ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Глядя на погоду, было нетрудно представить, что женщине становится все хуже. Надо ждать...
Хайд примостился на опавшей хвое среди елей, беспорядочно разбросанных по скалам над входом в пещеры Шаста. Он находился в миле от дома. По склону горы, словно мокрая прядь волос, вилась узкая дорога, по которой туристов на автобусе доставляли к пещерам. Он встряхнул флакончик с таблетками. Их называли «весенними ягнятами». Вскинув голову, угрюмо поглядел на пластмассовый флакон. Пара таблеток, и он будет в состоянии завоевать Вселенную – на час, может быть, чуть дольше; потом силы быстро иссякнут, будто лопнула пружина. Чудесно. Пока не время.
Хлебнул из почти пустой фляжки. Он уже забрал рюкзак из тайника неподалеку от пещер, откуда позвонил Мэллори последний раз – перед тем, как все закончит, добавил он суеверно. Бренди сочилось по капле в глотку, чуть больше, чем выходило с потом. Включил крошечный фонарик и еще раз поглядел на карту, прежде чем убрать ее в рюкзак. Положил в нагрудный карман маскировочной куртки две запасных обоймы к «браунингу» и застегнул молнию. Через снайперский прицел внимательно оглядел склоны и дорогу. Даже через усилитель яркости панорама была темной. Опустил винтовку, разглядывая сгущающиеся, плотные, как ткань, сумерки. Потом прикрыл глаза.
Мэллори достал план такого же дома, как тот, в котором находился Харрел. Веранда огибала все здание. Внизу большая комната, разделенная тремя ступеньками как бы на две; кроме того, кухня, кладовка, уборная. Наверху четыре спальни и ванная. Женщина, должно быть, наверху, в одной из спален в задней части дома. Мэллори предлагал ему рекламную брошюру, которую он презрительно отверг. "Такие хоромы мне не по карману... можешь смеяться, Мэллори. Тебя я убивать не собираюсь".
Одного Харрела... Хайд снова посмотрел в оптический прицел. У входа в пещеры свет ручного фонарика. Он наблюдал, как свет фонарика бегает по крытой галерее, ведущей в пещеры. Предположил, что там один человек, но не мог разглядеть даже тени. Они могли подумать, что он ушел в пещеры, и понапрасну ждут его там.
Харрел, возможно, оставил по крайней мере двоих охранять дом. По озеру не проплывало ни одного судна. Харрел не мог вызвать другой катер, во всяком случае в ближайшее время. Его разыскивали пять, от силы шесть человек – слишком мало, чтобы работать группой или парами. Скоро они повернут назад к дому.
Он должен им помешать. Потер руку. Рапа напомнила ему о собственной уязвимости, на миг нарушив обретенное спокойствие. Пещеры были первым местом, куда они кинулись, рассчитывая, что ему понадобится позвонить. Он едва не оказался в ловушке.
Испугавшись, он чуть было не пырнул в систему пещер, но, взяв себя в руки, ушел в лес. Вспоминая этот момент, он, успокаивая себя, глубоко равномерно задышал. Успокоив дыхание, подумал, что пора дать знать о себе. Тот фонарик внизу. Ему был нужен радиотелефон владельца фонарика.
Но хотелось спускаться из-под елового укрытия, придававшего ему уверенность. Еще раз поднял к глазам снайперский прицел, оглядывая окрестности. Луч фонарика, раскачиваясь и изредка останавливаясь, двигался вдоль галереи в обратном направлении. Почти совсем стемнело. Примерно в трехстах ярдах правее прыгал луч другого фонарика. Там, он знал, проходила узкая крутая тропинка. Пора двигаться.
Он проверил сунутый за пояс «браунинг», потом нож в ножнах. Влез в лямки рюкзака, расправил их поудобнее на спине. Потянулся за винтовкой.
Все продумано и рассчитано. Оставался единственный образ действия, который, несомненно, предвидит и Харрел. Он вздохнул, ветер, словно фокусник, стер вырвавшееся изо рта облачко. Фонарик, покинув галерею, двигался в направлении дороги. Охранника, видно, одолевали лень и предвкушение вечернего отдыха.
Почти пять. Фонарик мелькал по извилинам невидимой дороги примерно в пятистах футах внизу. Второй фонарик пропал. Глубоко вздохнув три-четыре раза, Хайд поправил рюкзак, похлопал по пистолету и ножу, размял пальцы рук и ног. Послушал, как над головой в соснах гудит ветер. По озябшим щекам хлестал мокрый снег. Чуть спустя он отыскал тропинку. Сапоги почти бесшумно ступали по хвойной подстилке; стукнула еловая шишка, но шум насторожил одного его. Он улыбнулся темноте.
