ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Насколько я понимаю, мне положен адвокат? – Вновь усвоенная вера в деньги, ранее обретенная уверенность в том, что можно выторговать условия на случай неприятностей. Лескомб был еще достаточно молод, когда приобрел вкус к деньгам, стал находить в них удовольствие. И он был умен, его высоко ценили и был занят, как подтверждал Годвин, в разработке злополучного проекта ДПЛА фирмы «Рид электроникс», загубленного министерствами обороны Англии и США.
Обри выразительно пожал плечами.
– Эх, если бы мне платили но фунту всякий раз, как я слышу такие неуместные заявления. – И снова улыбнулся.
– Это, черт побери, возмутительно! – выпалил Лескомб. Но в голосе слышался страх. – Вы должны предъявить обвинения.
– Разумеется, разумеется. Но все же это вам не «Ловец шпионов», не так ли? – заметил Обри, указывая на папку с делом. – Однако, принимая во внимание ваш арест и имеющиеся у нас улики, удивляюсь, зачем вам нужно сломя голову спешить с приговором и тюремным заключением. Вряд ли это будет похоже на времяпрепровождение в Альгарве, м-м?
Арестованного часто будили, не давали отдохнуть; шумели, кормили в разное время дня и ночи, нарушая привычный ритм. Нездоровая кожа выдавала следы одиночества и молчания, господствующего в доме всепроникающего, наводящего на мрачные размышления запаха плесени и гниения.
Лескомб провел рукой по редким волосам и поправил очки.
– Никто не говорил мне об обвинении, об уликах, – запротестовал он, будто Обри его в чем-то обманул. – Я все отрицаю. Как вы убедитесь, все это дело – сплошная нелепость!
– Конечно. Для того я и приехал, Лескомб. Позднее вас навестит офицер спецслужбы, чтобы в присутствии вашего адвоката официально предъявить вам обвинение. Затем вы до суда будете находиться в предварительном заключении. – С видом умудренного жизнью старца Обри медленно покачал головой. – Боюсь, что дела у вас неважные – таково мое первое впечатление, после самого беглого знакомства. Фотоснимки, магнитофонные записи, документы вашего банка, сопоставление их с налоговыми декларациями, ваши заявления о размере сбережений... да-а, тут есть в чем разбираться. – Обри сочувственно поглядел на Лескомба и закончил: – ...Не похоже, чтобы вас ожидало светлое будущее, как вы думаете?
– А... вы здесь, чтобы предложить мне сделку, не так ли? – усмехнулся Лескомб, пряча заинтересованность, робкую вспышку надежды.
– Я бы так не считал, Лескомб. Сами-то вы можете найти хоть какие-нибудь смягчающие обстоятельства? – вздохнул Обри, тихо продолжая как бы про себя: – Боюсь, что к этому времени Прябин порвал все ваши связи. Окажись вы на свободе, с этой стороны нам ничего не светило бы.
Несколько минут царило молчание. Оно выводило Обри из себя не меньше, как он надеялся, чем Лескомба. Жены его след простыл, дом заперт, молочнику оставлена записка, что она в отъезде. Выходит, ее сумели предупредить? Знает ли Лескомб, где она?
Когда он ехал сюда, в Хэмпшир, ему в машину позвонил Шелли и сообщил, что Мэллори потерял следы Кэтрин и Хайда. Харрел добрался-таки до их мотеля, но они исчезли. Ему оставалось полагаться на интуицию до смерти уставшего Хайда... Папка с делом Лескомба расплывалась перед глазами, но он по-прежнему упорно смотрел на нее, прикрыв лицо ладонью, чтобы спрятать отсутствующий взгляд. Он приказал Шелли сообщить Хайду, чтобы тот только вывез ее из страны. Теперь у них был Лескомб, так что они получили возможность вывести из-под угрозы Кэтрин и Патрика. Он подавил в себе чувство вины, как научился тому много лет назад. Пусть оно придет, когда у него будет на то время.
Вернемся к Лескомбу. Откроем его, как банку сардин для тощего чехословацкого кота, которого Годвин привез с собой из Праги. Он стал думать об обстоятельствах, предшествовавших неудаче Рида с производством ДПЛА. В разговоре по телефону Джайлз Пайотт юлил, но лишь потому, что это было одно из своевольных решений министерства обороны, которое теперь, когда Рид стал членом кабинета, вызывало столько злых нареканий. Одному небу известно, какие молнии обрушит министр на министерство обороны! «В двух словах, – сказал Джайлз, – аппарат был слишком дорогой и чересчур сложный. А тебя что интересует? А, данные на этого малого из Фарнборо хорошо...»
