще больше съежился, опустив плечи, обхватив руками туловище и подобрав ноги. Ветер рвал плотные рукава рубахи, ерошил на плечах и в швах овчину безрукавки, полоскал широкими штанинами. Даже одет он был не по-своему: во всяком случае, он не был самим собой. Расстояние до Лондона, даже до Пешавара, измерялось не милями, а световыми годами. Его использовали и чьих-то интересах... наплевать. А вот когда тебя используют и бросают за ненадобностью, когда знаешь, что тебе конец, – этого он не терпел. Эта засранная дыра, сотни безногих детей, изуродованные химией лица и конечности мужчин и женщин, разрушенные бомбами или сожженные, покинутые людьми кишлаки. Полный набор ужасов. А на него возложили инвентаризацию. Он видел, что они, афганцы и русские, творили друг с другом, записывал, запоминал, передавал, уточнял. Теперь все это не просто вызывало у него отвращение, ему становилось дурно – он заболевал от всего этого. Здесь перестала литься кровь, эта засранная преисподняя уже, наверное, с полгода как затихла, а потом со всеми потрохами переместилась к северу, так что теперь русские солдаты жгли, бомбили, обстреливали, травили газом и подрывали на минах собственных мусульман в пределах великого и славного СССР! Словно моля о прощении, он склонил голову к рукам.
А советские мусульмане в Таджикистане, Узбекистане, Туркменистане усвоили уроки и продолжали усваивать. Сбивай вертолеты, потроши пленных, словно баранов, запускай «Стингеры» и другие ракеты... одним словом, воюй! Джихад. Священная война мусульман против неверных продвинулась к северу, в Советский Союз, как, возможно, еще в 1979 году предчувствовал Брежнев. Мечети полны людей, склады оружия и бомб набиты до отказа. Муллы со своими советами и призывами. Возникла даже партия «Хезболлах» – партия Аллаха, за которой стояли иранцы, – подстрекали, нашептывали, поддерживали, посылали деньги и ракеты.
Разузнавай, сказали ему. Наблюдай. Передавай. Сообщай нам правду: что там происходит в действительности...
«...нам известно, что в этом замешан Кабул: известно, что думают русские: возможно, есть какие-то планы... давайте нам факты!»
И он наблюдал, запоминал и передавал, узнавая и осмысливая. Увиденное поселилось в нем, словно заразная болезнь: все эти тела с отрубленными руками; трупы с отрезанными членами, сунутыми в раскрытые в мертвой улыбке рты их владельцев; детишки, ковыляющие на костылях; молчаливые женщины под чадрами; толпы голодающих и все эти брошенные старики, которых убивали во время облав. О, милостивый Боже!..
Он почувствовал, что снова плачет – ледяной ветер высушивал слезы, прежде чем они скатятся на подбородок и шею. О, Господи, возьми меня отсюда!
Это станет еще одним Афганистаном по крайней мере лет на десять, если только русские не положат этому конец, уничтожив всех мусульман атомной бомбой и превратив в пустыню собственную азиатскую пограничную территорию.
Пора идти.
Даже члены прозападного отряда, в котором он находился, ему не доверяли. Знали, что он дошел до точки, а может быть, и того хуже. Он утратил остатки былого уважения и доверия с их стороны. Надо было идти, пока они не сочли его опасной обузой и не разделались с ним.
Из ущелья, как из трубы, дул ледяной ветер. Возвышавшаяся слепа гора отбрасывала холодный воздух в его сторону. Его пробирала дрожь, зубы выбивали дробь, но он по-прежнему не двигался, не обращая внимания на окликавший его голос. Медленно до него дошло, что зовут его. Глянув вверх, увидел одни горы. На восток, в сторону Китая, тянулся покрытый снегом неприветливый Памир, на север – Ллайский хребет. Крыша мира, чертова задница мира. Сделав над собой усилие, он недовольно отозвался. Постепенно почувствовал, что незаметно для себя промерз до мозга костей. Стал растирать руки и затекшие ноги, глядя, как в нескольких метрах к нему карабкается моджахед в плоской, похожей на блин шапке, с висящим на груди китайским автоматом системы Калашникова. Один из людей Масуда из Панджшерской долины. Хайд равнодушно передернул плечами. Если бы нынешнему режиму не удалось наконец убить Масуда, дела, возможно, пошли бы по-иному. Вряд ли, но возможно. Было бы чуть меньше трупов.
