ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Мистер Чугай! – вдруг услышал он.
Обернувшись, Чугай увидел поднимающегося из-за столика невысокого, круглолицего мужчину лет около пятидесяти в строгом черном смокинге.
– Мистер Чугай! Помните меня? Я – Джефри Торн… Мы встречались с вами в Америке, когда вы были там вместе с мистером Бельциным…
– О! Мистер Торн! – Чугай широко улыбнулся, показывая в улыбке идеально ровные, жемчужной белизны зубы. – Рад вас здесь видеть!
– Можно просто Джефри! – великодушно произнес американец, подходя и протягивая ему руку. – Помните, я говорил вам, что было бы хорошо встретится с вами здесь, в Швейцарии? Тогда я, правда, не предполагал, что к этому моменту у вас произойдут такие глобальные изменения… Вы уже успели с кем-нибудь познакомиться?
– Пока ещё нет… Видел лишь мельком несколько знакомых по Гарварду…
Чугай огляделся, выискивая глазами знакомые лица. Неожиданно он обратил внимание, что в просторном зале ресторана присутствует несколько весьма привлекательных дам. Он остановился взглядом на одной из таких особ, чьи совершенные формы едва заметно покачивались при каждом шаге, и удивленно спросил:
– Неужели большой бизнес так похорошел за последнее время?
Джефри Торн проследил за направлением его взгляда и снисходительно улыбнулся.
– Нет… Скорее всего это здесь для того же, для чего и лобстеры, и вино… Для поднятия тонуса…
У Чугая удивленно поползи на лоб короткие рыжеватые брови. Он знал, что сюда, в спокойную безмятежность швейцарских Альп съехались не только лидеры делового мира, но и почти три сотни министров из разных стран, включая вице-президента США и канцлера объединенных Германий.
– Здесь тоже? – спросил он.
– Конечно! – Торн невозмутимо пожал плечами. – Бизнес-элита – это люди, как правило, очень и очень богатые… Но в том-то и состоит прелесть большого бизнеса, что он дает возможность жить полной жизнью и получать радости в полной мере!
Тогда, проводив взглядом удаляющуюся современную гетеру, Чугаю возражать почему-то не захотелось, но теперь, вспомнив об этом случае, он с сарказмом усмехнулся. Облокотившись на палки, он провел широкой лыжей по снегу. Стоявший рядом Джефри Торн, расценил этот жест по-своему. Опустив на глаза очки, он резко толкнулся и уже издали крикнул:
– Догоняйте, Тимур!
Чугай оторопело посмотрел, как Торн стремительно удаляется вниз по склону, а затем сделал решительный толчок и устремился вдогонку.
Через секунду они на бешенной скорости неслись друг за другом – Джефри Торн впереди, а Чугай чуть-чуть сзади. Они были похожи на буревестников над пенистым морем – выписывали стремительные зигзаги на укатанном снегу, поднимали молочные буруны на поворотах, ветер обжигал их сосредоточенные, азартные лица. В конце спуска Чугай почти настиг Торна, но у того еще сохранялось преимущество в несколько метров. Трасса в этом месте делала широкий вираж, огибая невысокий пригорок. Торн виртуозно вошел в поворот, объезжая опасный участок, а Чугай помчался напрямик, не сворачивая. Подпрыгнув и удачно приземлившись на обе лыжи, он на всех парах помчался дальше. В конце траверса он оказался первым.
– Поздравляю, Тимур! – подъехав к нему и поднимая на лоб широкие очки, сказал Джефри Торн. – У вас отличная практика!
Чугай скромно улыбнулся:
– Я раньше иногда отдыхал на Кавказе… У нас там есть такой горнолыжный курорт – Домбай… Там не так комфортабельно, как в здесь, зато никто не ограничивает в выборе трассы…
Часто отталкиваясь палками (ехать в высоких, негнущихся горнолыжных ботинках было неудобно), они добрались до подъемника, чтобы через несколько минут снова оказаться на вершине горы и продолжить оттуда свои головокружительные спуски.
– А знаете, Тимур, со временем ваш Кавказ вполне мог бы превратиться в эдакую русскую Швейцарию, – произнес Торн, занимая место на широком пластмассовом сидение и защелкивая у себя на поясе плотный страховочный ремень. – Уверен, что ваш Эльбрус вполне мог бы стать конкурентом здешнему Монблану…
Чугай уселся рядом. Сиденья с плавно дернулись и толстый канат потянул их к вершине.
