ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Что будет с путчистами?
– Главное, я вам хочу сказать, что демократия устояла! – воодушевлено начал Михайлов. – Значит, все что мы успели сделать за эти годы мы сделали не зря… Советский народ и особенно москвичи, за эти дни показали образцы мужества и героизма… И это, значит, процесс реформ, начатый перестройкой, необратим…
Говорил он с окающим говорком, с каким обычно разговаривал на публике, выговаривая букву "г" почти как "х", и почти каждое слово сопровождая жестом ладони, словно это помогало лучше его понять. Продолжая говорить, Михайлов не отводил тревожного, внимательного взгляда от входа в здание – ждал появления Бельцина. Наконец из стеклянных дверей показался хозяин Белого дома, – высокий и подтянутый, после произошедших событий он стал как будто еще выше. Он подошел к Михайлову и с каким-то особым, повышенным чувством собственного достоинства поздоровался. И хотя в его приветственных словах теперь проскальзывали отсутствующие ранее высокомерные нотки, у Михайлова отлегло от сердца. "Все нормально! – подумал он. – Все нормально!"
Покончив с официозом взаимных поздравлений, Бельцин повел Михайлова в зал заседаний Верховного Совета России. Заполненный зал встретил президента Союза весьма сдержанно – совсем не так, как раньше, на Пленумах ЦК, – бурей восторга и шквалом аплодисментов. На сей раз ему достались лишь редкие и жидкие хлопки…
Михайлов подошел к трибуне и привычно стал говорить о победившей демократии, об общих усилиях союзной и Российской власти на непростом, тернистом пути либеральных преобразований.
– Я не побоюсь этих слов, – вещал он с трибуны, – но путч ещё больше сплотил нас, объединил все демократические силы страны, заставил нас многое переосмыслить, и многое переоценить. Скажу больше, – я вернулся в совершенно другую страну и сам я уже не тот, каким уезжал отсюда несколько дней назад…
Но за всей этой словесной трескотней Михайлов даже не обратил он внимание и на то, что Бельцин сидит в президиуме какой-то нахохлившийся и настороженный – он словно ждет чего-то. Неожиданно на сцене из-за кулис появился Харитонов. Осторожно подкравшись к Бельцину, он что-то возбужденно зашептал ему на ухо. Бельцин кивнул, достал из пиджака толстую авторучку и старательно, длинным росчерком подписал перед собой какой-то документ. Затем поднялся, взял со стола подписанный лист и направился к трибуне. На губах у него блуждала иезуитская улыбка. Михайлов, почувствовав неладное, осекся на полуслове и изумленно уставился на приближающегося к нему российского президента. Подойдя к трибуне, Бельцин повернул к себе микрофон и громко произнес:
– Уважаемые депутаты! Только что я подписал Указ о приостановлении деятельности Коммунистической партии Советского Союза на территории России!
Большой зал изумленно охнул, зашевелился тревожно и пошел неровными волнами. Бельцин поднял руку, призывая зал к спокойствию.
– Указ вступает в силу с момента его подписания! В настоящий момент исполнение этого Указа уже началось! Мною дано указание Центральному банку России перевести денежные средства со всех счетов компартии, включая региональные, областные и прочие, на счета федеральных органов власти! Кроме того… Сейчас в Москве уже началась передача под юрисдикцию России зданий и сооружений, принадлежащих КПСС. Поэтому считаю, что с этого момента КПСС свою деятельность в Российской Федерации прекратила!
Это был даже не нокаут, это было хорошо спланированное политическое убийство! Пока у КПСС ещё оставались деньги, здания, помещения ещё оставалась надежда, что все можно отменить, вернуть, подать апелляцию в Верховный суд. Но когда уже нет ни имущества, ни парткомов, ни партийных касс – значит, нет и самой КПСС! А обратно, как известно, покойников не носят… Михайлов, едва придя в себя от пережитого шока, попытался что-то слабо возразить, забыв даже про свое привычное гыкание:
– Владимир Николаевич! Так нельзя… Считаю решение несогласованным! Оно может вызвать волну антикоммунистической истерии… Привести не только к нарушению закона, но и подрыву демократического согласия в обществе.