– Что там? – спросил он на ломаном пушту, который афганец понимал, хотя и не был патаном. Когда-то этот моджахед учился в школе. Смуглое худое лицо взволновано, в глазах огонь.
– Хайд... – хотя и без должного уважения, они все же называли его по фамилии и приходили с докладами. – Меньше двух миль Миля – 1,6 километра. (Примеч. пер.).

... – он указал «Калашниковым». – Русские.
– Идут сюда?
– Нет. Стоят на месте.
– Сколько? – Во все стороны раскинулась безжизненная панорама заснеженных гор, которым, казалось, не было конца. – Что они делают? – добавил он без особого интереса.
– У них спокойно. Однако что-то делают, – афганец перешел на английский, правда, ломаный и на удивление книжный. – Приблизительно тридцать. По периметру охрана. Машина. И военный вертолет... – он сплюнул, изображая оскорбленные чувства правоверного мусульманина. – И еще один большой вертолет... транспортный.
– Что он перевозит?
– Один большой грузовик, – пожал плечами афганец. – А на нем маленький самолет. – Потом добавил: – С ними американец. Ты его знаешь.
Сообщение на какой-то миг озадачило Хайда, потом ослабленное внимание снова обратилось к сидевшему перед ним на корточках человеку. Как и большинство обитателей Панджшера, Hyp был таджиком. Как и мусульмане по эту сторону советской границы. После гибели Масуда его люди держались американцев, даже англичан, потому что были обязаны им оружием. Слава Масуда как командира моджахедов гарантировала поступление «Стингеров», «Блоунайнов» и орудий. Афганские таджики искали повода перенести войну с русскими на территорию Советского Союза. Такие, как Hyp, уже считали за обиду служить людям вроде Хайда. Они хотели вновь воевать с русскими, а не следить за ними. Как только у них появится новый Масуд, их помощь кончится, когда Хайда уже не будет в живых. Он знал это, причем вполне определенно. Hyp тоже. Он уже был отмечен знаком смерти. Роковая ошибка поджидала его за каждым поворотом козьей тропы, но его это уже мало волновало.
– Что за маленький самолет? – спросил он, понимая, что это должно его касаться. Грузовик с самолетом на борту? Американец, который должен быть ему знаком? Он со стоном вздохнул, встряхнул головой, взъерошил волосы, потер запавшие щеки: – Что за американец? – переспросил, стараясь сосредоточиться.
– Он был в Панджшере... и в Пешаваре. Он давал ракеты. Забыл, как его зовут.
– ЦРУ? – Hyp в ответ кивнул. – С русскими? Вранье собачье.
Hyp пожал плечами и подергал короткую бородку. От него воняло немытым телом и грязной одеждой. В глазах сверкнула обида, он лишь негромко повторил:
– Я сказал, как есть.
– Фотографии делал длинным объективом?
– Это твое дело, – ответил Hyp.
Хайд почувствовал, как снова ускользает внимание и упорно накатывается волна усталости. Сказанное доходило до него словно свет испорченной лампочки. Слабые проблески вперемежку с темнотой.
– Вранье, – пробормотал он. Снова потер руками лицо. Затем, собрав силы, внимательно посмотрел на собеседника. – Ты уверен? Видел этого малого раньше, и он из ЦРУ? А теперь он с русскими военными?
Hyp медленно, терпеливо кивал, словно разговаривая с ребенком.
– Тогда о'кей! Поднимай остальных!
Hyp кивнул в последний раз и поднялся на ноги. Ветер рванул с новой силой, словно Hyp оставил за собой распахнутую дверь. Хайд посмотрел на дрожавшие руки, грязные, с обломанными ногтями, и схватился за торчавший за поясом пистолет.
