ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Это зелье извратило твое восприятие мира, и ты еще какое-то время будешь жертвой всевозможных иллюзий. Это продлится еще несколько дней... да, боюсь, еще несколько дней.
Старик вздохнул, но тут же снова просиял.
— Однако как же я неучтив! Позволь, я представлюсь. Я ношу имя Альморан и рад оказать тебе гостеприимство в своем скромном жилище... самое горячее гостеприимство, принц Джемэни.
— Вы... вы знаете, кто я такой?
Хозяин дворца рассмеялся.
— Принц, я очень стар, это верно, и мой дар провидения угасает с каждым днем, но неужели ты думаешь, что я не узнал бы наследника престола самой могущественной империи?
Джем изумленно смотрел в сверкающие глаза Альморана.
* * *
— Светлая... Какая светлая...
— В моей стране говорят — темная.
— Правда? Темная?
— Да.
— Так про твои волосы говорят?
— Про кожу.
— Нет!
— Да!
— Нет! Кожа у тебя, как молоко. Как сливки!
Нежная рука ласкала кожу Каты, и уже не в первый раз девушке захотелось отбросить эту руку.
— Сефита! — послышался грубоватый окрик.
Рука проворно убралась.
Ката обернулась к хозяйке и улыбнулась, вот только улыбка получилась напряженной, натянутой. Как она мечтала о том, чтобы эта занудная трапеза поскорее закончилась и чтобы она снова оказалась рядом с друзьями!
— Ах, Сатима, — улыбнулась в ответ хозяйка.
— Меня зовут Ката, — поправила ее Ката.
Сколько же раз можно было повторять?
— Для меня ты — Сатима. Как все мои девочки, все-все: Сатима. Или Сефита.
Ката скрипнула стиснутыми зубами.
— А как вы это решаете? Кто из них кто, я хотела спросить?
— Ах, Сефита, другие бы на твоем месте спросили: а зачем мне их различать?
Ката тут же решила, что она интересоваться не будет. Она устала от этих странных игр и чувствовала себя неприятно и неловко. У нее немилосердно затекли ноги. Ткань сари, которое ее заставили надеть, неприятно царапала и щекотала кожу. Девушка поерзала на подушке, попыталась незаметно почесаться. Затем более или менее учтивым жестом отказалась от очередного куска щербета.
— Ну же, Сатима, мы должны постараться, чтобы ты стала пухленькой!
— Я вам не цыпленок, чтобы меня откармливать, — негромко возразила Ката.
— Ах, Сефита, какая же ты умненькая! Но только впредь постарайся держать язык за зубами, когда будешь принимать мужчин.
— Каких еще мужчин?
Глазки хозяйки весело засверкали. Ката с трудом сдерживала злость.
Мать-Мадана — только так, похоже, все и называли хозяйку — восседала во главе длинного низкого стола, вокруг которого были разложены мягкие подушки и ковры и расставлены резные, узорчатые ширмы. Пятнадцать — да нет, пожалуй, даже двадцать девушек сидели по обе стороны стола, и за всеми пристально наблюдала противная старуха. Все девушки, как и старуха, были облачены в сари шафранового оттенка. Цвет их одеяний особенно резал глаз при том, что в комнате горело множество свечей. Высокие, плечистые мужчины, отличавшиеся странной женоподобностью, прислуживали за столом во время этого, казавшегося Кате бесконечным, пиршества.
С тех пор как Ката покинула дом тетки Умбекки, никто ни разу не оказывал ей такого, особого внимания. Она подозревала, что должна считать себя польщенной. Но как же, интересно, она могла чувствовать себя польщенной, когда на все свои просьбы отпустить ее к друзьям в ответ слышала только смех? Мать-Мадана и все эти Сефиты и Сатимы словно бы испытывали ее терпение. Но было кое-что и похуже. Перешептывания, всхлипывания, приглушенные рыдания доносились порой из-за диванов и ширм. Время от времени слышалось даже позвякивание цепей — но казалось, эти звуки привлекают только внимание Каты. Уж не привидения ли обитали в этих покоях?
А ближе, рядом слышались смешки и постанывания.
— Подвинься!
— Не подвинусь!
— Так нечестно!
— Ты меня ущипнула!
— Подвинься!
— У-у-у!
Девушки старались пересесть поближе к Кате. Она постаралась сдержаться, хотя это стоило ей немалых усилий. Девушки снова принялись гладить ее, щипать, толкать. Нет, это было просто невыносимо! Почему все они смотрели на нее как на какую-то диковинку? Почему все они так непроходимо глупы?