Выбравшись из зарослей, он почти сразу увидел впереди себя медленно двигавшийся фонарь. Возможно, Харрел уже приказал возвращаться. Хайд ускорил шаг и, осторожно ступая, двинулся вниз по склону, слегка откинувшись назад. В последних серых отсветах облаков он разглядел путь, ведущий за гребень горы к дому. Спустившись еще ниже, двинулся параллельно гребню, над которым постепенно возникала фигура человека с фонарем. Да, он шел достаточно быстро. Через несколько минут он перехватит фонарь.
* * *
В этой операции не было никаких побочных ходов, на которые можно было бы временно отвлечься, оставалась мучительная реальность – Хайд прервал связь, и теперь они ничего не узнают до тех пор... или, проще говоря, больше ничего не узнают. Обри прихлебывал отвратительный, много раз подогретый кофе. Сам виноват. Годвин предлагал заварить свежий, но ему не хотелось иметь никаких дел ни с Тони, ни с Чемберсом. Он плеснул себе в чашку тот, что был под рукой. Хорошо, хоть горячий.
Ну вот, хотя бы отвлекся, злясь на плохой кофе.
Нахохлившись, сел на жесткий стул у окна. Предметы то расплывались, то вновь обретали четкость, огни на Оксфорд-стрит извивались, словно светлячки, то сливаясь, то превращаясь в фонари на почти пустынной улице. Конечно, в любое время можно поговорить с Мэллори. Но Мэллори будет звонить сам, когда прибудет Андерс. Обри поглядел на часы. Час ночи, чуть больше. До расчетного времени прибытия Андерса целых два часа. Если погода ухудшится, их могут посадить в другом месте. В Реддинге сильный ветер, снег с дождем; прогноз плохой.
Поэтому ему и не хотелось говорить с Мэллори. Отсутствие новостей – тоже хорошая новость; глупо, но, к счастью, трюизм присосался, словно пиявка. Кэтрин была...
Он старался не продолжать мысль, оставить ее неопределенной. Годвин, дыша в затылок, стоял с чашкой кофе в руках, тоже глядя в закопченные окна. Разочарованный Чемберс, чувствуя себя обманутым, спал мертвым сном на раскладушке в соседней комнате.
– У нас все нормально, сэр?
– По-моему, нет, Тони, – раздраженно ответил Обри. – Не вижу оснований для оптимизма. А вы?
– Только в отношении улик. По крайней мере, хоть они благополучно переправлены Мэллори, – добавил он.
Поколебавшись, Обри закурил. По кабинету разнесся едкий запах табака. Обри делал затяжку за затяжкой.
– Сэр, когда заварилась эта каша, Хайд пропал без вести, считался погибшим... – старался успокоить шефа Годвин. – Я хочу сказать...
– Тони, – печально возразил Обри, – в то время моя племянница не была впутана в это дело. И не была при смерти! – Он встал и отошел от Годвина. Его тяготило присутствие ближайшего сотрудника. Зашагал по комнате с сигаретой в зубах. – Я даже ничего не могу предложить в обмен, так ведь, Тони? В такое время даже не встретишь такси, под которое я бы мог броситься, только бы она осталась жива. Я здесь в полной безопасности в течение всей этой грязной, скверной истории. И с самого начала абсолютно бессилен.
– Верно, сэр, – хмуро согласился Годвин. – Но Патрик до сих пор цел и, движимый ненавистью к Харрелу, продолжает действовать.
– Но что он может сделать? Если Андерс прибудет вовремя, если Кэтрин пока жива – если, если... Это стало бы памятником моему профессиональному самолюбию, не правда ли?
– Вы слишком терзаете себя... сэр.
– Кто, я? В самом деле? – переспросил Обри, удивленно взглянув на Годвина.
– Да, сэр, в самом деле. Харрел должен был... избавиться от вашей племянницы сразу после того, как с ней поговорил Фраскати. Так же, как он избавился от Фраскати. Уж вы-то это понимаете. Точно так же, как он должен постараться избавиться от Патрика. Это торчащие нитки, последние следы, оставшиеся от катастрофы. – Говоря это, он внимательно смотрел на Обри. Обри не был уверен, прочел ли что-нибудь Годвин на его лице, но тот, продолжая говорить, отвернулся к окну. – Извините, сэр, но это правда. Мы по-прежнему осуществляем операцию – разумеется, неофициально, по наш действующий агент вступил в завершающую фазу с четко определенной целью. – Годвин снова повернулся к Обри. – Неужели вы думаете, что он не справится, сэр? – В голосе Годвина не чувствовалось уверенности.
