ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На другом конце провода был командир Кремлевского полка. Михайлов говорил нарочито громко, на повышенных тонах, не стесняясь выражений и не боясь лишних ушей, которые могли бы его слышать. Да и к чему ему было таиться, тем более кого-то стесняться, когда он снова чувствовал себя хозяином положения. Поэтому были ли теперь в телефоне жучки, прослушивали ли сейчас разговор, ему было все равно…
– Приказываю взять немедленно Кремль под охрану и никого из причастных к путчу в Кремль не пускать! – наставлял он трубку. – Не пускать ни под каким видом! Теперь любые передвижения в Кремле только по согласованию со мной! А вам лично необходимо… Срочно! Я повторяю – срочно! Вылететь сюда в Крым для сопровождения меня в Москву! Возьмите с собой человек пятьдесят для сопровождения… Но только из ваших подчиненных! Из ваших, вы меня поняли? Да к чертовой матери Крюкова и Линаева, я вам говорю! Оставьте вместо себя заместителя и вылетайте! Всё!
И не дожидаясь ответа, Михайлов хлопнул трубку на место. Затем обернулся к двери и крикнул:
– Войдите!
В гостиную просунулась голова полковника Слепцова.
– Разрешите, товарищ президент?
– Входите! – в голосе Михайлова появились привычные командные нотки. – Что там у вас?
Начальник охраны, осторожно придерживая дверь, протиснулся бочком в гостиную и после того, как его долговязая фигура полностью оказалась в комнате, произнес:
– Алексей Сергеевич… Из аэропорта только что сообщили – сюда едет российская делегация. Пропускать?
Михайлов бросил короткое "да" и опять отвернулся к телефону. Теперь он собирался звонить американскому президенту. Будет правильно, если весь мир узнает, что он, Михайлов, на свободе не от Бельцина или кого-нибудь из его окружения, а от американского президента. Именно от него, а не от кого-нибудь другого. Так будет лучше всего!
– А этих? Прилетевших из Комитета по чрезвычайной ситуации? Они тоже просят их принять…
Михайлов обернулся и увидел, что Слепцов продолжает смущенно топтаться у двери. "Вот, черт! Не кстати!" – раздраженно подумал он.
– Подождут! – буркнул он и опять потянул руку к телефону. Теперь ему больше всего хотелось поговорить с американским президентом – успеть до того, как сюда подъедет российская делегация…
– Алексей Сергеевич! – снова остановил его раздавшийся из-за спины голос полковника Слепцова. – Ещё генерал Плешаков просил вам передать вот это…
Недовольно сморщившись, Михайлов все же оглянулся – начальник охраны по-прежнему стоял у дверей и держал в руке какой-то бумажный лоскут. При чем что-то в этом небольшом клочке бумаги было одновременно неприятным и угрожающим, словно, какое-то шестое чувство подсказывало Михайлову – осторожно, опасность!
– Покажите! – сухо приказал Михайлов и опустил трубку на аппарат.
Начальник охраны подошел, протянул Михайлову листок, вырванный из записной книжки. Михайлов, недовольно хмуря брови, прочитал нервные, прыгающие строчки:
"Алексей Сергеевич! Большая просьба меня сейчас принять! У меня есть документы, проясняющие мою роль в произошедших событиях и, которые, я уверен, вас очень заинтересуют. Это очень важно. Потом может быть поздно! (Слово "поздно" было жирно подчеркнуто.) Плешаков."
– Что там? – раздался вдруг в гостиной негромкий женский голос. Начальник охраны удивленно обернулся и заметил в углу гостиной сидящую в широком кресле Нину Максимовну. Даже несмотря на загар, её лицо было какого-то серого оттенка, а под глазами глубокими проталинами пролегли темные разводы. Колени ее закрывал широкий твидовый плед, хотя Нина Максимовна уже была полностью одета – на ней был коричневый летний костюм от Пьера Кардена. По всей видимости, Михайлов так и не смог уговорить ее остаться в постели. Единственное, что ему удалось, так это добиться, чтобы она не вставала. Нина Максимовна сделала попытку подняться.
– Не вставай! – сказал Михайлов, подошел и отдал ей записку. Нина Максимовна торопливо пробежала ее глазами.
– Чушь! Ничего на самом деле у него нет! – с трудом раздвигая правую половину рта, произнесла она.
