ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Его подчиненные тоже отслеживали ситуацию в Москве и на стол министра обороны с педантичной регулярной ложились их рапорты. Видя, что Вязов продолжает молчать, Крюков сказал:
– Ну, хорошо! Поехали! Поехали к Белому дому… Сам всё увидишь!
Вязов вскинул на него тяжелый взгляд.
– Ты, что, Виктор, охренел что ли? К черту на рога лезть…
Крюков ухмыльнулся – все тонко рассчитал. Спросил резко, гортанно:
– А ты что предлагаешь? Здесь сидеть? – узкая пятерня нервно сбилась кулак. – Ждать пока они сюда заявятся и в Бутырку нас отправят?
Он наклонился и уперся в лицо Вязову цепким взглядом:
– Обратного хода нет, Дмитрий Александрович! Когда мы на это дело решались, знали на что идем… Не пацаны уже, слава богу! Так, что давай… Решайся! Нужны танки… Без них – никак!
Он откинулся назад, продолжая буравить министра обороны настойчивым взглядом. Вязов снова опустил глаза, – сидел размышляя, а потом вдруг сказал:
– Хорошо! Поехали! – и начал грузно подниматься.
Крюков опешил, мотнул головой – понял, что переиграл… Но теперь деваться было некуда, – приходилось ехать.

Черная "Волга" с темно-синими, непросвечивающими окнами выехала с заднего двора министерства обороны и покатила в сторону Краснопресненской набережной. Номера у нее были с буквами "МОС" на конце. Это означало, что машина принадлежит Моссовету. На самом деле принадлежала она ведомству Крюкова – на ней он сегодня приехал сюда, на Знаменку.
На заднем сидение машины сидели Крюков с Вязовым. Вязов был в гражданке – сменил свой маршальский китель на обычный цивильный костюм. Кроме водителя в машине был только один охранник, – сидел впереди, держал на коленях автомат. Машин сопровождения не было. Столь малочисленный состав экспедиции объяснялся просто – не хотелось привлекать лишнего внимания.
Машина выехала на широкий проспект и помчалась мимо выстроившихся вдоль тротуара вычурных многоэтажек. Крюков и Вязов со своих мест напряженно всматривались в кофейные московские сумерки. На улицах было безлюдно. Рядом с магазином "Малахитовая шкатулка" и напротив кинотеатра "Октябрь" стояла пара танков, да у старой церквушки застыл одинокий бронетранспортер. Крюков в душе торжествовал, косил колким взглядом на Вязова – все получалось, как он и предполагал, – разойдется к ночи народ, спать захочется. Но уже подъезжая к серевшему в темноте силуэту небоскреба СЭВ стало ясно, что он ошибся. Сначала на улице стали появляться отдельные фигурки, торопливо спешащие в строну набережной. Дальше – больше… Фигурки стали образовывать нестройные группки, которые в свою очередь стали сбиваться в плотные ручейки, а те сами собой слились в широкий поток, и когда "Волга" свернула с проспекта, она неожиданно наткнулась на многочисленную толпу, запрудившую всю Краснопресненскую набережную.
У парапета прямо на асфальте горели костры, освещая рваными оранжевыми всполохами уродливую громаду баррикады. Автомобиль, замедлив ход, остановился. Вязов, приблизив лицо к окну, принялся напряженно вглядываться сквозь темное стекло. Рядом с машиной – слева, справа, колыхалась плотная людская масса. Люди были везде: на тротуаре, на газонах, перед баррикадой и на ней. Ощущение такое, что перед Белым домом колышется большое и неспокойное человеческое море. Те из собравшихся, что стояли около машины, смотрели в сторону баррикады. На ней, взобравшись на самый верх, стоял, аккомпанируя себе на гитаре, какой-то длинноволосый парень.
Вязов отвернул голову от окна и посмотрел на Крюкова.
– Нет, Виктор…. Холостыми тут не обойдешься, – негромко прогудел он. – И не две тыщи тут собралось… Поболе…
Повернувшись к окну, он вдруг начал замечать, что некоторые из пикетчиков, стоящих совсем рядом с машиной начинают оборачиваться и подозрительно поглядывают на черную "Волгу". Вязов вдруг почувствовал, что рядом с ними собралась не праздная толпа, а их противники и от их нетерпеливых, настойчивых взглядов его с Крюковым отделяют лишь тонкие затемненные стекла.
