ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Это что вы тут такое выдумали, молодой человек? – темные глаза смотрят на гостя сердито. – Что это значит – на минуту? Раздевайтесь, раздевайтесь, без разговоров! Нда-с! Я вас никуда не отпущу пока не напою чаем и не покажу свою библиотеку!
Игорь виновато улыбнулся и приложил руку к груди.
– Правда, не могу, Самуил Яковлевич… Концерт… Машина ждет…
Самуил Яковлевич ощупал его недоверчивым, пристальным взглядом (не обманывает ли?), а затем обиженно покачал головой.
– Игорь, Игорь… – в голосе заплескались укоризненные нотки. – Ну кто так делает? Забежали на секунду и уходите? Нехорошо… Нда-с! Обидели старика… Ну, что ж… Если концерт, удерживать, конечно, не буду… Но только чай не возьму! Знаю я вас – потом ещё сто лет ко мне не загляните! Лучше вы ко мне с ним в следующий раз приходите… И не откладывайте! Обещаете?
И от этих чудаковатых слов на душе у Игоря стало легко и спокойно, словно он не раз уже бывал в этой квартире, и его здесь, действительно, давно и с нетерпением ждали.
– Обещаю, Самуил Яковлевич… – ответил он. – В следующий раз зайду, когда мне некуда будет торопиться… Честное слово…
Самуил Яковлевич подобрел сразу – глаза за толстыми линзами заискрились успокоено. По-профессорски подняв палец, произнес с пафосом:
– Вот! Это вы хорошо сказали, Игорь! Очень хорошо… "Честное слово"… Нда-с! Хорошие слова! А то знаете, я что заметил? Что такие слова, как "честь" и "совесть" стали исчезать из нашего языка… Во всяком случае, что-то я их давно не слышу… Больше все – приватизация, коммерция, проституция… Может я, конечно, уже слишком старый и чего-то не понимаю… Только мне иногда начинает казаться, что нас потихоньку приучают к тому, что хорошо и честно в этой стране жить нельзя. Нда-с! Но только, когда общество забывает о добродетели, оно само себя уничтожает! И поэтому, знаете, что я вам скажу? Кто-то должен произносить простые и понятные вещи… Кстати… Вот ваши песни… Они заставляет переживать, чувствовать, думать… Это очень важно! Очень нужно сейчас этой стране… Нда-с! Я не слишком путано говорю?
Игорь осторожно отступил к полочке с зеркалом и успокоил:
– Нет, почему же… – а затем напомнил нетерпеливо. – Самуил Яковлевич… Мне надо идти…
Самуил Яковлевич закивал длинным носом.
– Да-да… Конечно… Вы обязательно заходите, Игорь… Обязательно!
Он чем-то стал напоминать старого ежика – растерянного и растрепанного. Игорь торопливо попрощался и вышел. Самуил Яковлевич защелкнул за ним дверь и только тут заметил на полочке под стареньким зеркалом две забытые пачки чая. Расплывшись в старческой, извилистой улыбке, подумал про себя:
"Ну-с, молодой человек, это вам так просто не пройдет… Не пройдет… В следующий раз вы мне за свое самоуправство ответите… Нда-с!"
Он не знал, что следующего раза не будет… Уже никогда…
Аркадий Резман вошел в облупившуюся телефонную кабину и негнущимися пальцами стал набирать номер. Сбился, чертыхнулся, принялся набирать по новой… Набрав, нервно прижал черную эбонитовую трубку к уху. После нескольких длинных гудков трубку сняли.
– Алло… Слушают вас, – послышалось приглушенно-вежливое.
Резман узнал голос Магена.
– Это Аркадий… Дело сделано…– сказал он осипше. Трубка казалась ему массивной и тяжелой, как чугунная гиря.
– Какое дело, Аркадий? – донеслось издалека.
– Мое дело! Мое… – у Аркадия от злобы и отчаяния задрожали ноздри. После небольшой паузы в трубке недоуменно спросили:
– Аркадий, вы хорошо себя чувствуете?
– Да…
– Можете сейчас приехать в посольство?
– Да…
– Приезжайте… Я вас жду… – и из трубки донеслись рваные, короткие гудки отбоя.
Добравшись до посольства, Резман заглянул в окно приемной, за которым сидела тонкая, кареглазая шатенка, и проскрипел не своим, ржавым голосом:
– Меня должны ждать… Моя фамилия Резман…
Шатенка вежливо улыбнулась из-за толстого стекла.
