ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Харрел наклонился и внимательно посмотрел на труп Нура. Должно быть, не разглядел его вчера при плохом освещении. Потом стремительно разогнулся, сердито повернулся на каблуках, взмахнул рукой в сторону Нура и одним движением обвел окрестности. Он узнал Нура. Он его знал, знал, что он из Панджшера, знал, в каких отрядах он служил и с какими агентами работал. Как просачивающаяся вода, капля за каплей, медленно, но неизбежно до сознания Хайда доходило значение случившегося, несмотря на притупившееся чувство опасности, как у усталого водителя на скоростном шоссе, стремительно приближающегося к месту страшной катастрофы.
Обыскав карманы и рюкзак Нура, Харрел выпрямился. Словно целясь, он, размахивая руками, указывал пальцем на лицо Нура. Потом схватил бинокль.
Хайд тоже поднял бинокль и навел резкость на лицо Харрела. Осознание происходящего. Понимание неизбежности. Столкновение. Не успев почти ничего понять, усталый водитель попал в катастрофу. До Хайда донеслись возгласы Харрела, потом Харрел вместе с полковником КГБ заторопились к небольшому разведывательному вертолету, простаивавшему без дела рядом с искореженной сигарой разбившегося самолета. Из установленных на «Миле» громкоговорителей раздался усиленный системой искаженный голос. Голос полковника. Приказание начать поиски.
Опустив бинокль, Хайд попытался сосредоточиться. Сердце бешено колотилось, но даже при этом настороженность перемежалась моментами полного изнеможения и безразличия. Солдаты задвигались, натягивая теплые куртки, разбирая оружие, побежали. Стоявшие поблизости собрались у «Миля», а голос, полковника приказывал другим рассредоточенным подразделениям начать обыскивать береговую линию. Хайд заставил себя поднять дрожащими руками бинокль и следить, как сержанты строят солдат. Начал было их считать, но бросил, сосредоточив внимание на том, куда они направляются и насколько тщательно осматривают местность. «Труп... а возможно, еще жив», – доносился до него гулко отдававшийся от скалы голос. Капитан по рации повторял приказания самым отдаленным подразделениям, находившимся на другом берегу озера в миле отсюда.
Хайд утешал себя тем, что район поиска очень велик, а солдат мало, не больше тридцати. Двое военных на берегу натягивали легководолазные костюмы. К ним подтаскивали кислородные баллоны. Он не придавал значения тому, что число солдат и характер приготовлений до смешного не соответствовали размерам района поиска. Ему было ясно лишь одно, что Харрел ищет его: не кого-нибудь, а его. Из-за Нура. Харрелу было известно, что отряд Нура возглавлял Хайд. Простая арифметика. Недоставало одной мелочи. Ее нужно найти.
Хайд с тоской смотрел на узкую складку в скалах, откуда река втекала в озеро, – этим путем он пришел сюда с афганцами. Путь на свободу. Вокруг транспортного «Миля», словно муравьи вокруг огромного жука, суетились люди, потом они двинулись по берегу между поваленными деревьями в сторону его убежища. Полковник перестал орать. Наступившую на время тишину разорвали две турбины разведывательного «Миля». Сначала тяжело, потом постепенно набирая скорость, завертелись лопасти. Внимание Хайда вернулось к солдатам, находившимся ближе всего. Они входили в рощицу чахлых тонких деревцев, на вид небрежно оглядывая землю и скалы. Но это только начало. Харрел не отстанет, пока не удостоверится, будет искать, пока...
Небольшая пичужка, не обращая внимания на Хайда, уселась на ветку можжевельника, усердно склевывая насекомых. Он с облегчением затаил дыхание. Уж если его не заметила птичка...
Не замечая его, она перескочила на другую ветку, а потом улетела совсем. Он шумно благодарно вздохнул. Сорвавшись со скалы, словно лохматая куча травы, в небе, поднимаясь в первых восходящих потоках воздуха, парил гриф-стервятник. Маленький вертолет дрожал, взвихривая вокруг себя песок. Харрел с полковником пошли прочь, направляясь к водолазам. «Миль» поднялся в воздух и боком двинулся в сторону противоположного берега. Хайд снова облегченно вздохнул. «Миль», уменьшаясь в размерах, скользнул над чахлыми березками и елками и полетел над водой, потревожив, но не вспугнув небольшую стаю плававших между отмелями гусей.