Но Бельцин лишь снисходительно махнул в его сторону рукой – полно, мол, Алексей Сергеевич, полно… Дело сделано…
О том, что было потом Михайлову не хотелось даже вспоминать…
Зал неистовствовал – депутаты повскакивали со своих мест, президиум на сцене смешался, – кругом ликование, восторг и аплодисменты. В начавшейся суматохе Бельцина окружили и, поздравляя, повели куда-то, а растерянный Михайлов так и остался неприкаянно стоять у трибуны. Перед тем как уехать в Кремль, он все же решил попробовать что-то изменить и самолично направился в кабинет к Бельцину.
– Что вы делаете, Владимир Николаевич? – первое, что он сказал, едва успев открыть дверь кабинета российского президента. Стоявший у президентского стола Чугай взглянул на него и презрительно отвернулся.
– Что я делаю? – свирепо переспросил Бельцин, вырастая из-за президентского стола тяжелой грозной глыбой. – Нет, это что вы делаете?
При этом взгляд его холодных серых глаз был настолько яростен и непримирим, что в голове у президента Союза заметались тревожные и смутные догадки: "Неужели ему что-то стало известно? Не поддаваться! Не поддаваться и все отрицать…" От этих мрачных мыслей белоснежная сорочка у Михайлова мгновенно взмокла и горячим горчичником прилипла к спине. Бельцин между тем с раскаленной желчью в голосе продолжал:
– Сегодня без согласования со мной вы назначили министром обороны ближайшего сподвижника Вязова! (У Михайлова облегченно отлегло от сердца и он обессилено вздохнул.) А председателем КГБ поставили одного из участников путча, человека Крюкова! Нет, так дело не пойдет! У нас с вами уже есть горький опыт… Прошу теперь все кадровые изменения – только по согласованию со мной! А этих надо сменить!
Михайлов неторопливо достал из кармана отутюженный батистовый платок и обстоятельно обтер вспотевшую лысину. Подумал успокоено – "Зря переволновался…", а потом, убрав платок обратно, расплылся в умиротворенной улыбке:
– Хорошо, я обещаю разобраться, Владимир Николаевич…
Но Бельцин обжег его тугим и гневным взглядом и, наморщив тяжелый нос, бросил бесцеремонно:
– Нет! Или вы сейчас звоните начальнику Генштаба и говорите ему, что он уже не министр или я иду в парламент и говорю, что союзное руководство путч ничему не научил!
Михайлов растерянно замер – "Что за тон?!". Он уже раскрыл было рот, чтобы возмутиться, но Бельцин решительно протянул ему трубку:
– Звоните! – и потом уже более настойчиво. – Звоните, Алексей Михайлович! Ни вам, ни мне конфронтация не нужна!
Михайлов оскорблено засопел, взглянул на протягиваемую трубку так, как будто в руке у Бельцина была зажата гадюка, и понял, что проиграл! Его план, который он, казалось, так тщательно спланировал и выпестовал – провалился… И провалился по вине этих безмозглых идиотов, этих кретинов-министров, которые возомнили себя спасителями Отечества! В итоге его же, Михайлова, берут за горло! Чугай, сунув руки в карманы, обернулся и в брезгливой усмешке скривил тонкие губы. Кровь горячей волной прилила Михайлову к лицу и заалела на темени яркой, багровой отметиной. Он упрямо сжал рот, но быстро взял себя в руки – теперь ему уже ничего не оставалось, как звонить в Кремль и отменять свои прежние назначения, – конфронтация ему, действительно, была сейчас ни к чему. Принимая из рук Бельцина трубку, он, успокаивая себя, подумал: "Ничего! Помнится де Голь в свое время сказал: "Мы проиграли сражение, но не проиграли войну!". О почившей коммунистической партии он в тот момент уже не вспоминал…
Новым министром обороны в тот же день был назначен Главком ВВС Василий Шапкин…
С тех драматических летних событий прошло всего несколько дней, а стремительный ветер перемен уже неумолимо стирал атрибуты прежней жизни…
С фасадов домов и с крыш, как-то сами собой незаметно стали исчезать такие привычные глазу лозунги, как "СЛАВА КПСС" и "НАРОД И ПАРТИЯ ЕДИНЫ", а старым городам и улицам, вместо идеологически выдержанных имен начали возвращать их прежние названия. В газетах и журналах все чаще и чаще замелькали такие слова, как "суверенитет" и "частная собственность", а словом "план", похоже, теперь пользовались лишь наркоманы, которых, как ни странно, оказалось не так уж и мало. Впрочем… Это были лишь мелкие и досадные издержки демократии. Большинство советских граждан с искренней и наивной доверчивостью полагали, что страна очистилась от сковывавшей её плесени и вот-вот стремительно рванется вперед. И никогда ещё светлое будущее не казалось им таким близким и столь легко осуществимым…
И все таки самая удивительная метаморфоза в эти дни произошла в одной небольшой подмосковной деревушке. Здесь, рядом с высокими стенами древнего монастыря причудливым образом сплелось прошлое и настоящее.