– Давай-ка, Виктор Александрович, по-тихому обратно… – сказал он с тугим натягом в голосе. – А то, если увидят – разорвут…
"Волга" осторожно тронулась, стараясь развернуться, но было уже поздно… Несколько парней, те что стояли ближе всего, обступили машину и вот уже кто-то дергал ручку двери, стараясь заглянуть внутрь. В темный салон просунулась чья-то взъерошенная голова.
– Эй, кто у нас тут? А ну-ка, вылазьте! – послышалось угрожающее.
Вязов и Крюков замерли в оцепенении. Хорошо, охранник на переднем сиденье не растерялся – дернул дверцу на себя, и выпалил с остервенением:
– Куда прешь, урод? Не видишь, номера Моссовета? Закрой дверь!
Дверь с шумом захлопнулась. Водитель, не давая любопытствующим новой попытки заглянуть в салон, сдал назад, а затем, до отказа вдавил педаль газа и круто вывернул руль. Машину буквально вышвырнуло из окружения защитников демократии. Напоследок, один из них, – худой парень с всклокоченными волосами, все же успел громко стукнуть по багажнику и крикнуть вдогонку стремительно удаляющемуся автомобилю:
– Хунту долой! Смерть коммунистам!
Судя по голосу он был не совсем трезв.
Автомобиль, отчаянно рыча форсированным движком, начал быстро набирать скорость, – вскоре позади промелькнули поворот Калининского моста и высокий многогранник СЭВ. Крюков, обессилено откинулся на спинку сиденья и смахнул со лба выступивший холодный пот:
– Вот так, Дмитрий Василич! Слышал?"Смерть коммунистам!" Нас с тобой они при случае они щадить не станут… А ты говоришь "народ"…
Вязов сидел, насупившись, опустив на колени большие сильные руки. Взгляд – в пустоту, а в голове – невеселые мысли. Ответил, не глядя на Крюкова:
– Ты, Виктор, это… Ты этого раздолбая в расчет не бери… Парень немного перебрал и чушь несет… А вот если мы с тобой палить начнем – точно пол Москвы кровью зальем… Потом даже внуки не отмоются…
Затем, помолчав ещё, добавил:
– Поэтому не обессудь… В общем… Танков я не дам…
А народ перед Белым домом и не думал расходиться. Площадь сверкала, переливалась в ночи тревожными огоньками – люди грелись около костров, протягивая к холодному огню закоченевшие руки.
Игорь уселся на вывороченный бордюр – после выпитой водки слегка покачивало… Рядом сидел мрачный Илья, – он так и не смог дозвониться жене в общежитие, все телефонные автоматы оказались забиты под завязку. Сняв промокшие кроссовки, он вытянул ноги к пламени. От его влажных носков потянуло паром. Игорь сказал – "Чего мучаешься? Иди домой…", но Илья лишь ощетинился:
– Ага! Щас все брошу и побегу!
При этом он сердито покосился на Игоря – "за труса меня что ли держишь?" Вытащив из кармана недопитую бутылку, он отхлебнул и поставил ее на асфальт.
Со стороны потянуло едким дымком – неподалеку зачадил мусорный бак с белой надписью на темном боку "Для партбилетов" – туда добровольные защитники Белого дома бросали свои красные книжицы. Неожиданно кто-то обратился к Игорю – "Игорь, вы не споете?" Игорь оглянулся – рядом стояла небольшая группка ребят, человек пять, – и один из них протягивал ему гитару-шестиструнку… Игорь хотел вначале отказаться, но потом вдруг почувствовал – не может… И не потому, что испытывал какое-то странное чувство единения с этими ребятами, – главное все же было в другом… Он вдруг понял: его песня – это сейчас главное его оружие, а выступление здесь – как парад перед боем. Посмотрев на протянутый инструмент, он нерешительно взял его в руки, провел по струнам, затем подкрутил, настраивая, колок…
Выступление его продолжалось почти час. Почти час, стоя на баррикаде, Игорь пел свои песни. Хмель от водки, вначале круживший голову, прошел – выступление на влажном, промозглом воздухе быстро растворило алкоголь и голова опять стала ясной. Голос обрел нужную силу, а гитара сама попадала в нужную тональность. Несмотря на скудость сопровождения, Игорь чувствовал, что это одно из лучших его выступлений… Когда через час, обессиленный, но довольный, он спустился с баррикады сбоку послышался знакомый голос:
– Елы-палы! Наконец-то… Нашлись…
Это Аркадий, – появился так же неожиданно, как и исчез. Вместе с ним сквозь толпу протискивался невысокий, лысеющий мужчина, в светлой летней куртке. На него Игорь поначалу не обратил внимания. Подойдя, Аркадий сказал приподнято:
– Знакомьтесь… Наш спонсор – Сосновский Борис Моисеевич!