– Думаю, что не справится, – покачал головой Обри. – Харрел дошел до точки и до сих пор считает, для того есть все основания, что Патрик – единственный кончик, который все еще торчит наружу. Да, думаю, что план действий Патрика – пустая затея.
Отвернулся, смахнув на разбросанные бумаги табачный пепел. Листы распечаток, подшивки, конверты, снимки и наброски; тонкие странички шифровок и наспех записанные телефонные сообщения – все это валялось в беспорядке, наподобие самой операции. Она началась не по его воле – по крайней мере в этом Тонн был прав. Он случайно зашел в комнату в разгар обсуждения, когда решения уже были приняты, и с тех пор спотыкался на каждому шагу. Все это дело походило на серый, грязный, червивый кокон или же на валявшуюся на одной из нацарапанных рукой Годвина записок нетронутую палочку сигаретного пепла.
Мелстед мертв... Кэтрин умирает. Патрик справляется со своей ролью, возможно, соответствующей его характеру, но без особой пользы. Да, перспективы неважные, никакого сомнения, а цена высокая, слишком высокая.
– Черт бы побрал этих негодяев с их безумными фантазиями и играми! – прорычал он, яростно раздавив и пепельнице окурок. – Черт бы побрал Харрела с его бешеными сообщниками! – продолжал он. – Как даже в самых диких мыслях могло прийти на ум такое дело, которое они задумали? – Волоча ноги, он направился к окну. За окном ночь, такая же старая и усталая, как он сам. Ты жалкий старый дурак, думал он про себя, глядя на пустынную Оксфорд-стрит. За спиной скрип палок бредущего по комнате Годвина. Он с трудом проглотил подступившие к горлу слезы.
При мысли о Кэтрин его охватывала страшная слабость, как при тяжелом гриппе. Все уверены, что она умирает... возможно, уже умерла. Патрик намеревался ради нее проникнуть в дом... потому что Андерс опаздывал.
– Я... буду винить себя, Тони, – заявил он. – Вряд ли кому-нибудь от этого станет легче! Но я действительно виноват... и с этим, черт возьми, уже ничего не поделаешь!
Годвин громко прокашлялся, но ничего не сказал. Нечего сказать, подумалось Обри. Абсолютно нечего.
* * *
Свет фонаря, раскачиваясь из стороны в сторону, направлялся к нему по извилистой дороге. Сквозь шум ветра до него доносился скрип и стук сапог; показалась приближающаяся фигура. Он чувствовал ладонями укрывшую его скалу, пальцы касались ножа, по заросшим щетиной щекам и по глазам хлестал мокрый снег, под ногами надежная каменная опора. В нескольких сотнях ярдов правее и выше в густом сосняке мелькал еще один фонарь, третий бегал лучом внизу, ближе к берегу. Значит, трое. Самое большее еще трое где-то в другом месте, их не видно и не слышно.
Пятнадцать ярдов. Человек ругал погоду. У Хайда раздулись ноздри, словно звуки пахли. Десять ярдов. Приближается к большому треснувшему валуну рядом с дорогой. Человек отвернул лицо от ветра к скале. Хайд осторожно переступил ногами. Ветер завыл с повой силой. Человек поравнялся с валуном, беспечно помахивая фонарем. Нож тихо царапнул по скале...
Сделав шаг за валун, человек обернулся, направив фонарь в глаза Хайду. Блеснул нож, и луч света устремился вверх, к облакам, какое-то мгновение поколебался, как вскинутая кверху рука, потом упал и, как отрубленная конечность, постепенно угаснув, покатился вниз.
Хайд опустил тело на дорогу и быстрым привычным движением вытер нож о парку убитого, убрал его в ножны. Подняв тело, отволок его за валун и, встав на колени, обыскал карманы парки. Запасные патроны, бумажник, шоколад... радиотелефон в чехле. Приблизив к лицу, оглядел со всех сторон. Удовлетворенный находкой, выбрался снова на ветер, подобрал винтовку «М-16» убитого и поспешил обратно за валун.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73

загрузка...