ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

" – говорил он с глухим раздражением.) Причем всё это происходит под прикрытием лозунгов о гласности и перестройке…
– Алексей Сергеевич! – заявил он под конец натянутым тоном. – Наведения элементарного порядка от нас уже требуют слева и справа! Если сейчас не предпринять решительных действий, заведем страну в пропасть… А мы и так буквально скатываемся в неё… Единственный выход из кризиса – это немедленное введение чрезвычайного положения в стране!
Его тут же поддержал сидящий рядом руководитель КГБ Крюков:
– Политика и экономика взаимосвязаны, Алексей Сергеевич, и без решения политических проблем невозможно решать проблемы экономические… Это диалектика! Реформы, проводимые в стране, должны опираться на сильную власть, а иначе они обречены!
Замолчав, Крюков принялся раздраженно раздувать тонкие узкие ноздри, но Михайлов возмущенно блеснул на него стеклами очков и выдал резкую отповедь:
– Виктор Александрович, не надо нам здесь политический ликбез устраивать! То, что вы предлагаете – это валюнтаризм, который может привести к большому кровопролитию! Вы, как министр, отвечающие за порядок в стране, должны это понимать! Введение чрезвычайного положения разрушит то общественное согласие, которое нам с таким трудом удается сохранить!
Но несмотря на внешнюю уверенность и спокойствие, Михайлов чувствовал, что все эти попытки оказать на него давление совсем неспроста. Сейчас он был похож на вожака, загнанного в угол своей же стаей. Стая готова взбунтоваться… Это он понял… Они ещё, конечно, трусят, стыдливо отводят глаза, но уже глухо рычат, обнажая в оскале хищные острые зубы. И только министр иностранных дел Эдуард Мжевадзе, – старый товарищ, остался на его стороне, – не предал, поддержал в трудную минуту. Мягко перекатывая во рту слова, словно это были не слова, а камешки, он сказал простые и очевидные вещи – все, что здесь сегодня было произнесено – это лишь озвученные мысли, о том, как хорошо было раньше и как плохо сейчас… Вдвойне плохо, что говорят это люди облеченные властью и занимающие высокие государственные посты, – как раз те, кто должен отвечать за состояние экономики и правопорядка. Таким образом, вольно или невольно они подталкивают страну к диктатуре… Но этот путь страна уже прошла и заплатила за него очень дорого! И поэтому достойной альтернативы демократии нет! Раз высказался народ за сохранение общего дома, то надо реализовывать этот принцип через подписание союзного договора… А если стране нужны дополнительные денежные средства на переходный период, то не надо бояться обращаться к мировому сообществу, – они готовы помочь, потому что им гораздо важнее видеть Союз демократическим государством, а не тоталитарным, ощетинившимся ядерными боеголовками.
Когда Мжевадзе закончил Михайлов благодарно посмотрел в его сторону. Приободрившись, он закончил совещание поручением правительству подготовить комплекс мер по стабилизации экономической обстановки в стране и дал задание представить подготовленный план мероприятий ему ровно через десять дней.
После окончания заседания Председатель КГБ Крюков подошел к министру внутренних дел Тугго.
– Что скажешь? – спросил он, собрав у рта сердитые складки.
– А что тут говорить? – ответил Тугго, шагая рядом с ним по длинному кремлевскому коридору. – Ты ж видишь… В стране нет президента! Михайлов выдохся… Куда ни кинь – везде разброд, коррупция и межнациональные конфликты, а он уже боится что-либо предпринять… Только все ещё верит, что социализм – это творчество масс… Вот они творят… Что хотят!
Крюков с каменным выражением лица рубанул в ответ:
– Так ведь уже почти всё оплевали, на чём выросло несколько поколений! Внуки! Да что там внуки… Дети уже не верят, что у их отцов было светлое детство, радостный труд, и счастливые песни! Ничего этого не было! Был только ГУЛАГ, массовые репрессии и расстрелы! А ты думаешь, эти зерна ненависти к собственному прошлому не аукнутся? Аукнутся! Ещё ой как аукнутся! Они ещё большой бедой взойдут – потом не расхлебаем! Еще Паскаль Блез сказал: "Справедливость, не поддержанная силой, – немощна"! И если не сможем взять ситуацию под контроль – потеряем страну!
Тугго тяжело вздохнул в ответ.
