ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Простите, где можно найти администратора?
– Там! – неопределенно махнула гардеробщица рукой в сторону лестницы. – На втором этаже должны быть…
Следуя ее совету, Наташа поднялась на второй этаж и, пройдя по извилистым коридорам, увидела стоящих в коридоре двух молодых людей. В одном, – в том, что был в очках и строгом представительном костюме она узнала известного телеведущего новой, самой популярной в Союзе телевикторины, один к одному скопированной с её зарубежного аналога, – Наташа иногда смотрела точно такую же передачу у себя в Америке. Очкарик-телеведущий в наставлял второго – парня лет тридцати, худощавого, бородатого, с длинными волосами, одетого в белую рубашку апаш:
– Игорь, значит, так! Выходишь, исполняешь только одну песню… "Чистопрудный бульвар"… И все! Только одну… Понял?
Парень, к которому, обращался очкарик неуютно отводил глаза в сторону – похоже, этот разговор ему не очень-то нравился, к тому же он заметил Наташу, а присутствие чужих ушей, кажется, не доставило ему большей радости. Наташа несколько замялась, чувствуя неловкость и несвоевременность собственного появления, но осознав, что больше обращаться ей не к кому, все же направилась к молодым людям.
– Извините! – остановилась она перед тем, что был в очках. – Я ищу администратора. Вы не подскажите, где его найти?
– А вам зачем? – деловито поинтересовался очкарик, окинув ее быстрым, но равнодушным взглядом.
– У меня проблема с билетами… Две пары билетов проданы на одни и те же места…
– А! Вам туда… – очкарик ткнул пальцем на дверь дальше по коридору.
Наташа уже приготовилась отойти, как вдруг почувствовала, что второй, – тот, что был в белой рубашке апаш, внимательно её разглядывает. Наташа на секунду замешкалась и встретилась с парнем взглядом. Она вдруг почувствовала незнакомую и сильную энергетику, – взгляд у парня не был равнодушным, в нем было нечто большее, чем просто секундный интерес… Этот взгляд был открытым, даже слишком открытым… Такие взгляды бывают у мужчин, когда их что-то задевает в женщине и тогда они смотрят на женщину совершенно по-иному. Любая женщина чувствует такие взгляды, даже, если этот взгляд устремлен на нее откуда-нибудь со стороны или через толстое оконное стекло. Более того, женщина ждет этих взглядов, они ей нравятся, но нравятся от близких и любимых и одновременно настораживают, заставляют хмурится, если это взгляды чужих и незнакомых людей. Наташа поторопилась отвести глаза в сторону и побыстрее отойти, услышав только, как за спиной очкарик-телеведущий напоследок говорит тому, что был в рубашке апаш:
– Ну что, Игорек, договорились?
– Договорились, договорились! – ответил второй, но Наташе почему-то показалось, что в голосе бородатого певца прозвучала насмешка.
Отойдя от молодых людей, Наташа быстрым шагом дошла до двери, на которую ей указал очкарик, и дернула за пластмассовую ручку. Дверь открылась. В узком кабинете за большим столом сидела внушительных размеров дама, которая самозабвенно играла на компьютере в "кольюмс". Разноцветные загогулины падали вниз прямоугольного стакана, постепенно заполняя его неровными слоями, – коротенькие пальцы дамы суетливо стучали по клавишам, стараясь успеть за падающими на экране фигурами. Заметив вошедшую Наташу, дама прекратила играть и нажала на кнопку паузы.
– Что вам? – недовольно спросила она, явно не обрадованная тем, что её отрывают от любимого занятия.
– Простите, – Наташа постаралась говорить как можно вежливее. – Мои места в зале заняты. Там у людей такие же билеты…
– Где ваш билет?
Наташа, подойдя к столу, протянула даме билеты. Та взглянула на них, повертела в руках, а затем вернула обратно Наташе.
– Вечно они все напутают, – пробурчала она недовольно себе под нос и с видимым усилием оторвала свое грузное тело от стула. – Ладно, пойдемте… Придется посадить вас в ложу…
Наташе показалось, что толстухе просто захотелось побыстрее от неё отделаться и вернуться к своей любимой игре. Они вышли из кабинета и направились через ближайшее фойе к двери занавешенной тяжелой бархатной портьерой. Открыв ключом дверь, дама-администратор кивнула Наташе на велюровые кресла.