Дальность, высота, длительность полета, параметры электроники – все, что требовалось Тони Годвину. «На много лет обогнали все, что имеется в этой области, Кеннет, но не имели возможности использовать».
А вот Харрел нашел такую возможность – убийство Ирины Никитиной. Обри доподлинно знал, хотя и не мог это доказать, что стало с опытными образцами, изготовленными «Рид электроникс» другими поставщиками и субподрядчиками для проведения испытаний.
Знал ли Лескомб?
Обри глянул на него сквозь скрывающие лицо пальцы. Тот смотрел с недоверием, смешанным с напряженным ожиданием. Его притворство и показная самоуверенность, когда Обри вошел, были началом новой игры, открытием нового фронта, но он чувствовал, что Лескомб измучен надеждами на спасение, разочарованиями, страхом. Дежурный доложил, что он уже созрел, из него уже выходил воздух, как из воздушного шарика, медленно спускающегося с потолка после карнавальной ночи.
Обри внимательно смотрел на собеседника.
– Боюсь, что так дело не пойдет, старина, – тихо произнес он.
В ответ Лескомб, хрипло дыша, оглядел мрачный подвал. Картонные коробки, несколько пыльных бутылок из-под вина, сломанная игрушечная лошадь-качалка – а что, неплохой штришок к декорации, – крошечная черная ящерка на краю светового круга. Обычно здесь бывала и лягушка – а может быть, жаба? Необъяснимые капли, грязь, сырость. Конечно же, скрытые камеры и микрофоны. Вызывающие тоску сломанные часы, грязный матрас и подушка, на которых спал Лескомб; стул, сломанный кем-то в бессильной ярости. Даже Обри было не по себе, а что говорить об узнике – пребывание здесь лишало его остатков мужества. Обстановка действовала безотказно, особенно на тех, кто привык к комфорту, небольшим, но ставшим привычными удовольствиям жизни. Само собой разумеется, из открытого ведра в углу несло нечистотами.
Обри с невозмутимым видом заявил:
– Не хотели ли бы вы, Лескомб, что-либо мне сказать? Возможно, у вас есть что передать жене, кому-нибудь еще?.. – Лескомб нервно прикусил губы. Где же его жена? – Правда, мы точно не знаем, где она... может быть, вы знаете?
Лицо Лескомба покрылось белыми пятнами. Он монотонно покачивался под яркой лампой. Обходиться с ним было так несложно. Весь он был точно обнаженный нерв в больном зубе. В конечном счете он совершенно не искушен в таких делах.
– Знаете ли вы, Лескомб, где находится ваша жена? – более настойчиво спросил Обри. – Пли так, знает ли она, где находитесь вы?
По-прежнему молчание. Черная ящерка подкралась к лежащей на бетонном полу дохлой мухе. Пахло сыростью. Обри сделал вид, что просматривает дело, потом, улучив момент, повторил:
– Думаю, что ей следует сообщить о...
– Нет, – тяжело дыша, ответил Лескомб. И снова лицо превратилось в неподвижную восковую маску.
В собранном отовсюду деле Лескомба не было ни строчки о жене. На него самого наткнулись благодаря счастливому стечению обстоятельств. Имелись лишь сведения, что в день ареста Лескомба с его счетов в банке и жилищно-строительном кооперативе были сняты все деньги. Обри задумчиво постучал пальцем по этому документу, не собираясь зачитывать его вслух.
– Я все же думаю, что ей следует сообщить, старина. Нам не следует уподобляться советской тюрьме, где...
– Пет, – так же хрипло произнес Лескомб. Лицо побледнело, плечи напряглись.
– Думаю, что мне следует настоять, старина, ради вас и ради нее...
– Нет!
Так просто... и не имеет никакого значения. Конечно, приятно видеть мужчину, который по сию пору без ума от своей жены. Но это не более как маленький шажок через разделяющую их преграду. Важно только одно – что может рассказать ему Лескомб о ДПЛА.
– Дорогой мой, что с вами? Вы выглядите так, словно увидели привидение!
– Она удрала, вот что! Смылась со своим хахалем! – кричал он, широко разинув рот, одним горлом, без помощи губ. Шея, как натянутый канат, на лбу крупные капли пота, глаза горят. Тело словно окоченело.