– Ну, не армию же пускать в ход? – спросил он, не поднимая глаз на пышущего гневом товарища.
– А государства без армии не бывает! – парировал Крюков и зыркнул на него так яростно и непримиримо, что Тугго втянул голову в плечи. Несколько секунд они шли молча, пока не свернули к широкой лестнице, застеленной широкой багровой дорожкой, а когда стали спускаться к выходу Тугго без всякого вступления произнес:
– Нет… Не сможем мы опираться только на штыки…
– А на что ещё опираться? – с гневным тенорком спросил Крюков. – На демократию? А где она, эта демократия? Нет её! Демократия – это всеобщая ответственность, опирающаяся на уважение законов, лидеры, конкурирующие в борьбе за правительство, а не разваливающие государство! Это прочные государственные институты, это господство права, наконец! А у нас что? У нас – гласность, граничащая с безответственностью, свобода, похожая на анархию! Вольница – по-русски! Э-эх! Гуляем!!!
Он в раздражении тряхнул своим редкими седыми волосиками на почти лысой крутой голове, и ускорил шаг. Туго, едва поспевая за ним, обронил:
– Вот почему это только мы с тобой понимаем, Виктор Александрович? А?
Выражение глаз у него стало грустным и даже каким-то безысходным, но Крюков, невысокий, неказистый Крюков, который был меньше Тугго почти на голову, продолжал сохранять на лице решимость. Глаза его грозно посверкивали из-под сурово сведенных бровей. Он по-попугаичьи вертанул головой и спросил строго:
– Одни? Почему одни? Не одни! Говорил я перед этим заседанием с Петровым, – он мне честно сказал, – сейчас в стране идет стагфляция! Инфляция, говорит, – это, когда цены растут… Застой производства – это стагнация… А, когда все вместе – это стагфляция! И если такой процесс не остановить – все… Гибель государства! Так что и он понимает… И Линаев понимает… Все всё понимают…
Быстрым, дерганым шагом он перебирал кремлевские ступеньки, а Туго, семенящий рядом, с сомнением протянул:
– Ну-у… Линаев ещё тот фрукт… Сидел, понимаешь, на заседании, – ни "бе", ни "ме", ни "кукареку"…
Крюков, не сбавляя шага, покачал головою и лицо его впервые за время разговора перестало напоминать каменную маску. Взглянув на Туго, он бросил с укоризной:
– А вот это ты зря… Линаев наш человек! Разговаривал я с ним… Предложил выйти на Верховный Совет с предложением об отставке Михайлова… И знаешь, что он мне ответил? А кто будет выходить? Я, вице-президент, или ты, Председатель КГБ? И мы, члены правительства, будем требовать отставки президента? Да это ж обычный дворцовый переворот! Так он и будет восприниматься всеми! Нет… Тут серьезная программа нужна, вот что…
Тугго недоверчиво поскребыхал ладонью свой щетинистый подбородок и настороженно покосился на Крюкова.
– Это он тебе так сказал? – спросил он.
Крюков усмехнулся уголками тонкого рта и ответил:
– Да в том-то и дело… Тех, кто всё понимает– большинство… Вот только сделать мы что-то либо боимся, либо не можем…
– Подожди-ка! – прервал его вдруг министр внутренних дел. Голос у него изменился, стал бодрым и энергичным. – Михайлов ведь, кажется, сказал, чтоб мы ему свои предложения подготовили… Так? А давай-ка, под это дело мы все соберемся – я, ты, Линаев, Петров… Вязова пригласим от Министерства обороны… На военных за последнее время столько дерьма вылили, что он тоже молчать не будет… Соберемся и обсудим все хорошенько…
– Хорошо! – согласился Крюков. – Я поговорю с Линаевым и с Петровым, а ты бери на себя Вязова… Встречу ориентировочно назначай на послезавтра на вечер, на 19-00. Договорились?
– Лады! – коротко кивнул Тугго.
Они вышли на широкий кремлевский двор и расселись в поджидавшие их черные непробиваемые лимузины. Длинные машины, с ходу набрав мощными моторами обороты, выехали за кремлевские стены и резво помчались, развозя хозяев по их грозным ведомствам.