– Располагайтесь… Только тихо… Это представительская ложа…
Когда дама-администратор удалилась, Наташа, поняла, что она находится на балконе, который нависает почти над самой сценой. Концерт только-только начался. Чернявый конферансье в блестящем сером пиджаке объявил первое выступление и, вихляя узкими бедрами, прошествовал за кулисы. Под свист зала и оглушительную трескотню мотора на сцену въехал сверкающий никелем Харлей-Девидсон, на котором восседали двое парней, затянутых в кожаные черные куртки. Парни бодро спрыгнули с мотоцикла и на сцену обрушился водопад лучей от юпитеров, укрепленных под самым потолком. Из мощных динамиков, установленных на сцене, в зал хлынула ритмичная музыка.
– Лондон, гуд бай! – под пульсирующий звон ударных в унисон, слаженно запели парни, выделывая при этом сложные выкрутасы руками и ногами. Зал, как растревоженный улей, одобрительно загудел и принялся нестройно подпевать. Исполнив таким образом пару заводных, тонизирующих хитов, парни, под все тот же надсадный треск мотора и восторженный свист зала, укатили на своем супер-мотоцикле за кулисы.
Возвратившийся на сцену конферансье бодро объявил молодого композитора и певца Игоря Таликова. Вслед за этим на сцену вышел тот самый длинноволосый бородатый парень в рубашке апаш, чей взгляд заставил Наташу побыстрее укрыться в кабинете у толстухи-администратора. Парень подошел к микрофону и тряхнул своей длинной шевелюрой.
– Песня про "Чистопрудный бульвар", – начал он громко и замолчал, то ли раздумывая, что сказать дальше, то ли выискивая взглядом кого-то в зале. – Песня про "Чистопрудный бульвар" сегодня исполняться не будет, – неожиданно закончил он. – Сегодня я спою другую песню… Она называется "Россия"!
Он обернулся к стоящим за ним музыкантам и чуть заметно кивнул. Из высоких концертных колонок по залу поплыл протяжный, гулкий перезвон колоколов.
Читая строчки дневника
расстрелянного адмирала…
– негромко, в такт тяжелому набату начал речитативом длинноволосый. Голос его постепенно нарастал, сливаясь с тревожным колокольным гулом:
Я вдруг увидел сквозь года.
Как Русь святая умирала.
В тех стертых строчках до меня
Через года, через забвенье,
Вставала истина скорбя
И трудной правды откровенье…
Зал настороженно замер, внимая. И мотив, и содержание песни совсем не вязались с бодрыми попрыгушками только что укативших со сцены рокеров. Тягучий звон колоколов дополнял странные слова. Загипнотизированный почти ритуальным пением зал замер. Наташа впилась глазами в сцену, где по среди сцены стоял длинноволосый певец, с микрофоном в руке, как с пасхальной свечой, но тут бархатная портьера позади нее распахнулась и в ложу стремительно впорхнула пышнотелая дама-администратор.
– Девушка! Надо срочненько освободить эти места, – наклонившись к самому Наташиному уху, требовательно зашептала она.
– Зачем? – машинально спросила Наташа, стараясь не отвлекаться от заворожившего её действия на сцене.
– Ошибочка вышла… Только что приехала комиссия из министерства культуры, так эти места для них были забронированы… Вставайте, пожалуйста… Вставайте! Слышите меня?
Наташа наконец поняла, что ее сгоняют с места и подняла на нависшую над ней даму недоуменный взгляд.
– Я никуда отсюда не пойду! – сказала она негромко, но твердо.
– Как это не пойдете? – дама-администратор возмущенно заколыхалась над ней своим грузным телом. – Мне, что, для вас милицию вызывать?
– Вызывайте! – Наташа сердито свела на переносице тонкие брови. – Не забудьте им только сказать, что я гражданка США и журналистка радиостанции "Голос Америки"!
