ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Молодой лейтенант с тоской перегнулся через балюстраду и с притворным интересом принялся рассматривать толпы простолюдинов, плывущие мимо прилавков.
Ни с того ни с сего взгляд Боба вдруг остановился на жирной старухе посреди толпы. Старуха держала в руке корзинку, наполненную сухим печеньем, и зазывала покупателей странным улюлюканьем. Эджландцы так кричать не умели, и Боба это зрелище очень заинтересовало, хотя и показалось отвратительным. И вдруг старуха замолчала. Мальчишка-оборванец прокрался сквозь толпу, выхватил из корзинки печенье и бросился прочь. Боб не сводил глаз со старухи. Та потрясала кулаком и ругалась. Мальчишка ловко пробирался по густому лесу ног, рук, одежд. На бегу он сунул печенье в рот. Боб ухмыльнулся, но ухмылка его сразу исчезла: мальчишка вдруг налетел на чье-то куполообразное пузо. Толстяк цепко обхватил голову мальчишки, и печенье вылетело у того изо рта.
— Эй! — крикнул Боб, сам не понимая зачем — словно бы жертвой несправедливости стал мальчишка, а не старуха.
И тут он ахнул.
Толстенное пузо принадлежало Эли Оли Али. Жирный коротышка не без труда пробирался сквозь толпу, пытаясь провести ближе к помосту несколько рабынь, предназначенных для продажи. Боб узнал девушек из племени ба-ба. Но прошлой ночью их было три. Теперь же к ним прибавилась четвертая, но она разительно отличалась от обнаженных чернокожих спутниц. Девушки ба-ба, похоже, давно покорились судьбе и смиренно сносили и ругань надсмотрщика-работорговца, и удары его хлыста, и щипки и шлепки зевак. А новая девушка, скованная цепями, извивалась, — брыкалась и дерзко кричала. Но мало того. Девушка была белокожая, и на ней было зеленое платье.
— Подожди! — Полти, напрочь забыв о приличиях, схватил визиря за плечо. — Хасем, о какой девчонке ты говоришь?
Визирь округлил глаза.
— О девчонке с корабля. Она, наверное, корабельная шлюха. Ты же обещал: все, что можно унести с судна, — наше, так ведь?
Визирь снова предпринял попытку уйти, но Полти не отпустил его.
— Как она выглядит?
— А ты думаешь, как? Уж конечно, не как одна из ваших эджландских розочек! Дай вспомнить... Длинные, темные волосы.
Полти стукнул себя по лбу.
— Ну, конечно! Эта сучка, она убежала вместе с бастардом! Хасем, она нужна мне!
— Сначала — мальчишка, теперь — девчонка! Ты и с теми и с другими балуешься, или пока не решил?
— Хасем, где она?
— Я отдал ее содержательнице Дворца Женщин, само собой. Оману не нужна белокожая девица во дворце. Думаю, нынче же вечером ее продадут на рыночной площади во время Кровавых Торгов.
Полти окаменел.
— Кровавых Торгов?
— Вопросы, одни вопросы! Ты совсем не знаком с нашими обычаями, как я погляжу. Сначала кровь, потом торги. Рабы, купленные после публичной казни, ценятся особо, а ты не знал? Они ценятся вдвойне, если на этот день приходится Откровение калифа — появление принцессы перед народом. Думаю, эта белокоженькая уйдет за хорошие денежки. Я не любитель белокожих женщин, но некоторым они нравятся, так я слышал. Ну а теперь позволь...
— Хасем, мне нужна эта девушка!
Чаша терпения визиря переполнилась. Он резко вырвал руку, еще раз сказал Полти о том, что девушка будет продана, и решительным шагом удалился.
Тем временем Боб пробрался к другу сквозь толпу придворных.
— Полти, пожалуй, тебе стоит кое о чем узнать...
Но в это мгновение послышался звон колоколов, и все вокруг сразу изменилось. Сначала донесся звук, похожий на раскат грома, а в следующий миг все унанги — и на галерее, и на рыночной площади — простерлись ниц.
Все стихло. Звучали только приглушенные молитвы.
— Ах, Хасем, что тебя задержало? Ты не молился ли, часом?
— Ты шутишь, Оман? Девушка на месте?
— Конечно! Перед зеркалом.
— Она неподвижна?
— Да. А теперь скорее, Хасем, займи свое место.
Визирь занял подобающее место рядом с троном. Солнце жарко палило даже через опущенный занавес. Внутри ложи калифа царил тусклый алый сумрак. Снизу доносились заунывные голоса молящихся.
