ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

У его головы на обоях с ворсистым рисунком висела яркая изящная иконка. Диденко помедлил, давая утихнуть дурным предчувствиям. А вообще-то, какое это имеет значение, сказал он себе, и кольнувшие его чувства презрения и подозрительности понемногу исчезли. В конце концов вся эта роскошь в основном дело рук Ирины. Даже «Правда» высмеивала ее за это. А «Крокодил», теперь свободно продающийся на улицах, называл ее не иначе как царицей. Здесь были искусно позолоченные иконы, столики резной работы, картины, позаимствованные ею в Москве и даже в Эрмитаже, толстые ковры и много цветов. Никитин провел его в гостиную, закрыв за собой створки дверей.
– Садись, Петр. Выпьешь? Разумеется, шотландское? – ухмыляясь, спрашивал Никитин, словно прочитав мысли, промелькнувшие в голове Диденко. Почему Диденко считает, что проводимые ими реформы должны обязательно нести на себе печать уродливого пуританства? Водка вместо виски, грубые деревянные столы, потертые половики? Почему он воображает, в наше-то время, что революции должны сопровождаться аскетизмом и даже нищетой? Он ни на минуту не сомневался в искренности Никитина. – Давай! – Никитин поднес ему почти полный стаканчик. – Выпьем, как всегда, за твое доброе здоровье, Петр! Казалось, даже всегдашняя грубовато-добродушная сердечность Никитина не вписывалась в перестройку – их бескровную революцию, попытку, говоря словами Никитина, перевести часы вперед. «Правда» окрестила его «ничем не примечательным героем», подразумевая, что он вовсе не герой!
Никитин отпил полрюмки коньяку. У Диденко дернулась кисть – до того захотелось взглянуть на циферблат простеньких часов. Но он удержался. Никитин, улыбаясь, приподнял рюмку, словно давая понять, что очередной тост за Диденко.
– За успех Ирины, – поспешно произнес Диденко, поднимая стаканчик. Его грани ловили проникавшие с улицы последние яркие лучи осени, отражая их на потолке. Никитин, кивнув, почти неслышно пробормотал: «За Ирину». Осушил рюмку и налил еще.
Стоя спиной к Диденко, спросил:
– Какие у нее шансы, Петр? Только честно! – На последних словах он почти сорвался на крик. И снова Диденко уловил притворство, игру, нечто, на его взгляд, непростительное, вызывающее тревогу. То обстоятельство, что Ирина была умна и сильно влияла на Никитина, не играло никакой роли! Все шло своим чередом. Изменения происходили сами по себе. Начатые ими реформы прочно укоренились и начинали давать плоды. Консерваторы отступали по всем фронтам. Никитин, как писали о нем американские газеты, не тратил слов попусту.
– Я думал, что ты хотел поговорить о заседании ЦК, – начал было он, но Никитин отрицательно затряс своей большой головой. Пряди волос, слишком жидкие для пятидесятилетнего мужчины – слишком жидкие для героя, заметил «Крокодил»! – упали на лоб. Никитин смахнул их и уселся напротив Диденко. Кресло под ним важно вздохнуло.
– Петр, давай начистоту. Ты же один из менее десятка людей, которые знают, как обстоят дела, и единственный, на кого я полностью полагаюсь! Лично тебе не кажется, что, рассчитывая на соглашение с Кабулом, Ирина слишком подставилась? – Он почти прикончил вторую изрядную дозу коньяка. На бутылке из простого стекла от руки проставлена дата. Еще одно из бесчисленных излишеств, над которыми потешались все, кому не лень.
Диденко поставил свой стаканчик и сложил руки на коленях. Поднял глаза на собеседника.
– Не знаю, что и думать, Александр. Хочу только сказать, что она не...
– Однако?
– Однако... – Он поглядел на высокий потолок, украшенный вычурным бордюром и гипсовой розеткой над хрустальной люстрой. В квартире царила тишина, если не считать проникающего сквозь двойные рамы и стеклянные двери двух балконов еле слышного шума уличного движения. Снова перевел взгляд на Никитина. – Однако не могу представить, чтобы муллы отступились от своего! – решительно выпалил он, подчеркивая сказанное взмахом руки. – Там не осталось ни одного умеренного деятеля, если не считать самого короля, да и тот фактически король лишь по названию. Они слушают льстивые голоса из Тегерана, и им очень нравится происходящее в наших мусульманских республиках! – вздохнув, пожал плечами и печально покачал головой. – Хотелось бы видеть вещи в лучшем свете, Александр, но, увы...