Для убедительности она вытащила свою журналистскую карточку и сунула её прямо под нос администраторше. Как ни странно этот маленький ламинированный кусочек картона с цветной фотографией Наташи подействовал на даму-администратора самым удивительным образом. Дама испуганно заморгала, а потом вдруг стала жалобно канючить:
– Девушка… Ну, миленькая… Ну, я вас очень прошу… Ну, пожалуйста… Давайте я вас пересажу, а? А то ведь у меня неприятности будут, могут с работы выгнать. А я вас прямо в партер посажу, прямо сейчас… На первый ряд, – продолжала жалостливо клянчить она. – Там у нас есть одно место… Ну, пожалуйста, хорошая моя…
Наташе вдруг стало жалко толстуху, к тому же захватившее её выступление уже закончилось и на смену парню в рубашке апаш на сцену опять появился вертлявый конферансье. Наташа грустно вздохнула, встала и пошла вслед за семенящей впереди администраторшей. Они шли по коридору, в то время как дама-администратор продолжала радостно щебетать:
– Спасибо вам… Спасибо… В партере всегда одно место есть… У нас на такие случаи всегда бронь остается… Вот увидите, вам там будет хорошо, будет не хуже чем здесь…
Они пересекали фойе, когда из коридора до них донеслись чьи-то возмущенные, почти истеричные крики. Наташа с толстухой свернули за угол и наткнулись на молодых людей, которых Наташа уже видела сегодня перед дверью администратора.
– Игорь, блин! Что ты наделал? – перед длинноволосым певцом стоял красный, как рак, взъерошенный очкарик, от импозантности которого не осталось и следа, и смешно размахивал руками, не зная, что за спиной у него появились неожиданные свидетели.
– А что я такого наделал? – спокойно спросил его длинноволосый певец, только что покинувший сцену.
– Ты же все обосрал, понимаешь! – продолжал истошно вопить очкарик. – Здесь же комиссия из министерства культуры! А я ж тебя, как человека, просил… Я ж тебя предупреждал!
– А я что? Спел песню… Про Россию… У нас как? Ещё гласность, или уже так, наполовину? – упорно не сдавался певец.
– Да хватит дурака-то валять! – снова отчаянно взвился очкарик. – Я ведь хотел тебя на большую сцену вывести, на телевидение пригласить… А ты! Ой, дурак, ну дурак! Ну теперь все! О телевидении можешь забыть! И о концертах в Москве тоже! Продолжай сидеть в своем дерьме и по подвалам выступать!
Длинноволосый едко усмехнулся и, как показалось Наташе, скосив взгляд, заговорщески ей подмигнул. Тут дама-администратор нетерпеливо затеребила Наташу за рукав.
– Пойдемте девушка, пойдемте! – сердито затараторила она. – Не обращайте вы на них внимание… У этих артистов всегда так… Их хлебом не корми, дай поскандалить!

Остаток концерта Наташа действительно просидела в партере. Хоть и не в центре, а сбоку, перед массивными колонками, но на первом ряду. Гала-концерт промелькнул цветастым калейдоскопом. После Таликова выступал популярный юморист, очень похожий на большого общипанного попугая. Он прочитал свой фельетон про поездку в Америку. Удивительным было то, что в Америке, как оказалось, ему больше всего понравились супермаркеты, точнее, огромное количество сортов кефира и сыра на тамошних прилавках, которые ему почему-то сразу непременно захотелось купить и попробовать. Народ весело смеялся и одобрительно аплодировал, но Наташе юморист почему-то напомнил мальчишку, который первый раз зашел в кондитерский отдел и, обнаружил, что кроме дешевой карамели, которую мать иногда приносила ему после получки в тощем кулечке, существуют ещё много других конфет. Таких, как "Вечерний звон" с фундуком внутри, "Чародейка" с мармеладом и много других, которых он никогда не видел и не пробовал. Это нераспробованное им шоколадное изобилие настолько, видимо, потрясло его неокрепшую психику, так остро заставило почувствовать собственную детскую обделенность, что он воспылал праведным, ярым негодованием ко всей несправедливости этого мира и к собственной матери в частности. Наташе от всего от этого стало грустно, но видно, такова была естественная плата за то, что перестройка, помимо предоставленной ей свободой слова почему-то здорово обчистила магазинные прилавки.
Следом за юмористом выступали переодетые под уборщиц забавные мимы. Они исполнили зажигательный танец верхом на швабрах. Потом выступал кто-то ещё, но из всего концерта Наташу по-настоящему понравилась только песня "Россия".
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86

загрузка...