Вдруг Ката заметила, как в дальнем углу, в промежутке между ширмами, блеснули цепи.
— Ах, Сатима! Какое прекрасное будущее тебя ожидает!
Ката сердито зыркнула на мать-Мадану.
— Мои девочки — как они тебя полюбили! А мужчины-то, мужчины как...
Ката нахмурилась.
— Как — что?
— Как они тебя будут любить! Такой беленький лакомый кусочек, Сатима, еще бы!
— Что?!
— Глупышка, как же ты не понимаешь? Ты теперь в Куатани. Посмотри... вернее, почувствуй, как тут ценятся эджландки!
Мать-Мадана рассмеялась и любовно погладила золотой диск брошки, похожей на орден, что была приколота у нее на груди.
— Я — не эджландка, — холодно проговорила Ката.
Эту фразу она произносила далеко не в первый раз.
А мать-Мадана ответила ей так же, как и прежде:
— Глупости! Будет тебе, Сефита. Тебя, конечно, еще нужно пообтесать, но я-то отлично видела, как ловко ты разложила салфеточку. Неужто я не распознаю девчонку, выучившуюся всяким приличным манерам в заведении госпожи Квик, а?
— Вы знаете о пансионе госпожи Квик?
— Сатима, кто же о нем не знает? То есть кто не знает о нем из людей, вращающихся в высшем свете? Разве здесь, в моей маленькой школе — ведь я только так думаю о своем заведении, только так — я не следую примеру этой великолепной академии? — Мать-Мадана опустила глаза и подлила шербета в бокал в форме шара. — А аттестат у тебя, случаем, не при себе?
Это было уже слишком. На протяжении всего вечера Ката старалась держать себя в руках, всеми силами унимала гнев, успокаивала страх. Но вот теперь последняя фраза матери-Маданы окончательно вывела Кату из себя, и сдерживаемые чувства вырвались на волю. Она грубо отбросила тянущиеся к ней руки девушек и резко отодвинулась от пиршественного стола.
— Кто вы такая? И что вам от меня нужно?
— Новенькая! Какая славненькая! — послышался вдруг голос у Каты за спиной.
Ката обернулась. Оказывается, к столу незаметно подкрался мужчина. Но как же он был непохож на гладкокожих и ловких рабов, что прислуживали во время трапезы! Это был невысокий толстячок в небрежно закрученном тюрбане, небритый, грязный и явно дурно воспитанный. Ко всему прочему, он, видимо, был пьян, поскольку нетвердо держался на ногах. Да, точно, от него несло перегаром.
Но мать-Мадана встретила нежданного гостя очень радушно.
— Эли! — воскликнула она. — Эли Оли Али!
Она проворно вскочила с подушки.
Затем последовали слюнявые поцелуи.
— М-м-у-а!
— М-м-у-а!
Затем мать-Мадана и грязный толстяк ударили по рукам.
— Э-эй!
— Э-эй!
Ката решила воспользоваться этой радостной встречей в своих интересах. Двери были распахнуты. Ката бросилась к двери. Но не успела. Мгновенно ее окружили десять... пятнадцать... двадцать Сефит и Сатим. Девушки улыбались, гладили Кату.
— Хорошенькая, хорошенькая!
— М-м-м! Какая у нее гладкая кожа!
— А волосы какие прекрасные!
— Дайте и мне...
— Отпустите меня! Отпустите!
Эли Оли Али хихикнул:
— Что это у тебя нынче, матушка? Уроки кошачьих боев?
— Пф-ф-ф! Новенькая красотка попросту разволновалась, только и всего. Держите ее, девчонки. Наша Беляночка сейчас успокоится.
— Беленькая... И вкусненькая? — похотливо осклабился Эли Оли Али.
— Вкусненькая, да не про твою честь, Эли.
— Матушка, ты жестока!
— Жестока? Да ведь она воспитанница госпожи Квик! Мы ее тут кое-чему обучим, и ты представь, какие барыши она нам принесет! А с тобой у нас уговор, Эли, и не забывай о нем. Для тебя у меня всегда найдутся девчонки попроще. Я свое дело знаю. Выбирать тут мне, а эта девчонка слишком хороша.
— Хороша! Пф-ф-ф! Злющая, как змея! От нее, похоже, бед не оберешься — я бы так сказал, если бы ты меня спросила.
— Если бед окажется слишком много — ты ее получишь, вот тебе мое слово, Эли. Но, Эли, для нее нынче — первый вечер среди нас. Сделай же скидку, ладно? Ты вспомни хотя бы императрицу Залага! Как она плевалась, как царапалась, как богохульствовала не закрывая рта, пока я ее не переломила. А теперь посмотри на нее! — Старуха выпятила живот. — Ты видел мой орден? Это орден за безупречную службу при дворе калифа!