Никитин хмуро глядел на него, похоже, смирившись с мучительной, но неприукрашенной правдой. Он молча кивал. Поглядел на пустую рюмку, потом на полный бутылок буфет и поставил рюмку на стол. На голубоватом потолке отразился кружок света. Никитин тяжело откинулся в кресле.
– Трудно не согласиться с тобой, дружище... если бы не Ирина! – воскликнул он, всплеснув руками. – Она-то определенно считает, что у нее еще есть возможность успокоить обстановку. – Он помрачнел. – И это надо сделать, иначе наша тихая революция пойдет под аккомпанемент кровавой гражданской войны! А я этого не хочу. Эта авантюра в Непале, в которую меня втянули вопреки моим опасениям... – он ожидал упрека. Диденко невозмутимо глядел на него и лишь слегка кивал. – Я не хочу, чтобы армия превратила часть Советского Союза во второй Афганистан. Это положило бы конец всем нашим планам. Однако я не понимаю, на что рассчитывает Ирина, даже при всех уступках и обещаниях помощи с нашей стороны. Не думаю, что эти фанатики будут ее слушать! – Он потер лоб. – Но она должна добиться соглашения, верно? Если я не представлю Политбюро и армии ничего убедительного, то придется соглашаться по крайней мере на усиление давления вплоть до ограниченных боевых действий в Узбекистане, Таджикистане и Туркмении... – В глазах сверкнула решимость. – И не напоминай мне, что нам в Советском Союзе не впервой подавлять внутреннее религиозное инакомыслие. Пилюля от этого слаще не станет!
И сразу, уйдя в себя, угрюмо замолчал. Лицо приобрело землистый оттенок. Взгляд блуждал по лежавшему под ногами ковру. Бессильно опустились плечи.
– Согласен, – поддержал Диденко. – Этого не должно произойти. Просто немыслимо... все пойдет прахом.
– Теперь ты знаешь, почему я отпустил Ирину в Кабул со списком обещаний, словно школьницу с дополнительным домашним заданием! Зачем я позволил себе хотя бы наполовину поверить в ее замысел!
И он снова, словно сдаваясь, поднял руки. Не без причин. Оставшиеся в Политбюро консерваторы будут давить на него; армия предложит решение, которым он не сможет пренебречь; а недоверчивый, нерешительный советский народ начнет терять веру в Никитина, в гласность, в реальность последних перемен, так же как и остальной мир, который уже выслушал извинения Никитина в связи с непальским фиаско, когда два груженых военных транспортных самолета случайно сбились с курса и были вынуждены совершить аварийную посадку. Что за тем последовало, было прискорбно, даже трагично. Некоторые генералы ушли в отставку. Мир равнодушно пожал плечами и сделал вид, что ничего не заметил. Никитин не был намерен повторять ошибку, доверяясь советам военных. Он не позволит им гадить у себя под дверью!
Тем не менее, Ирина снова отправилась с секретной миссией в Кабул, ставший еще одним рассадником мусульманского фундаментализма после того, как моджахеды окончательно свалили кабульский коммунистический режим. Удастся ли ей спасти что-нибудь из огня? Диденко не знал. «Царица» была умна и решительна. Никакие издевки и насмешки, когда Никитин сделал ее министром культуры, не поколебали ее уверенности и решимости. Но это?.. С этим даже она могла не справиться...
– Когда прибывает в Кабул ее рейс? – спросил он, избегая пристального взгляда Никитина.
– Так, – генеральный секретарь посмотрел на золотой «Ролекс», снова вызвав у Диденко неискоренимую мысленную вспышку неодобрения. – Через час с небольшим. – За тюлевыми занавесками полуденное солнце тускнело, склонясь к вечеру. Машины разъезжались по домам. Никитин, громко вздохнув, потер лоб. – Она должна добиться соглашения! – хрипло воскликнул он. – На этот раз она должна что-нибудь привезти, какое ни на есть соглашение о невмешательстве в наши внутренние дела, – и, помолчав, выпалил: – Вот оно, дорогое брежневское наследие! Все, что мы сейчас делаем, может оказаться в зависимости от прихоти кабульских мулл! Приходится лебезить перед паршивыми афганцами!
