ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Зная, что приближается гроза, он изучал ее почти целый час. До первой остановки на острове Ски две с половиной мили прямо на юго-запад. Добравшись туда, он сможет определить направление на устье реки Макклауд. Сверившись с компасом, он закрыл крышку и оставил висеть его поверх рубашки. Прислушался, нет ли шума лодочных моторов. Свет молнии разлился по рукам и почти мгновенно последовал удар грома. В такую погоду вряд ли кто появится на озере.
Совсем близко мелькнули береговая линия, нависшие мокрые серые скалы. Он навалился на штурвал, с огромным усилием разворачивая лодку. Берег исчез во мраке. Почти полностью стемнело. Снова молния, насквозь располосовавшая тучу. Тут же удар грома. Дождь заливал глаза, струился по телу, сек все сильнее, все безжалостнее.
Его ослепило, по грома не последовало. Снова вспышка света. Послышался стук мотора, заглушивший шум его собственного, из темноты выплыл борт того большого катера. Установленный на носу прожектор шарил лучом дальше лодки Хайда. Рядом с прожектором две человеческие фигуры. Затем дождь сомкнулся позади катера, который прошел в двадцати ярдах от него, но они его не разглядели, потому что торопились к Медвежьей бухте. Шум моторов постепенно замолк. Молния затмила свет прожектора. Над самой головой раскатился оглушительный гром.
Хайд глянул на часы, определяя пройденное расстояние. Проверил уровень горючего, сверился с компасом, посмотрел в сторону невидимого берега. Снова глянул на часы. Ветер попутный. Скоро будет остров Ски, оттуда час ходу до реки Макклауд, но ветер будет встречный – ведь там придется повернуть на север. Правда, подумал он, у него в запасе много часов...
В такую-то погоду, а может быть, и хуже он должен будет нырять. Воистину Иисус прослезился. Хайд будет на озере совсем один... но это не ахти какое утешение. Ни души. Он приглушил мотор – из дождя показались скалы и окруженные темнотой огоньки чуть в стороне от причалов. Остров Ски.
Странное дело, он чувствовал, что с Лайлой что-то неладное, и эта мысль довлела над другими заботами. Едва закрытая бухточка острова Ски приняла в себя суденышко. Он передернул плечами на ветру, будто собираясь сбросить его с плеч. С кошкой что-то неладно... что это ему приходит в голову? Выключив мотор, стал в тонком лучике фонарика тщательно, насколько позволял пластиковый пакет, изучать карту.

