ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Ха! Этот бальзам предназначен для того, чтобы усмирять жар похоти, и Рашид должен пользоваться им до тех пор, пока не вернется в те земли, которые люди его племени почитают священными. Только посреди далеких западных пустошей он возжаждет обладать принцессой, а дотуда — несколько лун пути! Но задолго до этого за ним в погоню рванутся войска султана! О, у этой жалкой провинции не будет причин опасаться возвращения Рашида!
— Хасем, мне бы хотелось, чтобы ты перестал называть мое царство «жалкой провинцией». И все же я утверждаю: ты по-прежнему кое о чем забываешь, а забываешь ты вот о чем: я знаю, что Мерцалочка должна выйти замуж, но уж если она должна выйти замуж, то уж лучше бы за сынка моего братца, чем за этого грязного кочевника. О, неужели же нельзя ее воссоединить? — Маленький толстячок, расчувствовавшись, вцепился в свой тюрбан, рывком отмотал полосу ткани. — Будь он проклят, будь проклят этот злобный прорицатель! Хасем, должен быть какой-то способ!
— Не говори глупостей, Оман! Разве мы не искали его, разве не молились? Разве не молились еще и еще, разве снова не предпринимали поисков? Джинн Джафир исчез. Мы испробовали все средства для того, чтобы твоя дочь снова стала целой, единой, но все было тщетно. Ничего нельзя поделать, а если и можно было бы, тогда что? Как нам уберечь ее от шейха Рашида? Если бы войско султана поспело сюда вовремя, тогда еще, пожалуй... Но нет, это вряд ли, Оман, вряд ли...
Калиф не слушал своего советника. Он глубоко задумался. Но вдруг его пухлую физиономию озарила счастливая улыбка.
— Погоди, погоди! Хасем! Шейх собирается устроить церемонию расторжения помолвки — верно же? Ну, чтобы узаконить свои притязания на Мерцалочку?
— При чем тут это? Он все равно ее увезет.
— Нет, но... Ведь для того, чтобы священная помолвка была расторгнута, должно быть три жениха, верно я говорю? Три! Таков закон, правда? И руку невесты получает тот, чей дар будет богаче!
— Оман, ты же прекрасно знаешь, что вся эта церемония — чистой воды спектакль. В роли еще двоих женихов выступят прихвостни Рашида. И разве не намекал он уже на то, что его дар будет столь прекрасен, что те, кто его увидит, так и остолбенеют от изумления? И потом: любого иного, кто станет искать руки Мерцалочки, Рашид безжалостно убьет.
— Чепуху говоришь, Хасем! Он ведь истово набожен, верно? Разве мужчина, который обмазывает себя бальзамом, усмиряющим похоть, станет отвергать самые священные обычаи? Вот я и говорю: если появится кто-то еще, кто выскажет желание взять в жены Мерцалочку, она будет спасена от этого грязного уабина!
— Оман, ты плохо соображаешь. Давай-ка, отставь этот кубок с зельем забытья и скажи мне внятно: кто на свете решится выступить против Рашида Амр Рукра?
К этому времени Эли Оли Али был уже настолько заинтригован, что был готов броситься к калифу и визирю и объявить, что он, он готов стать этим человеком. Но сводник сдержался и закусил губу, а калиф торжественно объявил:
— Ты, Хасем!
— Оман, никогда!
— Подумай хорошенько, Хасем: что может знать какой-то жалкий уабин о роскошных дарах? К твоим услугам — вся моя сокровищница, так кто же сможет тягаться с тобой? А если никто не сможет — значит, победа будет за тобой и Мерцалочка останется с нами; и тогда у нас будет время, еще будет время до того, как султан...
— Оман, нет! У нас было вполне достаточно времени, и что это нам дало? Говорю тебе: тот выход, который предлагаю я, — единственный...
— Глупости!
— Никогда!
Однако что-либо противопоставить железной логике визиря калиф не мог и вскоре помрачнел и замкнулся. Он потребовал еще браги и принялся снова осыпать еще более страшными проклятиями злодея-прорицателя, а потом объявил, что отдал бы все на свете ради того, чтобы узнать, что сталось с этим мерзавцем. О, какая радость, какие несравненные богатства ожидали бы того, кто хотя бы намекнул калифу на то, какая судьба постигла коварного прорицателя, принес бы хотя бы волосок из его бороды, хотя бы нить из ткани его плаща!