Hyp, не оглядываясь на Хайда, боком, словно краб, двинулся по каменистому склону туда, где подкреплялись остальные семеро бойцов отряда. По синему небу рваными лохмотьями мчались облака. По самому крупному участку чистого неба высоко тянулся след самолета, летевшего в Ташкент, а может быть, даже в Москву. Появившееся из-за облаков холодное солнце вдруг позолотило склоны гор. Пейзаж не стал мягче, лишь засверкал льдом. Хайд тяжело встал. Ослабевшие ноги заныли. Он с отвращением думал о том, что надо двигаться, понимая, что это шаг к новым убийствам. Отправляться вместе с таджиками, следить за русскими, фотографировать, определять личность американца, выяснять, что за штука на грузовике, – все это приближало к убийствам.
И эти сидящие внизу юные панджшерцы, почти дети...
След самолета в высоте расплывался, превращаясь на ветру в бесформенное облако. Он стал спускаться по крутому склону. Из-под ног, поднимая пыль, сыпались камни. Когда он добрался до узкой извилистой козьей тропы, его уже ждали. Все восемь, одетые, будто разношерстные участники массовки на съемках дешевого фильма: в тюрбанах, шапках блином, бог знает откуда взявшемся кожаном шлеме советского парашютиста. В мешковатых штанах или в афганской солдатской робе в овчинных безрукавках, армейских куртках, с патронташами, гранатами, в бело-голубых панджшерских шарфах. Бородатые, молчаливые, настороженные. Готовые к новым убийствам. Сообщение Нура об американце в компании русских здесь, за пограничной чертой, не оставляло никаких сомнений в этом. Он кожей чувствовал их нетерпение. Если он сейчас же не прореагирует, то они, возможно, начнут с него. Он им основательно надоел. В лучшем случае его бросят одного, в худшем – бросят его труп и отправятся назад в Панджшерскую долину... или примкнут к таджикским моджахединам по советскую сторону границы.
С неимоверным усилием он проверил «Калашников», который передал ему один из них. Предохранитель отсутствовал. Они никогда не пользовались предохранителем, что уже само по себе вызывало страх. Один из них предложил закрутку гашиша, но он отрицательно покачал головой. Афганец невозмутимо промолчал.
– Ты уверен, что видел этого американца раньше? – снова спросил он Нура.
– Да. В Панджшере. Два-три года назад. И еще в Пешаваре.
Хайд кивнул и сделал вид, что думает и что наконец принял решение.
– О'кей, пошли. – Он встряхнул рюкзак, удобнее умещая его на плечах. – Hyp, показывай дорогу.
– Афганцы, словно дети, которым не терпится начать игру, тут же зашагали вперед. Сгорбившись, прищурив от пыли глаза, он двигался за ними по узкой, усыпанной камнями тропе. Ветер грозил сбить с ног, его порывы выводили из полусонного состояния.
Американец?.. Словно только сейчас до него дошло то, что давно должен был понять любой соображающий человек. Американец... из ЦРУ. Якшается с русскими военными. Он вздохнул, постепенно соображая, что здесь далеко не профессиональный интерес. Присутствия американца было достаточно, чтобы прибавить ему работы еще на день-другой... но не в этом дело. Он покачал головой. Имея на руках фотографии, он мог немедленно убираться из Таджикистана. Не нужно было терпеть еще неделю, оставшуюся до намеченного возвращения отряда. Можно было возвращаться хоть завтра.
Эта мысль лениво проникала в сознание, побуждая к действию. Он еще может выбраться из этой страшной дыры.

* * *

...Выходящие на Кутузовский проспект апартаменты никак не назовешь скромными. «Сколько роскоши!» – подумал Петр Диденко в то время как телохранитель из КГБ, сняв с него пальто, куда-то понес его, скорее всего в одно из помещений, в котором Петр никогда не бывал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73

загрузка...