* * *

Стены дома содрогались от ветра. Кэтрин, втянув голову в плечи, тяжело облокотилась о деревянный стол. Харрел сидел напротив, разговаривал по радиотелефону. Еще один, Беккер, сидел позади нее. Он развалился в полумраке на диване поближе к огню. Пламя то вспыхивало, то гасло из-за дующих по иолу сквозняков. По большой освещенной лампой комнате плавал дым из очага.
– О'кей, на сегодня отбой... да, давайте домой. Если он все еще на воде, в чем я сомневаюсь, это его дело. Пока что, – заключил он, кладя аппарат на стол, Кэтрин вздрогнула, увидев обращенную к ней ухмылку, – Еще кофе? – осведомился он. Она покачала головой. После первого и единственного избиения он неизменно был издевательски вежлив. Вздохнув, Харрел встал и потянулся. Она презирала себя за то, что вздрагивала при каждом его медленном, небрежном движении.
– Значит, его еще не поймали, – заметила она, понимая, что ведет себя, как мальчишка, свистящий для храбрости в темноте. То, что Хайд все еще на свободе, было для нее единственным утешением.
Харрел отрицательно покачал головой. Одни глаза оставались серьезными.
– Осталось недолго. В чем можно не сомневаться, так это в том, что Патрик Хайд завтра, самое позднее послезавтра, будет сидеть здесь, рядом с вами. Или лежать на полу и гадить на половики. – Беккер засмеялся, потом зевнул.
Кэтрин впилась пальцами в стриженые волосы, натянув до боли кожу на лбу. Потом сцепила руки на затылке, чтобы унять начавшуюся снова дрожь. Не из-за Харрела, налившего себе кофе и вернувшегося за стол, даже не из-за ожидающего ее неизбежного конца... а из-за парализующих волю покоя и тишины, отсутствия свободы, невозможности бежать и неспособности подавить воображение. Если сказать точнее, потерявшая управление машина недавнего прошлого врезалась в кирпичную стену, разлетевшись на куски. Оказалось исковерканным, рассыпалось в пыль ее прошлое, искалечив ее, убив Джона. Ее мир изменился задолго до того, как в него вторглись со своими мирами Джон, а затем Хайд, задолго до того, как дядя Кеннет использовал ее по своему усмотрению. Прошлое Кэтрин было обманом, заговором с целью обмануть ее. В какую чудовищную грязь превратилось все, что было!
Джон расспрашивал ее о Шапиро – она сказала об этом Харрелу. Расспрашивал о сделке с ДПЛА, о деньгах, которые Шапиро должен был потерять. Сегодня днем, до грозы, она по своей воле рассказала об этом. После того, что она разболтала Харрелу о Хайде, это уже не имело значения. За одним исключением – она по-прежнему молчала о лишнем крестике на карте, держала это при себе. Это был единственный козырь Хайда. Если Патрику не удастся осуществить свое намерение, каким бы оно ни было, остальное теряло смысл. После крушения ее мира она впала в летаргию.
Обхватив руками шею, спросила:
– Вы планировали все это заранее?
– Что планировали?
– Знаете, что.
– Нет, – покачал он головой. – Удивлены? Мисс Обри, мы приобрели эти установки, потому что собираем оружие просто так, на всякий случай. Никогда не знаешь, когда и где оно может пригодиться. Ваш дядя, возможно, считает, что все планировалось задолго, скорее всего он действительно так думает, но мы купили эти штуки лишь потому, что по дешевке подвернулся выгодный товар, – ухмыльнулся он. – Поэтому довольно забавно... и досадно, что этот факт послужил ниточкой, которая вывела на нас вашего любовника, а теперь вот еще и Хайда. – Он потер рукой переносицу. – Насколько помню, сначала мы думали, что они могут пригодиться где-нибудь к югу от Мексики. Потом к нам обратились оттуда.
– И вы нанялись убивать, – обрезала Кэтрин, уронив руки и сложив их на подоле юбки, будто не желая прикасаться к своему телу. Ей было разрешено принимать душ, менять белье, даже пользоваться косметикой; она не была грязной, возможно, отвращение вызывали нечистоплотные дела этой компании или сказанное Харрелом.
Харрел снова ухмыльнулся.
– Вы еще воображаете, что можете говорить мне гадости? – Его насмешливый тон вкупе с глупыми ужимками и фырканьем Беккера был беспощаден. – Нашей маленькой группе предназначена роль мирового полицейского. Такие, как мы, стремятся как можно лучше справиться с этой ролью. Только и всего. А вы, мисс Обри, рассуждаете, как в довоенные времена. Возможно, из-за своего английского дядюшки. Он тоже свое отжил. «Не хочу запачкать руки», – кричите вы. Скажу вам, мисс Обри, что мы все повязаны. Поэтому когда нечто вроде этого подвертывается под руку и ясно, что это выгодно твоей стране, ты обязан этим воспользоваться. Так-то вот. Ни больше, ни меньше, – закончил он великодушно, пожав плечами.
– Господи, помилуй Америку!
– Вы уже это говорили.
Его непринужденные откровенные рассуждения не оставляли никаких сомнений относительно ее собственной судьбы. До того как он стал разговаривать с ней на причале и позднее здесь, в доме, ее будущее было сравнимо с железным прутом, раскаляемым на огне. Теперь же этот прут прикладывали к телу, причиняя боль. Она сдерживала дрожь, но он, видно, заметил и усмехнулся.
– Значит, – продолжала она, – вы сочли, что дела там идут не так, как надо, и вывели эту даму из игры? – Казалось, важным продолжать разговор. По крайней мере он давал возможность отвлечься.
– Мы рассудили, что они там не добьются успеха. Перед нами был пример Балтийских государств и южных республик. Гам царил беспорядок. Никто, повторяю, никто не хотел дальнейших неприятностей или нестабильности. Положение становилось серьезным. Не улыбайтесь так свысока, мисс Обри, не надо. Это чистая правда. Оно затрагивало весь мир, а не просто узкий круг лиц. США стремятся сократить свое присутствие в Европе, возможно, и в других районах мира. Как можно пойти на это, когда там все разваливается. Тормоза уже отказали, а эту махину требовалось остановить. Именно этого никогда не поймут такие, как вы. И ваш дядюшка. Здесь геополитика!
– Значит, вы сбили полный ни в чем не повинных людей американский авиалайнер, только чтобы опробовать эти проклятые штуки? – Неохотно или, может быть, с удовлетворением она втянулась в жаркий спор, произнесла своего рода свое последнее слово. Может быть, ее уязвило его высокомерное отношение. – Вы убили своих, Харрел, – вот в конечном счете к чему все свелось!
– Я сожалею об этом. Не думаю, что вы мне поверите, по это правда, – вымолвил он, глядя в сторону окна мимо нее, поверх лениво развалившегося Беккера. Кэтрин вздрогнула. Страх по-прежнему таился внутри.
– По той причине вы убили и Джона! – выкрикнула она.
– Я и об этом сожалею. Мы дали вашему приятелю время, чтобы ему надоело, но он не отступился. Люди оттуда хотели по-настоящему повязать нас, чтобы мы рисковали не меньше их. Докажите, сказали они. На своих. И мы доказали. Когда все повязаны по крайней мере одной преступной тайной, так надежнее.
Кэтрин обессиленно откинулась на спинку, щеки свело, по коже пробежали мурашки. Она была в ужасе от его ленивого повествования, ее пугало не столько что говорилось, сколько как говорилось. Его спокойный безмятежный вид; его убежденность, что он говорит о вещах вполне приемлемых, само собой разумеющихся. Джона упомянул походя, словно незначительный эпизод. Как и русскую женщину.
В голове теснились воспоминания об отце, о его великодушии; насколько он был лучше, добрее всех тех, кого она знала. И воспоминания о Джоне, о том, как она причиняла ему боль, как отказывалась помочь, позволила погибнуть. На глаза навернулись слезы. Харрел был озадачен. Чтобы отвлечь его от нежелательного любопытства, Кэтрин отрывисто спросила:
– Что вы скажете о своем отце?
Он удивился, но все же ответил:
– Думаю, типичный образец американской мечты. Мы до сих пор дружны. Живет в Коннектикуте, в каркасном побеленном доме за изгородью-частоколом. Патриархален, добр и мудр... правда, мисс Обри. И я его люблю. – Тут он ухмыльнулся. – Как видите, не такое уж я чудовище.
– Люди, подобные вам, никогда не поймут, что кто-то вроде меня, возможно, не хочет, чтобы вы занимались своими делами от нашего имени.
Как бы подводя итог, он развел руками.
Она услышала на крыльце топот ног, дверь распахнулась, и в комнату ворвался холодный воздух. Висевшие над камином голову лося и два охотничьих ружья окутало дымом из камина. Рядом с головой лося ей представилось мертвое удивленное лицо Хайда, а рядом с лицом Хайда – ее собственное.
Ее трясло от холода и страха. Она понимала, что должна попытаться бежать – помочь себе хотя бы чем-нибудь. Мысль была ясной и отчетливой, несмотря на дым, кашель и слабые ругательства. Она должна попытаться выбраться отсюда.