— Ненавижу это бормотание.
— Поправь маску.
— Что ты сказал?
— У тебя маска съехала.
До окончания Поклонения остались считанные мгновения. Полотнища занавеса медленно разъехались в стороны. Когда правоверные почитатели Терона поднялись с земли, они все как один устремили взоры на своего разодетого в пух и прах владыку, лицо которого пряталось за золотой маской в форме расправленных крыльев птицы. Немилосердно потея под тяжелой маской и щурясь от яркого солнца, толстяк-коротышка приветственно воздел руки.
С галереи послышались учтивые аплодисменты.
Рыночная площадь огласилась дружным ревом толпы.
— Вечно гадаю: то ли они восхваляют меня, то ли проклинают, — пожаловался визирю калиф.
— Конечно же, они проклинают тебя, Оман. Они воют, а не радуются.
— Неужели они так нас ненавидят?
— А разве ты не знаешь, как они тебя называют? Они называют тебя слюнтяем. И ленивцем. И беспомощной куклой.
— Куклой?!
— Ведь мы в ежовых рукавицах у твоего братца, не так ли? И честно говоря, Оман, я не вижу, как может быть иначе. Ты бы желал править этим халифатом без помощи империи? Жемчужина Побережья, право слово! Сколько завистливых глаз обратили бы к нам взоры, если бы у кого-то возникло хоть малейшее подозрение в нашей слабости! То были бы взоры венайцев. И взоры эджландцев, если бы мы дерзнули повздорить с ними. И давай не будем забывать об уабинах.
Калиф вздохнул.
— Сними покров.
Торжественным, величавым шагом визирь прошествовал к помосту, на котором стояло нечто вроде двери или ширмы в раме из чеканного серебра. С площади и даже с галереи на эту раму невозможно было смотреть не щурясь — так ярко она сверкала.
На самом же деле в раму было заключено зеркало, накрытое полотнищем ткани. Визирь сорвал с зеркала покров, и принцесса сделала шаг вперед.
На этот раз с площади не послышалось ни единого звука. Появление принцессы толпа встретила безмолвием, которое нарушали лишь тишайшие вздохи. Вероятно, в этой стране, где высокопоставленные женщины вообще редко появлялись на людях, да и то только в тяжелых одеждах и чадрах, зрелище девушки в легком, почти прозрачном платье могло шокировать народ, но в этом было большее, нечто намного большее. Стоны и вздохи при взгляде на другую женщину могли бы быть наполнены страстью, желанием, но в отношении людей к этой девушке не было ничего низменного, земного. Не сбылись ли молитвы, которые отзвучали всего несколько мгновений назад? Как зачарованные, подданные калифа не в силах были оторвать глаз от прекрасного видения.
Потом стал слышен шепот.
— Не богиня ли она?
— Богиня на земле!
— Правда ли, что скоро она должна выйти замуж?
— За сына султана...
— Род Пророка...
— Она станет султаншей...
— Продолжит Род Пророка...
— Вот благодать-то для нас настанет!
Повсюду люди шептали примерно одинаковые слова. А в ложе калифа звучали совсем другие речи. Калиф с тоской смотрел на свою ослепительно прекрасную дочь. Наконец он устремил еще более тоскливый взгляд на простолюдинов под балконом.
Он вздохнул.
— Можно ли уже приступить к казни?
— Еще несколько мгновений, Оман. Пусть наглядятся.
— Как у них еще глаза не лопнули!
Калиф рассеянно уставился на середину площади. Во время Поклонения опытные рабы произвели быстрые приготовления на Круге Казни. Приговоренный уже был привязан к колесу и накрыт черным покрывалом. За колесом стоял с ятаганом наготове придворный палач, которого в Куатани именовали не иначе как Орудием Возмездия. Палач был в ярко-красном, искусно скроенном одеянии.
— Хасем, ты принес подзорную трубу?
— Конечно! Ведь сегодня нас ожидает сюрприз, я ведь говорил тебе?
— Терпеть не могу сюрпризы! Что за сюрприз.
— Жертва. Ее... орган.
— Орган? О чем ты, Хасем?
— Об убийце. Он двуполый. Девочка-мальчик.
— Девочка-мальчик!
Калиф произнес это громче, чем рассчитывал — его слова долетели до призрачных ушей дочери. До сих пор принцесса Бела Дона стояла неподвижно, как статуя. Но тут она, забыв обо всем, бросилась к отцу.
— Девочка-мальчик?! — вскричала она.
Но на самом деле это было не так.