– Я... говорите, с дружком?..
– Да, да, да! Со своим хахалем! С этим долбаным диктором с телевидения... долбаным диктором местных новостей, черт бы его побрал!
Лескомб медленно опустил голову, упершись подбородком и грудь, словно уснул. По бледным щекам потянулись влажные полосы, увеличенные съехавшими на нос очками. Он дышал словно загнанная лошадь. Обри бесстрастно смотрел на упавшего духом арестанта, прикидывая, каким путем лучше подвести разговор, а теперь он наверняка состоится, к конкретной деятельности Лескомба, разумеется, с соответствующими фактами. Такая удача моментально помогла ему успокоиться.
– Понимаю вас, старина, – тихо произнес он. – У меня самого жена тоже ушла к другому... – Лескомб с мокрым лицом, с затуманенными слезами глазами недоверчиво взглянул на него. Снял очки, вытер рукавом щеки и глаза. Обезоруживающий взгляд Обри располагал к откровенности. Он покачивал головой с выражением грусти и разочарования умудренного жизнью человека. – Вот так. Много лет назад. Что с них взять, старина? Конечно, малый помоложе... – Будь у него когда-нибудь жена, цеплялся бы он за нее так же, как Лескомб? Неважно...
– Обидно же, правда? – шмыгнул носом Лескомб.
– Еще как, старина... чертовски обидно. И все же правду говорят, что время лечит. Но вы уверены, что она ушла?
– На счетах в банке пусто? – справившись с собой, спросил Лескомб. – Обри молча кивнул. – Тогда ушла. Думаю, если захотите, найдете ее на Альгарве! Надеюсь, мать их, там теперь льет, как из ведра!
– Ну ладно...
– Чтоб эту суку рак поразил! – вопил в слепой ярости Лескомб. И снова залился слезами.
Обри ждал, когда тот, напричитавшись, успокоится, вытрет лицо, высморкается. Словно почувствовав жалкое состояние Лескомба, дежурный отпер дверь и оставил на столе поднос. Аромат из коричневого чайника взбодрил Обри. Он разлил чай по чашкам.
– Сахару?
Дал Лескомбу выпить чай и только потом с деланной небрежностью произнес:
– Как вы думаете, не начать ли нам с краткого рассказа о вашей карьере... О, ничего про дела сегодняшние, старина, здесь для этого не время и не место. А такой неспешный разговор, кто знает, может вас немножко отвлечет? – Он вдруг с отчаянием вспомнил о положении, в каком оказались Хайд и его племянница, и ему стоило большого труда подавить подступившие к горлу слезы.
Прокашлявшись, продолжал:
– Как бы ни обернулись дела, все равно придется об этом поговорить. Думаю, лучше начать теперь, а?
Проникающая сквозь пальто подвальная сырость усугубляла другой, более ужасный холод, царивший внутри. Какое-то время на лице Лескомба не отражалось никаких чувств. Как червь яблоко, его грызло только что узнанное. Банковский счет пуст, она ушла то, чего он с ужасом ждал, сбылось – и оно было более реальным, чем его арест и предстоящий приговор.
Он, словно ванька-встанька, монотонно покачивался на стуле. На безучастном лице появилось напряженное выражение, будто у него заболел живот. Вот-вот наступит полное безволие и покорность, осталось упасть фасаду.
Наконец Лескомб передернул плечами.
– Хорошо. – Плечи безвольно опустились, словно из него вынули скелет. – Хорошо, начинайте. Теперь уже все это не имеет никакого значения, не так ли? – Губы дрожали: воинственностью и не пахло.
Подавляя растущее нетерпение, Обри сочувственно кивал. Он ощущал ход всех часов в этом старом доме. Часы на каминной доске, напольные часы в пыльном унылом холле с отваливающейся штукатуркой, часы в машине, его дорожный будильник в захваченном с собой чемодане. Все они шли стишком быстро, жадно глотая время.
Сделав над собой усилие, Обри как можно спокойнее сказал:
– Еще чаю? Хорошо... А теперь я включу этот маленький магнитофон, и мы начнем. – Обри поставил его на стол. Не ходили только часы, поставленные для антуража рядом со сломанным стулом. Все остальные спешили...
* * *
Только теперь он понял, что попытка затеряться в толпе была ошибкой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73

загрузка...