Вдоль разбитой, ухабистой дороги, разрезавшей деревню прямо посередине, в доспехах и остроконечных шлемах ходили воины с кривыми саблями на боку, а рядом стояли синие автобусы и по земле тянулись толстые шнуры электрических кабелей. Сентябрьское солнце обильно разбросало теплые лучи на пергаментную листву деревьев, высокие облезлые стены монастыря и шиферные крыши деревенских изб. Неумолимая пора угасания уже тронула желтой сединой зеленую шевелюру деревьев, но бабье лето упорно не хотело отдавать свои права и словно в отместку за дождливый август выпросило у осени еще несколько погожих дней.
Бойкая мошкара, воспользовавшись дарованной ей отсрочкой, вершила свой последний пир – настойчиво терроризировала конный отряд, спрятавшийся в овраге за околицей деревни. Потные ратники отчаянно, как саблями во время сечи, махали ветками, обороняясь от докучливых комаров, остервенело шлепали себя по плечам, щекам, и рукам, уже обильно покрытых волдырями, а их лошади хлестали себя по бокам черными жгутами шелковых хвостов. Но все эти архаичные методы слабо действовали на маленьких вампиров и через мгновенье кровожадное крылатое воинство с удвоенной силой бросались на своих измученных противников и, казалось, этой неравной и жестокой схватке не будет конца…
А в это время на лугу, рядом с монастырем наоборот царила безмятежная и умиротворенная идиллия. Здесь, отложив в сторону кривые бердыши и изогнутые алебарды, мирно соседствовали друг с другом татарские воины и русские стрельцы.
Причиной всех этих невероятных коллизий было то, что около старых монастырских стен снимался фильм "Князь Курбский". К съемке готовился эпизод взятия Казани, но съемка вдруг застопорилась, потому что около подъемника, который сами киношники обычно называли "краном", оживленно заспорили двое.
– Игорь! Дорогой вы мой! Ну как же вы не понимаете? – расстроено объяснял главному герою упитанный режиссер, одетый в длинные, до колен шорты и цветастую аляпистую безрукавку. – Вспомните-ка, что вы там Ивану Грозному обещали? Ну, не вы, конечно, ваш персонаж! Что не посягнете ни на него, ни на слуг его… Так? А сами пять опричников его зарубили! А ведь это в наше время слово – тьфу: захотел – дал, захотел – взял обратно… А в то время слово – ого-го! А тут ещё, заметьте, нарушено слово, данное царю! Да на святом кресте… Это, милый мой, знаете, что? Это хуже смертной казни… Анафема! Отлучение от церкви! Страшное дело…
Загримированный под русского князя, Игорь Таликов раздраженно мотнул головой – завитые русые кудри его разлетелись в разные стороны, а тяжелая соболья шапка неуклюже сползла на самые брови. Стянув шапку с головы, – вспотевший вихор темными прядями прилип ко лбу, – Игорь сердито сжал ее в руке и произнес насуплено:
– Бред какой-то! Причем здесь княжья честь? Что по вашему, князь должен спокойно смотреть, как насилуют его любимую женщину?
Толстенький режиссер патетично всплеснул руками в ответ:
– Так то-то и оно, что нет! В том-то и трагедия! С одной стороны – возлюбленная, с другой – слово! – при этом он жалобно посмотрел на зажатый в руках Игоря княжий убор и скорчил страдальческое лицо. – Игорь… С шапочкой-то вы поаккуратней… Все-таки соболь, не кошка… – (А потом опять уже своим обычным голосом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86

загрузка...