Спонсор вежливо мотнул плешивой головой и протянул Игорю руку. Ладонь у него оказалась маленькая, пухлая, с мягкой кожей, а взгляд, напротив – был быстрым и цепким. (Илью, слабо покачивающегося рядом, он проигнорировал.)
– Кстати… – в голосе у Аркадия появились горделивые нотки. – Борис Моисеевич не только меценат и бизнесмен! Машины с продовольствием здесь – тоже его заслуга…
Сосновский, казалось, несколько смутился от столь лестного представления.
– Ладно, Аркадий! Это не для рекламы… – в сторону Резмана был брошен благодарный взгляд, но потом спонсор снова повернулся к Игорю. – Давно хотел с вами познакомиться, Игорь, но за делами, знаете ли, всё никак… Стыдно признаться – до сегодняшнего дня я ни на одном вашем концерте не был… Бизнес – это такая коварная трясина, засасывает всего, без остатка… Но, честно говоря рад, очень рад…
Игорь устало прислонился к навесу, – его начало клонить в сон. Выдавил через силу:
– Спасибо, за продукты… Пришлись очень кстати…
– А… Пустое! – небрежно отмахнулся спонсор. – Просто каждый из нас делает свое дело… Из меня бы, например, никогда бы не получился ни певец, ни композитор… Поэтому я и занимаюсь бизнесом… В меру своих возможностей… Сами видите – время такое, только успевай поворачиваться…. Но торжественно обещаю: закончится путч, обязательно побываю на вашем концерте! А сейчас, сейчас, извините – надо идти, – он развел руками.
Таликов устало кивнул. Рядом со спонсором тут же засуетился Аркадий. Сказал:
– Мужики, и я тоже отойду… – а потом нетерпеливой скороговоркой. – Борис Моисеевич… Есть одна гениальная идея… Буквально одна минута – расскажу прямо по дороге!
Спонсор докучливо поморщился, но Аркадий заулыбался столь обезоруживающе, что, казалось, отказать невозможно. Они стали продираться вглубь толпы. Илья, уцепившись рукой за навес, посмотрел вслед спонсору презрительно:
– Жлоб! "Обещаю побывать на вашем концерте"! – противно прогнусавил он, а потом с каким-то яростным клекотом выкрикнул. – Ну, где эти ублюдки коммунистические? Долго мы их здесь дожидаться будем?
Неуверенно качнувшись (хорошо, что держался за стойку навеса), он принялся озираться по сторонам, как будто путчисты могли спрятаться где-то в кустах неподалеку. И хотя его вопрос не был ни к кому обращен конкретно, на него оживился белобрысый парень, с которым Игорь и Илья тащили днем скамейку к баррикаде. Сочно сплюнув на асфальт, он процедил сквозь зубы:
– Где, где? У центре на улицах стоят… Я пока сюда шел, бачив як они по Садовому шли… Они там кругами ходют… Приказу ждут… Суки…
Его слова подействовали на Илью, как красная тряпка на быка.
– Кругами ходят? –воскликнул он злобно. – А они что? Хозяева в этом городе?
Тут со стороны вдруг послышался чей-то хриповатый голос:
– Эй, философ…Чего шумишь?
Илья оглянулся – неподалеку на своей поблескивающей хромом "Ямахе" сидел бородатый байкер, – курил, затягиваясь длинной скрюченной "Беломориной". (Изогнутая папироса смотрелась у него почти, как трубка в зубах капитана Флинта.)
– Чего шумлю?.. – едко сощурился Илья. – А айда к Садовому – покажем этим ублюдкам, кто в Москве хозяин! У меня для них специально гостинец припасен, – и он похлопал по бутылке, точащей из-за пояса. Байкер флегматично пососал кривую "Беломорину", выпустил вверх облако сизого дыма и перегнал папиросину в другой угол рта. Вместо него ответил белобрысый парень – протянул размеренно и неторопливо:
– Да, не-е… Того не треба… Вон колода… – кивнул на приваленное к баррикаде бревно. – Як меж колес вставить, так никуда тот танк не денется…
Бородатый байкер задетый тем, что вперед него влезли в разговор, в раздражении бросил окурок на асфальт.
– Ей, хохол… Ты поостынь-ка чуть-чуть… Твое слово пятое… – он оглянулся на своих рокеров и просипел прокурено.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86

загрузка...