ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Казалось, среди приморских орд было безопаснее, но их беспорядочное суетливое движение в золотистой дымке вдоль залива Монтерей лишало его ориентировки, сбивало с толку больше, чем его преследователей. Рык морского льва под причалом, запах сырой и жареной рыбы. Ресторан, где угощали дарами моря, переполнен. Надо было оставаться в отеле. У него сохранилась лишь самая малость профессиональных навыков и чутья, не больше чем рудиментарный обезьяний хвост. Поэтому он и полез в мешанину толп – этого не следовало делать. Стимуляторы и пиво усиливали действие друг друга. Каждый раз, как женщина отводила от него взгляд, задумчиво ковыряя вилкой, он усиленно моргал, стараясь сосредоточиться. Ее волосы безжалостно обрезаны и обесцвечены, отчего лицо казалось более вытянутым и еще более жестким. Напряженное состояние Кэт опутывало его, словно паутиной, против воли заставляло думать о ее бедственном положении, обращать внимание на ее характер, как бы порой она не злила его, не выводила из себя.
– Ты когда-нибудь доешь? – небрежно-насмешливо бросил он.
Она зло поглядела на пего. В глазах непонятный всепоглощающий упрек.
– Я тебе не жена, Хайд!
Он взъерошил волосы.
– Знаешь, если наелась, давай вернемся в отель. Мне здесь до чертиков надоело.
По мере того как над заливом меркнул золотистый вечерний отблеск, по берегу дугой замерцали огни фонарей. В ресторане было шумно. Взрывы смеха выводили его из себя.
– В эту дыру? Зачем еще туда возвращаться?
– Чтобы скрываться. Именно этим мы занимаемся прячемся, пока не найдем более полезного занятия.
– Для чего ты здесь, Хайд? – Она отпила глоток вина. Я хочу сказать, почему ты не можешь выяснить, что происходит? Почему убили Джона? – Подавшись вперед, она тихо, обеспокоенно продолжала говорить: длинные бледные без маникюра и перстней пальцы мяли скатерть. – Они... они пытались меня убить. И сейчас пытаются. Ну сделай же что-нибудь – пожалуйста... – Она, еле сдерживая слезы, царапала ногтем скатерть. Ей, как и ему, было страшно.
– Я пытаюсь.
Она продолжала бесцельно ковырять вилкой. Ее манеры уязвляли и раздражали его. На гладкой поверхности воды из серо-золотых вечерних сумерек, принося успокоение, словно призраки, появлялись рыбацкие лодки с огнями на клотиках мачт.
– О'кей, – стараясь говорить как можно доброжелательнее, начал он, – знаю, ты рассчитывала, что я решу твою проблему – увезу тебя отсюда. Я не могу. Это не входит в наши планы. – Он предупреждающе поднял руки. – О'кей, дай мне объяснить. Если удастся взять Харрела за яйца, мы будем в безопасности... – Он перешел на шепот, наклонившись почти вплотную к ее лицу, катая по столу хлебные шарики. – А если Харрела вообще не будет – лучше не придумаешь. Чтобы прижать Харрела, все средства хороши. А еще лучше... – и помолчав, глядя ей в глаза, добавил: – ...если его прикончить. – Он облегченно откинулся на спинку стула, будто врач, сумевший сказать пациенту о серьезной болезни. – Вот о чем речь, дорогая... только и всего. – Он вздохнул, чувствуя, как взмокли спина, грудь, подмышки.
Кэтрин Обри, побледнев, закусив тонкие губы, не сводила с него глаз. Светлые волосы излишне молодили ее. Наконец, судорожно сглотнув, она кивнула. Длинные пальцы без конца крутили вилку, словно наматывая спагетти.
– Да, – только и могла она произнести.
Хайд продолжал нажимать.
– Говорил ли он тебе хотя бы что-нибудь... или передавал? Бумаги, записи, фотографии, какие-нибудь вещи, улики? – Она отчаянно трясла головой.
– Я же говорила: нет, – выдохнула она.
– Черт, но должно же быть что-нибудь! Ты жила с ним, вы спали в одной постели... он без конца звонил тебе, моля о помощи! Что, черт возьми, он говорил? Что ему было известно, какие у него были улики?
Она продолжала трясти головой.