– Кавказ действительно замечательное место, Джефри… – заметил Чугай не столь воодушевлено. – Но для начала нам нужно создать класс собственников, который был бы гарантом необратимости реформ… А иначе, если через полгода большинство не поддержит наши реформы, нас ждет социальный взрыв похлеще неудавшегося переворота… И в этом вся проблема!
Внизу – слева и справа под ними замелькали лыжники – они уже успели одолеть долгий подъем и теперь испытывали чувство, близкое к полету… Чугай с легкой завистью смотрел на этих счастливчиков, стремительно проносящихся мимо них. Торн заерзал на сиденье, располагаясь поудобнее, – ноги его закачались в воздухе, а лыжи заходили вверх-вниз словно ножницы. Он повернул голову к Чугаю.
– Тимур, разрешите я буду с вами откровенен… На мой взгляд, ваша главная проблема не в этом… – сказал он. – Ваша главная проблема в том, что вы наивно полагаете, что можете быстро и безболезненно перепрыгнуть из неудавшегося социалистического прошлого в счастливое капиталистическое будущее… Это заблуждение! Ваше общество серьезно больно – это вы понимаете… Но то, что вам нужна серьезная и операция – вы понять ещё не готовы. Самое трудное, на мой взгляд, для вас то, что вам необходимо отказаться от ваших утопических представлений о социальном равенстве…
Чугай недовольно дернул ртом.
– И какой же выход?
– Выход? – Торн отодвинул в сторону лыжные палки и придвинулся поближе. – Тимур, можно прежде я вам скажу одно свое парадоксальное наблюдение? Не надо стараться быть слишком правильным, это неправильно… Люди, как это ни странно, с большей готовностью чтят злодеев, чем доброхотов, – и заметив скепсис на лице у Чугая, язвительно усмехнулся. – Не верите? Хотите проверить?
Выражение равнодушия в глазах Чугая сменилось огоньком интереса. До вершины ещё было далеко и разговор помогал скоротать вынужденное бездействие.
– Что ж… Давайте! – согласился он.
Торн снова заерзал на пластмассовом сиденье и его горнолыжный костюм трескуче зашуршал.
– Ну… Хорошо! Скажите… Вы знаете, как первоначально заработал свои миллионы Ротшильд?
Чугай неуверенно пожал плечами.
– Кажется, там что-то было связанное с аферой на бирже… – произнес он. Торн довольно качнул лыжами под сиденьем.
– Браво!.. Точнее Ротшильд пустил слух, что Наполеон выиграл Ватерлоо и когда на бирже началась паника, скупил рухнувшие акции по демпинговым ценам… Но парадокс-то не в этом, Тимур! Парадокс в том, что фамилия Ротшильд не стала синонимом алчности… Она стала символом респектабельности! Чувствуете разницу? А взять, к примеру, того же Наполеона… Наполеон больше чем своими победами гордился созданием гражданского кодекса, который был на тот момент самым совершенным в мире, но весь мир все равно помнит его, только как великого полководца… Грустно, не правда ли? – и в глазах у Торна запрыгали хитрые искорки. – Ну, так как? Я вас ещё не переубедил? Подождите, подождите… – заметив нетерпеливое движение Чугая, он добродушно махнул рукою в пестрой, пухлой перчатке. – Знаю! Знаю, что вы хотите мне сказать… Мол, вам наверняка известно, кто изобрел кино, радио, телефон и самолет, и не знаете, кто изобрел электрический стул… – Торн иронично скривился. – Согласитесь, ведь приблизительно такое желание у вас возникло? А знаете, зачем я вам это рассказал? Просто я хотел вам показать, как в первый момент воспринимается любая парадоксальная теория… Любая идея, кажется нам парадоксальной только потому, что требует отказаться от привычных стереотипов… На мой взгляд ваша главная проблема в том, что вы не готовы ещё по-настоящему к решительным преобразованиям, потому что вы очень боитесь негатива! Но, я вам хочу сказать, что негатив неизбежен в любой переходный период! И не надо его бояться – рынок всё сам отрегулирует… Надо только нырнуть в него! Америка ведь тоже прошла свой тернистый путь. Вспомните – бурные тридцатые, кровавые сороковые… Аль-Капоне, мафия, гангстеры… Где все это? Их же нет! Они или перестреляли друг друга, либо превратились в добропорядочных и законопослушных бизнесменов! Почему, спросите вы? Да потому, что когда сферы бизнеса поделены, становится выгоднее вести бизнес честно – это же аксиома! Большой бизнес сам вырабатывает систему защиты и поддерживает ее на государственном уровне… Ну так как? Вы ещё не согласны?