Первый водолаз, не такой изящный, как гусь, неуклюже зашлепал ластами. Вошел в воду, медленно погружаясь в покрытую рябью свинцовую воду. Наконец он скрылся из виду, только шнур в руках шедших по берегу двух солдат да слабое мерцание фонаря указывали его местонахождение. Второй водолаз заковылял и дальний конец озера.
Хайд резко повернул бинокль, так, что зарябило в глазах, и уперся в ближайших к нему солдат, серой массой сгрудившихся под деревьями. Теперь до него долетали отрывки их разговоров и команды сержанта. Дыхание участилось. Повернув бинокль в сторону берега, почти сразу увидел Харрела.
Тот стоял с мрачным видом. Теперь он сторонился следователей, которые вернулись к осмотру разрушенной кабины экипажа и хвостового отсека. С ним оставался один полковник КГБ с портативной рацией у щеки. Харрел наклонился над разостланной на складном столике картой, то и дело поднимая голову, ориентируясь, оценивая, подтверждая догадки. Харрел был уверен, что Хайд здесь. Где-то здесь. И живой.
Время от времени Харрел посматривал на кучу трупов, теперь более аккуратную, потому что приказал снова обыскать все трупы, их одежду и вещевые мешки, словно там можно было найти ответ, где именно находится Хайд. Такое внимание Харрела к телам убитых подтверждало, что он ищет кого-то из оставшихся в живых. В противном случае Хайд лежал бы там, в той куче.
У Хайда дрогнуло сердце. Прямо под ним раздался хриплый смех. С чрезмерной осторожностью он опустил бинокль и посмотрел вниз. Из можжевельника с писком вылетела вспугнутая птица, словно поднимая тревогу. Солдат смотрел прямо на него и ничего не видел, только, пожимая плечами, следил глазами за улетающей пичужкой. В поле зрения Хайда возник еще один солдат, громоздкий в своем стеганом обмундировании.
Выстрел. Бинокль выскользнул из влажных рук. Хайд ринулся за ним, едва успев ухватить за ремешок. Солдаты внизу тоже были напуганы. Стоявший на берегу Харрел – впервые Хайд видел его так далеко – резко повернул голову на звук. Всего в нескольких сотнях метров от себя Хайд увидел, как со скалы, цепляясь за выступы, сползает что-то желтовато-коричневое, похожее на клубок лохматой шерсти с торчащими из него вязальными спицами. Потом до него дошло. Горный козел, раскинув ноги, катился по склону крутой скалы, пока не упал на прибрежный песок. Подстреливший его юный солдат, глядя на лежавшее у ног чудище, казалось, онемел от ужаса и не отводил от него свой «Калашников».
Солдаты со смехом высыпали из-за деревьев, показывая на козла. Стрелок был в расстроенных чувствах, страшась туши убитого животного. Харрел вновь склонился над картой. Полковник, кивая головой, слушал раздававшиеся по рации голоса. Сидевший внизу сержант, закурив, показал пальцем на узкую расщелину, ведущую к зарослям можжевельника и узкому выступу. Хайд замер, только мелко дрожали руки и губы, да по лбу и за ушами катился ледяной пот. От одежды воняло, скрюченные ноги свело судорогой, острые камни кололи сквозь овчину куртки. Он отчетливо слышал украинский говор сержанта.
– Давай наверх, ты, дурья башка... разомнись трошки.
– Сержант!.. – заскулил солдат.
– Слыхал, начальство приказало все проверить, а тебе проверить эти кусты и этот выступ. – Сержант неторопливо выдохнул струйку дыма, оставшегося висеть в неподвижном воздухе у него над головой. – Давай, давай, дурья голова. – Сержант самодовольно ухмыльнулся.
Солдат с неохотой передал автомат соседу, снял теплую куртку, снова взял автомат и повесил на грудь. Сопровождаемый ухмылками солдат, направился к подножию скалы. Оставшиеся закурили, двое уселись на землю, прислонившись к березке. Сержант лениво, но все же, как подобает старшему, следил, как солдат начал неуклюже карабкаться на двадцатиметровую, а то и больше, высоту, к уступу, где сидел Хайд.