– Секундочку, сейчас к вам подойдут…
Аркадий с отвращением посмотрел на ее ярко накрашенные губы. "Как кровью вымазаны", – промелькнуло у него в голове. Оторвав взгляд от плотоядных губ, он отошел и забился в угол небольшого зала. Через несколько минут к нему подошла девушка с красными губами.
– Пойдемте, пожалуйста, со мной, – любезно сказала она и повела Резмана в кабинет, в котором Аркадий уже был несколько дней назад, когда приходил к Магену с заявлением на выезд. Когда они вошли, девушка указала на стул.
– Подождите, – сказала она и ушла.
Резман сел, устало поставил локти на стол, опустил голову на ладони. Через некоторое время дверь открылась и в кабинет вошел Яков Маген. Резман тут же вскочил, куртка на нем неуклюже встопорщилась. Маген окинул его быстрым, цепким взглядом, как будто сделал рентгеновский снимок, и сказал – "Сидите, сидите…", а затем направился к секретеру. Выдвинув ящик, он достал пачку сигарет, зажигалку, вернулся и выложил их перед Аркадием. Резман вместо благодарности судорожно кивнул, попробовал прикурить, но закашлялся и в раздражении бросил сигарету в пепельницу. Тогда Маген подошел к секретеру, открыл бар, плеснул из прямоугольной бутылки виски и, подав ему длинный бокал, сказал:
– Выпейте, Аркадий… Вам надо успокоится…
Аркадий подавлено усмехнулся. Придвинув к себе бокал, выпил, поморщился, снова взялся за сигарету и сделал несколько глубоких затяжек. Видя, что Резман понемногу приходит в себя – серая, неживая бледность уходит с его лица, Маген уселся напротив.
– Ну, что у вас произошло, Аркадий? Рассказывайте…– сказал он, настороженно сложив перед собою короткие, пухлые руки. Голос у него был ровный, но в темных складках рта угадывалась затаившаяся тревога.
– Таликов… Таликов убит… – с усилием выдавил из себя Аркадий.
– Убит? Кем? – темные глаза Магема стали твердыми, как два гранитных осколочка.
Аркадий, лихорадочно давясь словами и делая короткие затяжки, принялся рассказывать:
– Перед началом концерта… – (нервная затяжка), – к Таликову подошел любовник певицы Алисы… Махов… Такой, из новых русских… Она должна была выступать после Таликова, а он требовал, чтобы она выступала первой… – (снова затяжка), – Они с Игорем стали препираться, а потом подрались… К Игорю, если его завести, лучше вообще не подходить… Я попробовал их разнять, но у Махова оказался револьвер… Я его выбил… Потом… Потом поднял и выстрелил, – (в этот раз Аркадий затянулся длинно и жадно).
– В кого? В Таликова? – уточнил Маген. Лицо его оставалось бесстрастным.
– Да… Насмерть… Сразу…
Резман опустил голову, – темные волосы прилипли змейками к бледному лбу, а на висках выступили крупные капли пота. У Магена дернулась аккуратно подбритая щека. Он встал, подошел к окну и посмотрел на безжизненно обвисший флаг с голубой звездой во дворе. Сказал, не оборачиваясь и досадливо растягивая слова:
– Да-а, Аркадий… Натворили вы дел… Я, когда говорил, что это ваше дело совсем не это имел в виду… А этот Махов? Он что?
Аркадий судорожно сглотнул. Вскинув голову, затравленно посмотрел на Магена.
– Он убежал… Как только Игорь упал, он выбежал из гримерной… – а потом быстрой скороговоркой, словно оправдываясь, прибавил. – Я револьвер милиции отдал… Сказал, что стрелял Махов…
Маген недоуменно хмыкнул и неторопливо вернулся к столу. Сел, откинувшись на стуле, и внимательно взглянул на Резмана. Затем принялся гулко тарабанить пальцами по столу. Наконец, спросил:
– У Таликова родственники есть?
– Да… Жена и сын… И мать… Кажется…
Маген едва заметно кивнул.
– Значит так, Аркадий… – сухо сказал он. – Вам необходимо будет заняться организацией похорон, – и увидев, как резко вскинулся Аркадий, добавил с удивлением. – А что вы на меня так смотрите? Вы его менеджер, значит и должны этим заниматься… Для начала вы должны сообщить его жене… Адрес знаете?
Аркадий ткнулся обреченным взглядом в бокал и выдавил едва слышно:
– Я не смогу…
Маген окатил его прищуренным, сочувственным взглядом.