И Торн с прищуром посмотрел на Чугая, но Чугай ничего ему не ответил – он молчал, задумчиво глядя, как мимо них медленно проплывают закоченевшие, разлапистые ели. Разговор на несколько секунд затих, а потом как-то сам собой переключился на обсуждение форума и на достопримечательности спокойной и основательной Швейцарии. И только иногда Чугай нет-нет, а искоса поглядывал на Торна, – бросал на него короткие, быстрые взгляды, словно хотел спросить, но не решался… Наконец, когда они сошли с подъемника, перед тем как снова сорваться вниз в безудержном слаломе, он спросил:
– Джефри, а как бы вы отнеслись к тому, если бы российское руководство пригласило бы вас для разработки программы российских реформ?
Торн, похоже, не удивился такому вопросу – как будто ждал его.
– Думаю, это интересно… – ответил он. – Я готов это обсудить… Если, конечно, такое предложение последует..
Чугай снисходительно посмотрел на собеседника… Последует… Непременно последует! Можно не сомневаться… Власть в Кремле уже сменилась…
В это время Михайлов приехал в Кремль в последний раз.
Перед тем, как навсегда покинуть кремлевские апартаменты он собирался ещё дать интервью японской "Асахи", попрощаться с оставшимися сотрудниками и забрать документы, те, что ещё оставались у него кабинете, чтобы перевезти их в выделенное ему от больших щедрот здание "Михайлов-центра". Но поднявшись привычно на третий этаж, пройдя по широкому кремлевскому коридору к ставшей за столько лет давно уже знакомой двери, Михайлов вдруг с удивлением обнаружил рядом с ней новенькую табличку. На золотом плексигласе красовалась свежая надпись – "Президент России Владимир Николаевич Бельцин". Дверь в кабинет была заперта. Ни секретаря, ни охраны, ни обслуживающего персонала… Вызванный комендант сбивчиво объяснил, что "товарищ Бельцин" собирается занять новый кабинет уже через час.
Михайлов, стараясь не выдать бурлящих в нем чувств, проглотил обиду и перенес встречу с японским журналистом в кабинет своего помощника Анатолия Чернова – последнего из его команды, кто ещё не покинул эти стены. Верный и тактичный Чернов согласился погулять на время интервью, но для Михайлова это было унижением, посильней пощечины.
Конечно же, Михайлов догадывался (не мог не догадываться!) о причине столь бесцеремонного с ним обращения. Вчера он сделал свое последнее заявление по телевидению – последнее, как президент уже не существующего Союза. Перед нацеленными на него телекамерами он старался говорить спокойно – не как сломленный, поигравший политик, а как лидер, уходящий с высоко поднятой головой. Сказал и про то, что не мог не сказать – что "не смотря на право республик на выход из Союза судьба многонационального государства не может… и не должна быть решена волею только трех политиков, пусть даже и обличенных самой высокой властью".
И это было не просто его прощальное слово и не хлопанье дверью, как могло показаться со стороны… Это была его объективная оценка ситуации – его боль и его тревога… Получилось вроде бы достойно… Так говорили все, кто видел это обращение по телевизору. Все, кроме, естественно, Бельцина… Тот, говорят, пришел в неистовый раж – кричал, стучал кулаком и брызгал слюною при подчиненных…
Буквально сразу же после своего обращения Михайлов должен был передавать ему полномочия Верховного Главнокомандующего, – договоренность об этом была достигнута заранее, ещё за несколько дней до этого, – все должно было происходить в кабинете у Михайлова, но к назначенному сроку Бельцин не явился. Михайлов, сидя у себя в кабинете, несколько раз с недоумением смотрел на золотые часы у себя на запястье – церемония должна была уже давно начаться, а Бельцина все не было.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86

загрузка...