— О, будь он проклят, будь проклят прорицатель Эвитам!
— Эвитам? — Сводник вдруг вскочил и бросился к калифу. — Великий владыка, я знаю об этом человеке!
Визирь возмутился:
— Нахал! Как ты себя ведешь при своем повелителе?
Хасем, пошатываясь, поднялся из-за стола и уже был готов позвать стражу, но калиф остановил его. Раскачиваясь на подушке, он устремил пьяный взор на толстяка, который простерся ниц у его ног.
— Сводник, — изумленно промямлил он, — правда ли это?
Эли Оли Али поднял голову и одарил султана лучистой улыбкой. Радостно потирая руки, он думал только об одном: «Удача! Какая удача! Теперь Каска Далла ни за что меня не одолеет!»
Глава 38
ДОМ В РУИНАХ
Не наступила ли полночь? Как узнать? Джем, окруженный пропитанным терпкими и густыми ароматами садом, видел только, как золотой лунный свет играет на ряби прохладной воды в чаше фонтана.
После пиршества он какое-то время полежал на кровати, уверенный в том, что до назначенного часа свидания еще далеко. Мысль о том, что он может уснуть, казалась ему нелепой — весь вечер сердце его учащенно билось в предвкушении встречи с таинственной Дона Белой. Волнение Джема, как он сам полагал, проистекало не только от того, что он с нетерпением жаждал выслушать историю, которую девушка вскоре могла ему поведать. Лежа на просторной кровати, он представил себе ее пленительное лицо и вдруг погрузился в странную полудремоту. Сначала он увидел лицо Дона Белы, потом — лицо Каты, потом — снова лицо Дона Белы, потом их лица удивительным образом соединились в одно. Но почему это соединение пробудило в нем такое страстное желание? Дремота вскоре сменилась сном — прекрасным, загадочным сном...
Очнувшись, Джем не на шутку испугался: уж не пропустил ли он свидание? Не проспал ли слишком долго? Не промелькнуло ли время слишком быстро и не унесло ли с собою полночь? Он сам не помнил, как ноги принесли его к фонтану. Он пошевелился. Захрустели камешки. Джем поднял голову, посмотрел на луну. Прищурившись, стал разглядывать чашу фонтана. На бордюре были высечены странные иероглифы. «Что бы они могли означать?» — задумался Джем. Он пробежался кончиками пальцев по древним замшелым знакам, и тут обратил внимание на еще одно странное обстоятельство: водное пламя действительно испускало свет, и свет этот шел изнутри. И тогда Джему вдруг показалось, что в кристалле, который он носил на груди, в ответ на это свечение запульсировало тепло...
Затрещали кусты.
Джем обернулся и очень обрадовался, увидев Радугу, мчащегося к нему. Гладя запыхавшегося веселого пса, Джем вдруг понял, что ужасно соскучился по нему. Ему казалось, что Радуга предпочел ему девушку. Неожиданно Джем почувствовал неприязнь к девушке и ее странной магии.
— Радуга, хороший пес, умница! Вернулся к хозяину, да? Зачем тебе нужна она, когда у тебя есть я, верно?
— Он помог мне найти тебя, — послышался нежданный ответ.
Джем, покраснев от смущения, поспешно поднялся.
— Н-найти меня?
Всякий раз, когда Джему случалось увидеть эту девушку, ее необыкновенная красота поражала его. Теперь же, озаренная лунным светом, Дона Бела казалась сказочным видением, она сама светилась, подобно отражению золотистой луны в воде.
— Я боялась, что сама не сумею разыскать это место.
— А я думал, что оно тебе хорошо знакомо. Ты ведь знала об этом фонтане.
— В отличие от тебя, я уроженка этой страны. Разве мне могут быть незнакомы наши священные символы? — Голос девушки звучал заносчиво, но Джем видел, что она нервничает. Она торопливо продолжала: — Фонтан-пламя кажется мне знакомым — вернее, кажется теперь, когда я вошла в соприкосновение со своей ипостасью, которая так долго была скрыта от меня. Но увы, этот опыт нов для меня, а мой дар слаб. Каждый день с тех пор, как мы оказались в этом царстве снов, я искала встречи с тобой тайком от Альморана. Но здешние сады необъятны, а в доме слишком много флигелей, и...
— Погоди! — не выдержал и рассмеялся Джем. — Не так быстро!