Раджал изнывал под черным покрывалом. Ему было страшно, но к страху примешивалась радость. Ему казалось, что уже все потеряно, что очень скоро он умрет. Когда его волокли из темницы, он вырывался и кричал, но когда его привязали к колесу, он сдался и облегченно вздохнул, словно из его плоти извлекли причиняющий боль шип. Словно тяжелый камень, он погрузился в пучину тоски, затем — в омут воспоминаний, а потом — во мрак, где уже не было никаких желаний. Повсюду вокруг себя он ощущал глубокое лиловое тепло своей веры.
Если бы только он смог хотя бы еще разок увидеть Джема... и Милу!
— Мерцалочка, ты... ты так мерцаешь!
— Детка, они увидят!
— Отступи в тень!
— Детка, уходи!
Визирь дает знак — рубит рукой по воздуху. По всей галерее этот жест повторяют стражники. Заунывно поют завитые спиралями рога, и толпа на рыночной площади разворачивается к Кругу Казни.
Палач оживает. Он отвешивает земной поклон в знак почтения к принцессе и ее отцу, после чего, выпрямившись, с удивительным изяществом поднимает свой сверкающий ятаган, поводит им над головой. Он исполняет медленный, плавный танец смерти.
Толпа аплодирует палачу. Приветствует его криками.
— Отец, пусть он перестанет! Останови его!
— Мерцалочка, не говори глупостей!
Колесо поворачивается, вертится помост. Крутится и крутится перед народом распятый узник, вращается в танце палач. Он кажется странной громадной птицей в своих развевающихся алых одеяниях — птицей, готовой в любое мгновение наброситься на свою жертву и начать ее терзать. На пятом повороте помоста палач должен сорвать черное покрывало с узника, дабы тот предстал перед народом в позорной наготе. Затем, когда помост развернется к ложе калифа, палач нанесет приговоренному к казни первый удар. Медленно, с изысканной грацией лезвие ятагана войдет в мягкую плоть.
Толпа топает ногами. Воет.
— Прикажи ему прекратить, говорю!
— Мерцалочка, да что с тобой такое?
— Девочка-мальчик! Он убьет ее!
— Право же, детка! Ты и прежде такое видела!
— Только не девочку-мальчика!
— Мерцалочка, перестань мерцать!
Калиф в отчаянии машет на дочь руками, неуклюже наклоняется и чуть не роняет золотую маску. Визирь Хасем хватает девушку за руку — вернее, схватил бы, если бы его пальцы не сомкнулись, сжав только воздух.
Он кричит рабам:
— Занавес! Задерните занавес!
Но в это мгновение рвется другая ткань. Принцесса Бела Дона в смятении, но ее смятение становится еще сильнее, когда придворный палач срывает с колеса черное покрывало.
Принцесса ахает.
Ахает и ее отец. Он подносит к отверстию в маске подзорную трубу.
— Дай мне эту трубу!
— Хасем!
— Но это невероятно!
— Девчонка, ты говорил! Ты что, разницы не знаешь между девчонками и мальчишками?
— Измена!
Визирь потрясает кулаком, грозит небесам.
ПОЛТИ (ахнув): — Глазам своим не верю.
БОБ: — Полти, кто это такой?
ПОЛТИ: — Боб, ты не ослеп ли, часом?
БОБ: Мальчишка-ваган! Нет!
КАПИТАН ПОРЛО: — Мои господины! Мои господины!
ЛОРД ЭМПСТЕР: не мигая смотрит вдаль.
БОБ: — Полти, мы должны что-то сделать...
КАПИТАН ПОРЛО: — Это господины Раджалы! Мои господины, надо их останавливай...
ОБЕЗЬЯНКА БУБИ визжит.
ЛОРД ЭМПСТЕР по-прежнему смотрит прямо перед собой, но словно бы не замечает Круга Казни. Зачарованно, словно молящийся, он глядит на Мерцающую Принцессу.
ПОЛТИ: — Боб, ты просто душка! Сначала ты нашел мою сводную сестренку! Теперь этого... Конечно, мы должны что-то сделать! Ведь ваган отведет нас прямиком к бастарду! Нужно непременно допросить его, пока его не прикончили!
БОБ: Нет, нет, нет!
ПОЛТИ: Тихо, Боб! Да что с тобой?
Перед глазами у Раджала промелькнули пять цветов. Сначала, как только с него сорвали покрывало, он увидел ослепительную золотую вспышку. На миг он лишился зрения, но золотой свет тут же собрался в точку и снова вспыхнул.
То был ятаган, лезвие которого описало полукруг.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...