Президент взглянул на стоящего рядом охранника, а затем выразительно посмотрел на супругу. Нина Максимовна поняла, что, похоже, сболтнула немного лишнего и нетерпеливо обернулась к охраннику.
– Спасибо! Вы нам очень помогли… Вы можете идти, – сказала она вежливо.
Тот неловко замялся в дверях – вопросительно посмотрел на президента. Михайлов кивнул и начальник охраны, наконец-то, вышел… Михайлов, дождавшись, пока за ним закроется дверь, пригнулся к жене и тревожно зашептал:
– Нина… Меня это беспокоит… А если у него действительно что-то есть? Например, запись нашего с ним разговора… Это улика….
– Запись – не улика! – так же тихо, но очень решительно заявила Нина Максимовна. – При современной аппаратуре можно подделать любой голос, а твой-то, знакомый всему миру, тем более… Я уверена, что у этого Плешакова ничего нет! А, вот, если ты с ним встретишься, тем самым ты только подтвердишь, что у тебя с ним были какие-то особые отношения… Никогда нельзя поддаваться на шантаж, Алексей… – с жаром добавила она. – Один раз стоит дать слабину – и всё, сожрут! Чтобы там теперь не говорил Плешаков – всё это чушь, наговор! Кто теперь докажет? Свидетелей нет!
– Скорее всего ты, конечно, права… – медленно сказал Михайлов, потом распрямился и уже более уверенно произнес. – В сущности, я и не собирался с ним встречаться… Ты же знаешь, я же им сразу ультиматум поставил: не включат связь – разговаривать не буду… А теперь и так не буду! Да и вообще, я думаю, им теперь самим надо связь отключить…
– Вот это правильно! – поддержала его Нина Максимовна. – И не откладывай! Дай указание Слепцову, чтоб их больше к машинам не подпускали – там у них наверняка есть автономная связь… А потом ещё позвони начальнику правительственной связи, пускай отсоединит и тех, что в Москве остались!
Тут их разговор прервал какой-то неясный шум, донесшийся снаружи. Президентская чета настороженно замерла. На лестнице послышался чей-то торопливый топот ног. Шаги приближались, становились все ближе и ближе – направлялись явно к гостиной. "Кого там еще охрана пропустила?" – успел подумать Михайлов. После короткого стука дверь в гостиную распахнулась и дверном проеме показались несколько фигур. Первым в комнату вошел человек, через плечо которого был переброшен ремень автомата. В глазах у Нины Максимовны, увидевшей в дверях вооруженных людей, застыло выражение затравленного зверька.
– Вы что нас арестовывать прилетели? – только и смогла выдавить она.
– Нет! Освобождать! – гордо произнес человек с автоматом.
Михайлов, наконец, узнал его. Это был Курской, генерал, возглавляющий какую-то фракцию в Верховном Совете, – человек Бельцина. "Так это российская делегация пожаловала!" – облегченно подумал он, – он ведь сам только что дал команду их пропустить, поэтому их и охрана не задержала… А вот американскому президенту он так и не успел позвонить… Но теперь надо было что-то делать – стоять столбняком глупо. Широко улыбаясь, Михайлов шагнул навстречу Курскому:
– Ну, вот и хорошо! Вот и произошло объединение России и Центра! И без всякого там Союзного договора!
Они с Курским обнялись. Но кто увидел бы в этот момент глаза Михайлова, тот бы заметил, что радости в них не было… И не было ее по одной простой причине – не так Михайлов представлял себе своё освобождение. Совсем не так!
Несмотря на падающий из окна утренний свет в помещении, расположенном на первом этаже Белого дома, было сумрачно. Трупы лежали на линолеумном полу, на расстеленных широких полосах плотной принтерной бумаги.
Илья лежал крайним у стены, ближе всего к двери. Нос у него заострился, лицо приобрело серый, неживой оттенок. Не верилось, что всего несколько часов назад он – радостный, счастливый, – шел во главе возбужденной толпы к Арбату.
В комнату сквозь стеклянную мембрану окна пробивался усиленный мегафоном голос.
– Товарищи! Войска выводятся из Москвы! – неслось с улицы. – Наши жертвы не были напрасны! Центральные магистрали столицы уже очищены от войск! Это победа, товарищи! Победа!
Игорь Таликов стоял у стены, не обращая внимание на выкрики, доносящиеся с улицы, и смотрел на безучастное, неподвижное лицо Ильи.