– Я сто раз тебе говорила, Хайд, что у меня ничего нет. – В глазах блестели слезы. Сидевший за ближайшим столиком с женой мужчина средних лет строго смотрел на Хайда, готовый вмешаться. «Нельзя так обращаться с женщиной, приятель», – Хайду казалось, что он почти слышит эти слова. Жена что-то возбужденно шептала мужу на ухо.
Хайд поднялся и схватил Кэт за локоть. Мужчина за соседним столиком зашевелился – ради Бога, не влезай в это дело, – Хайд бросил на стол чаевые. Скорее рассчитаться на выходе, выбраться отсюда и увести женщину. Выразительно посмотрел на мужчину, подавляя его намерение вмешаться, и потащил Кэтрин к двери.
На экране телевизора за стойкой бара он увидел свое нарисованное карандашом изображение. Из-за ресторанного гвалта голоса диктора было не разобрать. Харрел не дурак – не дал фотографию из досье ЦРУ. Но рисунок точно соответствовал оригиналу. Потом появилась фотография Кэтрин, но она, кажется, этого не заметила.
Он спешно рассчитался, махнув рукой в сторону столика, не проверяя счета. Снаружи было тепло. Он прижал ее к себе, хотя от объятия Хайда ее затрясло. Все это время он не переставал возбужденно говорить.
– Харрел знает, что это я – чует по запаху. Как медведь чует мед, понимаешь? – Она, спотыкаясь, поспевала за ним. Под причалом рявкал морской лев. Под ногами гулко стучали доски настила. – Он разыскивает нас обоих. Он знает нас в лицо. Так что же, черт побери, делал твой покойный возлюбленный, прежде чем они его убили? Если он не пришел к тебе, то куда он подался?
Она стояла, опершись спиной об ограждение, на расстоянии вытянутой руки. Позади ее нелепо остриженной головы вдоль дуги залива рассыпались пылью огни маленьких селений, гостиниц, курортных местечек. Хайд тряс ее за плечи, но она, казалось, не замечала этого. Он думал, что его бы и без того трясло при воспоминании о своем изображении на экране телевизора.
– Ну подумай же, ради Бога, дай за что зацепиться!
Она, отстраняясь от него, ожесточенно терла глаза, потом отвернулась в сторону залива. Запах горячих сосисок и жареной рыбы, рев автомашин и морских львов, высоко над морем серебристый силуэт самолета.
– Он ко мне не приходил. Может, и правильно делал. Эта его навязчивая идея... я не верила ни одному слову. Он сердился. – На щеках мокрые полоски. – Он... он, должно быть, понимал, что я не стану его слушать, и отправился к моему отцу. – Хайд встал рядом, вцепившись руками в поручни, чтобы успокоиться. – Он отправился в Саусалито, разыскал отца в джаз-клубе, поехал с ним к нему домой и там ночевал. Но он ни разу не был у меня, Хайд... понимаешь, у меня! – Его смущало ее раскаяние. В глазах ее блестели слезы.
– Когда это было? – спросил он тихо.
– За неделю до того, как у отца случился удар... до того как его увезли в больницу.
– Так это было совсем давно! – чуть ли не простонал Хайд. Он звонил тебе уже после того, как у отца был приступ, и хотел сказать, что у него есть улики.
– Откуда мне знать? Это единственное известное мне место, где он был! Что мне тебе еще сказать, Хайд? Он ночевал у отца. Раньше он без меня никогда там не бывал. Это все, что я знаю. Он был в клубе, отправился с отцом к нему домой... может быть за три или четыре дня до последнего папиного приступа.
Хайд тяжело дышал. Дыхание, казалось, заглушало шум машин. Далеко у горизонта вдоль залива двигались корабельные огни.
Это, мать твою, все, чем он располагал. Больше ничего! А из головы не выходило его изображение на экране, побуждая к действию.
– Саусалито? – пробормотал он. – А этот джаз клуб... где он?
10
Судьба ненужных вещей
– Я простой чиновник, дорогой мой... всего лишь маленький винтик, – обезоруживающе улыбаясь, вздохнул Обри. Возраст и соответствующие манеры, разумеется, подкрепляли выдумку.
– Вы хотите сказать, что будут и другие? – задал вопрос Лескомб, точно боясь, что его снова бросят, как бросила жена.
Оба продрогли в холодном подвале. Обри выпросил для Лескомба легкий плащ, изобразив дело так, словно из-за такой маленькой уступки ему пришлось пререкаться с дежурным.