Теплое лето набирало силу. Улицы шелестели свежей изумрудной листвой, гомонили щебетом шустрых воробьев и клекотом ленивых сизарей, а рейтинг Михайлова, в противовес ожившей и буйно расцветшей природе, стремительно падал, приближаясь к нулевой отметке. Теперь уже Михайлов не устраивал никого – ни левых, ни правых и на днях даже центральная газета коммунистов "Правда" поместила на центральной полосе подборку писем, поносящих его и его реформы.
"Господин Президент!" – было напечатано на первой странице. – "Спасибо Вам за то, что развалили Союз, развратили молодежь, и пустили по миру великую державу…"
Михайлову, читавшему газету в своем кремлевском кабинете, показалось, что он уже где-то видел эти строчки. Он нахмурился, стараясь припомнить…
"Крюков! – наконец всплыло в его сознании. – Ну, да, конечно! Нечто подобное ему приносил председатель КГБ Крюков! Что-то похожее было в одном из писем… Может совпадение? – подумал он. – Нет! Каким бы ещё иным способом адресованные мне письма могли попасть в редакцию?"
– Сволочь! – громко выругался Михайлов в пустой тишине кабинета. – Сукин сын! Совсем уже распоясались! Ничего не боятся! Разгоню всех к чертовой матери!
И, не дочитав, скомкал газету и зашвырнул её в стоящую рядом мусорную корзину. Несколько секунд, он смотрел остановившимся взглядом на блестящую полировку стола, затем, желая убедиться, что взял себя в руки, взглянул на выглядывающий из корзины скомканный газетный лист. На измятой бумаге четко вырисовывались причудливо изогнутые буквы названия – "ПРАВДА". В этот момент телефон на широком столе тревожно зазвонил. Михайлов нервным движением снял трубку и поднес ее к уху. Голос адъютанта произнес:
– Товарищ Президент, к вам генерал Плешаков…
Михайлов недоуменно нахмурился. Сегодня он не планировал встречаться с начальником службы охраны – он привык, что Плешаков без вызова или без предварительной договоренности не приходит и поэтому его сегодняшний визит выглядел странно.
– Попросите его к трубке, – сказал Михайлов. Услышав голос Плешакова, сухо произнес:
– Слушаю вас, Юрий Алексеевич…
– Алексей Сергеевич, прошу прощения, что без вызова – я всего на несколько минут… Я по поводу спецтранспорта для членов Верховного Совета, – голос у Плешакова был каким-то неприятным, неестественно лебезящим.
– Какого спецтранспорта? – машинально спросил Михайлов и наморщил лоб, пытаясь сосредоточиться.
– Вы сказали, чтобы все эти вопросы решались теперь только через вас, – быстро ответил Плешаков и в трубке стало слышно его тревожное, прерывистое дыхание.
Михайлов, наконец, понял, что Плешаков чего-то не договаривает…
"Черт, это ещё что за маскарад?" – подумал он сердито, но мозг его уже начал лихорадочно въедаться в путанную ситуацию:
"По такому случаю, как спецтранспорт, Плешаков не стал бы специально беспокоить, –подумал он, – такие вопросы решаются или по телефону, или докладной… К тому же вопрос со спецтранспортом давно обсужден, ещё раз поднимать его по своей инициативе Плешаков будет… Значит, почему-то не хочет говорить, что-то хочет сообщить один на один, с глазу на глаз…"
У Михайлова от предчувствия плохих новостей тоскливо заныло под ложечкой.
– Хорошо, заходите, – бросил он в трубку.
Плешаков зашел в кабинет, сжимая подмышкой пухлую коричневую папку. Вошел и плотно закрыл за собой дверь.
"Раньше папок он с собой не носил…" – механически отметил про себя Михайлов.
– Ну, так что у вас, Юрий Алексеевич. Что вы там ещё принесли? – спросил он сердитым голосом. Плешаков широким шагом подошел к столу, и выставил перед Михайловым маленький плоский магнитофон "Грюндиг". Увидев недоуменный взгляд Михайлова, пояснил поспешно:
– Алексей Сергеевич, это запись разговора Тугго и министра обороны Вязова… Сделана вчера вечером… Есть серьёзные основания думать, что некоторыми членами правительства готовится ваше устранение от власти… – и нажал на никелированную кнопку. Сначала из небольшого магнитофончика послышалось шуршание пустой ленты, а затем раздался приглушенный мужской голос.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86

загрузка...