– Здесь! – послышалось снаружи. Дверь отворилась и в помещение зашли несколько человек. Поверх свитеров на них были надеты белые халаты, в руках вошедшие держали носилки. Последним в комнату зашел коренастый крепыш, лет около пятидесяти. Увидев Игоря, он недовольно спросил:
– А вы что здесь делаете?
Но потом, видимо, узнав Игоря, уже более спокойно поинтересовался:
– Знаете кого-нибудь?
Игорь попытался ответить, но голос у него куда-то пропал – в горле стоял плотный комок, как будто глотку забили ватой. Игорь принялся судорожно сглатывать, но комок упорно не хотел проваливаться. Тогда один из санитаров аккуратно отстранил Игоря:
– Разрешите…
Нагнувшись, он подхватил тело Ильи за плечи. Второй санитар ухватил покойника за тонкие лодыжки. Тела переложили на зеленый брезент носилок и принялись накрывать белыми простынями. Игорь, наконец, справившись с собой, сказал:
– Это Илья Гриневич, – кивнул на накрытое простыней тело. – Был музыкантом в моем ансамбле…
Санитар, который только что помогал укладывать Илью на носилки, деловито достал из кармана маленький блокнот и огрызок карандаша. Спросил:
– Где живет, знаете?
– Да… Они с женой живут… жили… в общежитии Гнесинского училища…
Санитар быстро записал.
– А остальные?
Игорь отрицательно помотал головой. Санитар выдрал листок из блокнота, отодвинул простынь и сунул бумажку в карман погибшего. Потом схватился за ручки носилок и сказал:
– Выносим…
Санитары подняли носилки и направились к выходу. Игорь рассеянно взглянул на три темных, бесформенных пятна, оставшихся на белых листах на полу, и вышел вслед за санитарами. Последним из помещения вышел коренастый крепыш. Достав из кармана связку ключей, он запер дверь, а затем посмотрел на Игоря и огорченно покачал головой:
– Подождите… Нельзя вам в таком виде на улицу – у вас вся одежда в крови… Дайте, я вам попробую какие-нибудь брюки найти…
Игорь рассеянно посмотрел на свою одежду. Действительно, на джинсах, на куртке, – везде виднелись бурые потеки, – остались тех пор, как он помогал нести сюда Илью. Игорю стало не по себе – словно эти бурые пятна жгли ему кожу.
– Где тут у вас туалет? – спросил он хрипло.
– Туалет? – удивился коренастый, а потом ткнул по направлению длинного прохода. Игорь развернулся и направился в ту сторону. Найдя дверь со стилизованной фигуркой мужчины, он вошел, тяжело оперся руками на раковину и взглянул на свое отражение в зеркале. Из широкого проема на него смотрело чужое, серое лицо – лицо предельно уставшего человека. Во впалых глазницах – больные глаза, щеки втянулись, скулы торчат острыми углами. Игорь, открыл кран и принялся плескать себе водой в лицо. Вытащив из кармана скомканный платок, он тщательно вытерся, затем пошарил глазами в поисках мыла. Мыла в туалете не оказалось. "Ладно… Обойдусь", – с каким-то тупым равнодушием подумал он. Еще с армии он знал, что кровь лучше всего смывается холодной водой. Почему-то именно холодной… Подставляя платок под тугую струю, он принялся оттирать им окровавленную одежду. Вскоре стало ясно, что одним платком тут не обойтись. Тогда Игорь стянул с себя джинсы – в конце концов, в туалете можно и не стеснятся, – и скомкав плотную ткань в тугой ком, сунул ее под кран. В раковину с брюк заструились фиолетовые разводы – синий индиго, смешиваясь с кровью, образовывал сиреневый колер. В этот момент у туалета послышались чьи-то шаги. Приблизились к двери и стихли. Снаружи донеслись голоса.
– …Наоборот сейчас самый удобный момент, – продолжал говорить один. – Сейчас как раз и надо его уговорить, чтобы автомобили, которые вывозятся за рубеж, продавались по себестоимости…
Игорь настороженно замер, – голос за дверью показался знакомым.
– Почему по себестоимости? – удивился второй.
– Так, если их налогами обкладывать, да пытаться ещё прибыль на этом наварить, их же никто покупать не будет!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86

загрузка...