– Ну-ну, Аркадий, не раскисайте… – бросил участливо. – Вскоре вы будете в Израиле… Кроме того… У вас сейчас будут расходы, связанные с похоронами… – он встал подошел к низкому приземистому сейфу стоящему в углу кабинета, вытащил оттуда две пачки пятидесятирублевок и положил их на стол перед Аркадием. – Это вам на первое время… Хотите ещё выпить?
Аркадий отрицательно мотнул головой. Лицо Магена приняло строгое выражение.
– Хорошо… – сказал он. – Если кто-то будет спрашивать, что вы делали сегодня в посольстве, говорите, что приходили оформлять выезд в Израиль, – вы не можете оставаться в стране, где убивают таких людей как Таликов… – но взглянув на дрожащую в руках Резмана сигарету, добавил. – Хотя лучше об этом пока вообще не говорить… Документы на выезд мы вам оформим… Всё… Помните – сначала извещаете жену, а потом отправляетесь с ней в морг… После похорон я жду вас здесь – виза для вас уже будет готова…
Выйдя из посольства Аркадий шаркающим шагом добрел до метро. Доехав до своей остановки, зашел в гастроном.
– Водку… Столичную, – сказал осипше. Достал из кармана пачку денег, отделил пятидесятирублевку, и протянул её продавщице.
"Алкаш, а при деньгах", – брезгливо подумала та, глядя на Аркадия, которого била крупная дрожь. Хлопнув бутылкой по прилавку, она небрежно отсчитала сдачу и, недодав два рубля, бросила ее на тарелку рядом с кассой. Резман взял бутылку, сгрёб, не считая, сдачу и вышел.
Придя домой, вытащил деньги и бросил их на стол. Затем открыл бутылку, налил полную чашку, большими глотками, не чувствуя спирта, выпил. Опустившись на стул, пустым взглядом уставился на деньги. Вдруг рывком смахнул их на пол, уронил голову на руки и навзрыд заплакал.
Суббота…
День отдыха…
Может, конечно, для кого-то это всего лишь один из двух обычных выходных, но для евреев это день особенный, святой день… В субботу на земле обетованной закрыты магазины и рестораны, кинотеатры и кафе, – в этот день евреи предаются размышлениям, встречаются с родными и друзьями, разговаривают с богом… И не важно, где они находятся – в Америке или Израиле, Аргентине или Москве – этот обычай выполняется повсеместно…
В этот день Яков Маген и Борис Сосновский вышли из здания синагоги вместе… Вдвоём они смотрелись довольно странно – элегантный Маген в теплом, дорогом, длинном плаще и Борис Моисеевич в своём старом потертом драповом пальто, которое, казалось, осталось у него со времен небогатого студенчества. Со стороны могло показаться, что какая-то причудливая метаморфоза свела вместе столь непохожих друг на друга людей.
Оказавшись на улице, несмотря на то, что в воздухе чувствовался легкий, щиплющий морозец Борис Моисеевич стянул с головы ермолку и сунул её в карман.
– Вы на машине? – спросил Яков Маген и тут же спохватился: – Ах, ну да… Вы же у нас теперь автомобильный магнат…
– Да… Теперь вот с шофером… – Сосновский кивнул на стоящую рядом с тротуаром черную "Волгу", а затем, словно оправдываясь, развел руками. – Положение обязывает… Стараюсь, правда, этим не бравировать – так легче находить общий язык с людьми…
Маген скользнул ироничным взглядом по его старенькому пальто.
– Может быть вы и правы… – произнес он. – Кстати, если не торопитесь, мы могли бы посидеть где-нибудь. Тут рядом есть кафе… Насколько я знаю, там быстро и неплохо обслуживают… Если вы не против, конечно…
– С удовольствием, с удовольствием, – быстро закивал Борис Моисеевич.
Отойдя от синагоги, они, не торопясь, направились вниз по бульвару, но, пройдя всего несколько шагов, Маген почувствовал какую-то необъяснимую тревогу. Эта тревога, как бдительный сторожевой пес всегда предупреждала его о том, что опасность находится где-то рядом… Слегка вывернув шею, Маген скосил глаза назад и увидел, как на небольшом расстоянии вслед за ними идут двое молодых людей. Одного из них он уже видел у синагоги, а второй вышел из припаркованной рядом с синагогой автомашины.
– Это ваши? – кивнул Маген на неожиданных попутчиков.
– Мои… Охранники… – небрежно пояснил Борис Моисеевич. – Или, как их теперь называют, телохранители… Тоже издержки положения… Сейчас много всякой шантрапы развелось, так что приходится подстраховываться… А если не секрет, Яков Романович… – он заинтересованно посмотрел на Магена.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86

загрузка...