В глазах девушки мелькнула тень тревоги.
— Ты не понимаешь меня?
— Слова, которые ты произносишь, я понимаю. Но думаю, было бы лучше, если бы ты начала с самого начала.
Они уселись рядышком около бортика чаши фонтана. Сидя бок о бок с принцессой, Джем обнаружил, что она вовсе не такое уж неземное создание, каким казалась на первый взгляд. Ее волосы были растрепаны, лицо покрылось испариной, на красивом платье кое-где темнели пятна. Скрестив ноги, девушка играла с камешками. Радуга весело спрыгнул с бортика в воду, выбрался, отряхнулся и улегся перед Джемом и Дона Белой, положив голову на лапы. В зарослях вокруг фонтана быстро сгущалась жара. Джем улыбнулся и решил побудить свою собеседницу к рассказу.
— Как это вышло, что ты разговариваешь? Ведь до сих пор ты была немой. Как случилось, что ты стала пленницей сводника? И правда ли то, что ты настоящая принцесса?
Девушка рассмеялась.
— А вот теперь ты слишком торопишься! Юноша, а правда ли то, что ты — настоящий принц?
— Правда. Я пришел в вашу страну со священной миссией. От успеха этой миссии зависит судьба всего мира, но странные чары разлучили меня с моими спутниками. И вот теперь Альморан удерживает меня здесь, и я должен придумать, как отсюда бежать.
— Принц, вероятно, это царство — разгадка для успеха твоей миссии.
— Принцесса, не наделена ли ты провидческим даром?
— Никакого дара у меня нет, но у меня есть знания, которыми наделила меня судьба. В этой ипостаси я зовусь Дона Бела, но на самом деле я — Бела Дона, дочь калифа Куатани. Много солнцеворотов назад, когда я была совсем маленькой...
Джем обратился в слух. Принцесса рассказала ему о странном заклятии, которое разлучило ее дух с телом, о том, как затем ее телесное воплощение — ребенок, лишенный речи, памяти и желаний, — был найден в далекой провинции. Тогда ее взяла к себе добрая женщина-метиска — мать Эли Оли Али. Она растила чужую немую девочку как собственную дочь. Десять солнцеворотов подряд девочка жила счастливо и беззаботно среди кочующих по стране метисов. Так она могла бы жить и дальше, но Дона Белу начали тревожить странные сны — яркие, живые сны о другой жизни где-то далеко, во дворце. Девочка часто гадала, откуда у нее могли взяться такие сны. Сначала она решила, что кто-то издалека колдует над ее разумом.
По мере того как Дона Бела подрастала, странные сны участились, и в сердце девушки поселилась печаль. Заливаясь слезами, она проклинала себя за то, что нема и не может никому рассказать о причине своей тоски. Участь ее была вдвойне печальна: мало того, что ее мучали образы отделенной от нее половинки, так еще и метисы со временем стали относиться к ней холоднее — как будто только теперь поняли, что она для них чужая. Ее судьба была решена тогда, когда однажды вечером в Гедене, в поселке метисов, где музыканты играли на гиттернах и таблах, юная немая девушка вдруг запела — сама не зная, почему. Метисы были потрясены не на шутку.
— Твоя песня! Я ведь слышал ее! Принцесса, я уверен, что эта песня обладает огромной силой!
— Принц, у меня тоже нет в этом сомнений. И если я не понимаю смысла этой песни, я все же точно знаю, что она неотрывно связана с моей судьбой.
— Но и с моей судьбой тоже! — воскликнул Джем и сжал в пальцах мешочек с кристаллом. — А ты не могла бы спеть ее сейчас?
Принцесса покачала головой.
— Увы, это невозможно. В этом царстве снов я умею разговаривать, хотя раньше не умела, но песня, которая прежде служила мне единственным утешением, теперь отнята у меня.
— Единственным утешением?
— После той ночи в поселке близ Гедена моя жизнь стала невыносимой. Даже моя мачеха-метиска решила, что в меня вселился демон, и объявила, что я ей более не дочь. Вскоре все стали меня сторониться, пошли разговоры о том, что от меня надо избавиться, бросить меня где-нибудь посреди пустыни. Какое-то время я даже мечтала о том, чтобы так и случилось, но метисы хитры и коварны, и в конце концов они решили, что меня можно использовать иначе. Я уже не была маленькой девочкой, и моя красота распускалась подобно бутону.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...