* * *
Афганец согнулся, дрожа, как собачонка на привязи, потом затих. Хайд положил на худую, почти мальчишескую спину длинный затемненный объектив киноаппарата и навел на резкость. Изображение было резче и одноцветнее, чем в бинокле. Он повел аппаратом, изображение заскользило, словно под слоем прозрачного масла.
Далеко на севере ярко золотился ник Коммунизма, окружавшие его более низкие вершины и склоны из-за вечных снегов выглядели серовато-белыми. Смутно вырисовывался ледник. Долина реки под ними будто усыпана солью. Там, словно два темно-зеленых насекомых, вертолеты и группа крошечных людей. Он разогнулся, потер глаза и перефокусировал изображение. В сильном объективе люди словно оказались рядом, а вертолеты стали огромными. А грузовик... словно старая летающая бомба «Фау-1» на крыше фургона для перевозки мебели. Или игрушечный самолет. Грузовик и обслуживающая его команда находились на берегу быстрой узкой реки. У винта боевого вертолета работали люди в телогрейках. Второй вертолет был огромных размеров, скелетообразных, словно из мультфильма, очертаний, с огромными провисшими винтами, дрожащими от ветра. Необычайно высокие опоры шасси. Летающий подъемный кран конструкции Миля. Это он доставил грузовик с его содержимым в этот бездорожный пустой угол Таджикистана.
Зачем?
Он отвел глаза от аппарата, и бурные потоки снова превратились в ручейки, машины стали крошечными, а люди почти незаметными. Еще сильнее ощутил ветер. Знаком приказал афганцу встать. На съемки происходящего внизу ушла первая катушка пленки. Протер глаза. Зачем они здесь? Вопрос этот не требовал немедленного ответа, скорее сверлил мозг, как пустяковое дело, которое предстояло сделать, прежде чем лечь спать. Не занятый больше биноклем и аппаратом, он снова ощутил соседство афганцев, их движения, неприятный запах, настороженность. Теперь, когда они следили за расхаживающими внизу врагами в военных стеганых куртках, сапогах, в шинелях и фуражках, с погонами, свидетельствующими о высоких чинах, он был лишь еще один белый, такой же неверный, как и те, советские.
Единственный американец...
Хайд его узнал. Он торчал в памяти, вызывая к жизни старые привычки и инстинкты. Его звали Харрел. Он действительно был из ЦРУ, до ухода советских войск вроде бы базировался в Пешаваре, потом, значительно позже, снова обосновался в Кабуле. Помощник резидента Харрел. Имя, знакомые черты разжигали притупившееся было любопытство. Присутствие Харрела стало как бы своего рода терапией, выработавшей реакцию отвращения, хорошей встряской, которая помогла очнуться от оцепенения, изнурительной самопоглощенности.
Зачем он здесь, среди офицеров армии и КГБ, включая, если судить по погонам, двух полковников и генерал-лейтенанта? Как бы то ни было, это очень важно.
Он поднял бинокль, навел на резкость. Вокруг грузовика с игрушечным самолетом началась суета. Харрел вместе с – точно – самым старшим офицером КГБ и генералом направился по усеянному камнями берегу к грузовику. Они жестикулировали, сверялись с картами, смотрели поверх горных склонов в темнеющее предвечернее небо. На западе собирались облака. На длинном раскрашенном под пески пустыни фургоне не было опознавательных знаков. Покоившийся на чем-то вроде короткой – слишком короткой? – пусковой установки странный маленький крылатый аппарат был ни на что не похож. На белом, как соль, песке вдоль реки виднелись следы ног и образованные работавшими винтами складки.
У боевого вертолета продолжалась лихорадочная возня. Вероятно, эта штука пока не могла взлететь. У воды припал к земле забытый всеми, похожий на схематические рисунки ранних фильмов Диснея транспортный вертолет. В центре внимания оказался грузовик. Хайд снова взял аппарат, перезарядил его, навел на резкость, почувствовав, что группа людей, в которой находился Харрел, оживилась, люди комично, но более решительно размахивал руками.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73

загрузка...