— Я его много раз видел, матушка, — угрюмо ответствовал толстяк.
Мать-Мадана довольно потерла руки.
— Ну, Эли, давай-ка о деле. Ты привез свою сестренку? Ты говорил, она хороша, а?
Последовала пауза. Эли Оли Али громко шмыгнул носом.
— Эли!
— Увы!
— Эли, только не говори мне...
— Уабины! Треклятые уабины!
Мать-Мадана вскрикнула. Потом топнула ногой. Упала на диван, выложенный пухлыми подушками.
— Ты говорил, что она так же хороша собой, как Мерцающая Принцесса и притом обладает всеми прелестями, какими должна обладать наложница! Я-то думала, что меня наградят еще одним орденом! И она, эта лакомая красотка, пропала! Пропала! И теперь ее пользуют в уабинском шатре, посреди пустыни!
Отвратительный сводник снова сокрушенно шмыгнул носом.
— Есть кое-что и похуже.
Мать-Мадана свирепо зыркнула на него.
— Что же может быть хуже?
— Я обещал ее эджландцам. На сегодняшнюю ночь.
— Что? — вскричала мать-Мадана.
— Что? — ошеломленно воскликнула Ката.
Но хозяйка и не думала слушать ее.
— Ты остолоп, Эли! Остолоп и предатель! Разве Каска Далла посмел бы так обмануть меня? О, я догадывалась о том, что ты теряешь нюх, я знала! Эту девчонку ты обещал отдать мне — мне, а не этим хрюкающим боровам! Такую красотку нельзя было превращать в обычную шлюху, когда я могла сделать из нее украшение гарема! Она стала бы новой невестой для калифа!
Если бы вот так с Эли Оли Али стал разговаривать кто-то другой, то толстяк, пожалуй, возмутился бы не на шутку, но Содержательница Дворца Женщин была не последним человеком в деловом царстве, в пределах которого подвизался Эли Оли Али. Без нее Эли ни за что бы не заполучил должность Придворного Сводника — ту должность, о которой вожделенно мечтал Каска Далла. Больше всего на свете Эли Оли Али страшился утратить хлебное местечко при дворе калифа. Он, невинно лупая глазами, смотрел на мать-Мадану. Нужно было проявить осмотрительность и осторожность. И потом: он был бы не он, если бы не сумел унять страсти разбушевавшейся старой карги. Он ей нравился. Даже не так: она его любила!
Главное сейчас было успокоить старуху, заговорить ей зубы.
— Невеста для калифа? — повторил он через мгновение — как будто не расслышал потока обращенных к нему грубых слов. — Так это ты теперь замыслила для новенькой, для Беляночки?
— Вот это самое я и замыслила, — буркнула мать-Мадана.
— Ну, так удовольствуйся ею. Но матушка, я должен идти к эджландцам, а что я им предложу? Ты это как хочешь называй, но платят-то они очень даже щедро. — Толстяк устремил оценивающий взгляд на Кату. — Надо же будет их чем-то отвлечь, когда они узнают о том, что я ничегошеньки им не привез... А вот — не обрадовались ли бы они, если бы я подарил им всего на одну ночку девчонку из их племени, как думаешь?
Мать-Мадана выпучила глаза.
— Зачем им нужна белокожая девчонка, когда таких полным-полно у них дома? Да у пламенноволосого эджландца красоток из заведения госпожи Квик перебывало больше, чем ты выхлебал бурдюков с хмельным соком, поверь мне на слово!
— Пламенноволосый? — ахнула Ката.
Эли Оли Али продолжал упорствовать.
— Матушка, умоляю тебя! Если уж ты не отдаешь мне эту Беляночку, дай взамен другую, хоть какую-нибудь!
— Какую-нибудь?
Грязный толстяк обрадованно кивнул.
— Никого из этих не получишь, так и знай!
Эли Оли Али покачал головой.
Из-за ширм послышалось звяканье цепей.
Мать-Мадана поджала губы.
— Отвлечь, значит, хочешь своих эджландцев, Эли? Ну а что скажет твой пламенноволосый приятель, к примеру, насчет девчонки из племени ба-ба?
— У тебя есть такая девчонка?
— Целых три! На днях прибыли, пока ты был в дороге.
— Три, говоришь? И свеженькие?
— Как утренняя заря. Хотела завтра вывести их на продажу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...