* * *

– Шесть сорок две. Объект находится в движении. – Чемберс, улыбаясь про себя, потянулся, сидя за рулем «эскорта». Потерся небритой щекой о микрофон, прежде чем сунуть его в гнездо на щитке.
В тридцати ярдах от него в дверях дома с кремовым фасадом на Итон-сквер появился Мелстед. При виде крадущегося Мелстеда у Чемберса потекли слюнки. Камера у глаза, направлена на объект, щелчок обтюратора, жужжание моторчика. Позади голых деревьев намек на рассвет, словно размазанная пальцем карандашная линия. Мелстед быстро зашагал по тротуару, доставая что-то из кармана. Остановился у маленького «воксхолла», которым он пользовался в Лондоне теперь, когда не было служебных машин. Положив камеру на сиденье рядом, Чемберс шлепнул по баранке, будто пуская коня в галоп. Весь напрягся, сон сняло как рукой.
В приемнике сквозь треск послышался голос Годвина.
– Не упущу, – бросил в микрофон Чемберс. «Воксхолл», выехав из линии стоявших машин, направился в его сторону, полоснув фарами по ветровому стеклу «форда». – Он поехал, Тони... поехал, – выдохнул он, завел мотор, развернул машину вслед тормозным огням «воксхолла».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73

загрузка...