– Мне бы очень хотелось, чтобы мы оба покинули это место и отправились поговорить куда-нибудь, где уютно и тепло. Но... они настаивают... – Обри помахал листками, которые он извлек из голубой папки. – Я не вижу, какое отношение к делу имеет большинство этого материала, мой дорогой, но... куда деваться? – Он включил стоявший между ними на голом поцарапанном столе портативный магнитофон. Лескомб съежился, как садится дешевая материя, усох – именно эти слова подходили больше всего – из-за грубости тех, кто не удосуживался вовремя его кормить и поить, их неуважительного отношения не только к нему, но даже к Обри. И еще... из-за того, что жена бросила его. Кутаясь в плохо греющий плащ, он потирал руками заросшие щетиной бледные щеки – свидетельство проведенного здесь времени.
– Итак, вы совершенно добровольно рассказали, каким образом это произошло, – дружелюбно заметил Обри. – Хорошо. Разумеется, это должно помочь делу, – не особо обнадеживая, добавил он. Уйма приобретений, огромные проценты по долгам Боже, до того типично, – потом подвертывается кто-то малознакомый. Конечно, он уже у нас в руках... – Казалось, Лескомб ухватился за это обстоятельство, находя в нем утешение. Кисло про себя улыбнулся. – ...Но пока что рано полагать, чтобы его признания соответствовали вашему изложению фактов.
– Так он же меня им и подставил, подонок! – со злым равнодушием бросил Лескомб. И почти сразу выразил готовность, пока оставались силы, продолжать повествование. Вяло махнув рукой, сказал: – Давайте продолжим.
Хорошо. Лескомб теперь находился в положении бегуна на марафонскую дистанцию, чувствующего, как иссякают силы, и ясно представляющего, сколько бесконечных, непроходимых миль впереди. Прокашлявшись, Обри негромко произнес:
– Прекрасно. Но тут у меня куча вопросов, которые меня просили выяснить. – Он пожал плечами, отмечая про себя, с какой легкостью дается игра, которую он затеял, и как удачно он вжился в образ престарелого чиновника. – Чем больше вы их удовлетворите – мы удовлетворим – их требования, тем лучше для вас, мой дорогой. Например, один из вопросов, который они вытащили наугад, касается участия «Рид электроникс» в злополучном проекте ДПЛА. – Дэвид Рид прислал досье Лескомба. Тот действительно работал над проектом. – Я верю тому, что вы мне рассказали о своей деятельности, но сдается, они считают, что вы, возможно...
– Тогда я этим не занимался! – запричитал Лескомб. – Черт побери, я тогда еще не был в долгах! – Косвенный намек на сомнение в его неподкупности сработал. Он был убежден, что никто, кроме Обри, ему не верит. Любое обвинение, любой намек на оскорбление вызывали у него вспышки самоутверждения. – Да, я работал над проектом, но... не говорил никому ни слова.
– Разумеется. Тогда попробуем внести в это дело ясность, хорошо? – Годвин практически ничем не располагал. Дэвид Рид был вне его досягаемости. К тому же Дэвид в это время ударился в политику и уже ушел с поста председателя и главного исполнительного директора компании. Он, возможно, даже и не знал, что стало с опытными образцами после аннулирования заказа министерством обороны. Был слишком занят обхаживанием банков и сильных мира сего! Итак, память Лескомба представляла собой бесценный клад. – Проект аннулировали, не так ли? – спросил Обри, делая вид, что проверяет по бумагам.
– Да. Министерство обороны наложило на него...
– Вижу, вы недовольны, дорогой мой. Возможно, они... – Обри кивнул в сторону камеры в углу, под потолком подвала, – ...считали, что разочарование, раздражение послужили мотивом к?..
– Нет. Только проклятые деньги! – с болью вырвалось признание.
– Так, – Обри изобразил смущение. – Итак, проект сочли... а, вот здесь... слишком дорогим и чрезмерно сложным.
– Да, для гвардейской кавалерии.
– Значит, и я снова просматриваю эти записи, в то время вы, несомненно, могли воспользоваться этой возможностью? Передать определенные сведения?..
– Надо бы! Может быть, тогда бы я еще пару лет пожил в свое удовольствие, прежде чем эта сука удрала со своим долбаным хахалем!
– Так. – Обри, смущенно потупив глаза, спросил: – Но вот они тут говорят, что оставались чертежи, машинные модели, разбросанные повсюду отдельные части аппарата.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73

загрузка...