* * *
Никитин почти всю ночь неподвижно просидел на том же стуле с прямой спинкой, слишком хрупком для его массивной фигуры, глядя на шторы в гостиной. Когда Диденко раздернул тяжелый переливающийся шелк, Никитин с тем же отсутствующим выражением стал изучать белые узоры тюля. Раздвигая шторы, Диденко прошел перед Никитиным, но это не отразилось на его напряженном бледном лице. Стакан был снова пуст. Он пил, не останавливаясь. Диденко начал было считать и наливал с большой неохотой, потом махнул рукой и стал подливать. Никитин молчал. Теперь Диденко беспокоило не количество выпитого, а внешний вид Никитина. В его представление о личном горе не укладывалась эта нескончаемая неизменная отрешенность. У него самого воспоминания об Ирине роились в голове словно бабочки, он то улыбался, то на глаза навертывались слезы – так оно и должно быть. Но здесь?.. Ни слова, ни крика, тупая отстраненность от мира.
Телефонные звонки, неотложные совещания, приготовления к похоронам, настойчивые обращения Политбюро, армии, КГБ, печати, всего мира – все это скапливалось за дверьми, словно почта в ящике, когда люди надолго уезжают в отпуск или умирают. Диденко завел было разговор о самом неотложном – смущаясь, потому что собирался слегка вздремнуть – но Никитин ни на что не реагировал.
– Александр... – начал он, прокашлявшись. На шее Никитина пульсировала жилка, глаза его, казалось, вот-вот выкатятся из орбит, но никаких признаков реакции на голос Диденко, даже на его присутствие. – Александр!.. – голова дернулась. – Александр, ну пожалуйста!..
Повернувшись на скрипящем хрупком стуле, Никитин уставился на Диденко, как на назойливого незваного гостя. Заморгал глазами, стараясь удержать взгляд.
– Ну что тебе? – огрызнулся Никитин. Так отвечала престарелая мать Диденко, когда ее отвлекали от телевизора.
– Ты... ты... – Никитин снова смотрел, словно на пустое место, вернее, смотрел мимо него. – Нужно начинать заниматься... заниматься этим.
Холодный солнечный свет сквозь высокие окна упал на позолоченные часы, на покрытые пылью позолоченные стулья с богато расшитыми сиденьями и спинками. Диденко вздрогнул. В этой комнате Ирина присутствовала всюду.
– Я и стараюсь этим заняться, – зарычал Никитин. Налитые кровью глаза уставились в одну точку, челюсть отвисла, вся фигура угрожающе сгорбилась. Потом из него словно выпустили воздух, и он снова, утратив агрессивность, пьяно обвис. Тяжело взмахнул рукой в сторону окна. – Я, вашу мать, стараюсь заняться этим! – завыл он, и Диденко к своему смущению увидел, что щеки Никитина мокры от слез. – Стараюсь заняться, – всхлипывая, повторил он. Голова Никитина свисла на грудь, а сам он тяжело откинулся на крошечном, скрипящем стульчике.
Диденко тихо поднялся с дивана и, держа обеими руками, чтобы не звякнул, поставил на столик свой давно пустой стакан. Потом направился к дверям, молча приоткрыл их и, проскользнув в щель, снова закрыл, оглянувшись, словно на спящего.
Выйдя в со вкусом обставленный, увешанный зеркалами холл, он снял со стоявшего на столике времен Екатерины Великой защищенного телефона трубку и часто и тяжело дыша неуверенно набрал номер. Оглядываясь на дверь, за которой он оставил Никитина, он нетерпеливо слушал гудки. На том конце, наконец, ответили.
– Да? – неуверенный, невнятный голос. Словно какой-то значок, который все нацепили на себя в этот день. Или словно все в один день простудились. – Да?
– Юрий, слушай...
– Петр, что происходит? Я держусь изо всех сил, только...
– Сейчас не время... он, э-э, сейчас плачет, – будто выдал доверенную ему тайну. – Слушай, Политбюро сегодня придется собирать тебе, этого не избежать...
– Это мне понятно.
– Но прежде наши люди... привези их сюда, – вдруг вырвалась эта ужасная мысль.
– Что ты говоришь? После всего, что ты ночью говорил о его состоянии?
– Вези их сюда, – повторил Диденко, чувствуя, что в голосе не хватает твердости. – Может быть, это единственное средство встряхнуть его как следует. Я с ним ничего не могу поделать: уставился в одну точку и молчит! – сглотнул, смутившись визгливых ноток в голосе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73

загрузка...