ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Милая моя Ламми! Ее я всегда любила.
«Буль-буль», — заклокотал кальян.
— А другую, что же, не жалуешь?
— Сука она последняя, вот она кто! Держит караван-сарай на побережье Дорва. Ну, то есть еще несколько дней назад держала. Послушать ее — так это она во дворце живет, и притом не как рабыня!
— На Побережье, говоришь?
— Ну да. Поверишь ли, она ведь явилась сюда и умоляла, чтобы я ее приняла — теперь, когда ее несчастную хибару Всадники сровняли с землей! Тьфу! Как будто я не знаю, что это она — она, сука, она сама! — отвела Ламми к работорговцам! Я ей прямо в глаза смотрела и все ей сказала, что я про нее думаю! На что мне сдалась содержательница грязного притона для пьяниц — вот так я ей сказала. Так и сказала, не сомневайся! Ну, как она меня обозвала, этого я тебе говорить не стану... А я ей говорю: если тебе, дескать, нужна крыша над головой, так ступай в гавань, Эли там каморки сдает для оборванцев. Правильно я говорю, Эли, а? Так ей и надо, пусть поживет в нахлебницах у метиса... ты только не обижайся, Эли, не обижайся на меня.
— Хозяйка, говоришь, грязного притона для пьяниц, вот как? — глубокомысленно протянул Эли.
Последовала пауза. Он словно бы размышлял о чем-то, что-то прикидывал.
— Эли! — взорвалась мать-Мадана. — Не хочешь же ты ее приспособить к какой-нибудь работенке? Эли, я тебе запрещаю!
— Матушка, — с напускной невинностью проворковал Эли, — разве я посмел бы тебя огорчить? Нет, пусть уж она идет к Каске Далле — вот и посмотрим, что он ей предложит. Хи-хи-хи!
«Буль-буль», — заклокотал кальян.
— Вот-вот, пусть идет к Каске Далле, — довольно проговорила мать-Мадана чуть погодя. — Будь у меня хоть один корзон — я бы ей швырнула монету, чтобы еще сильнее унизить эту тварь... Но наши дела плохи, Эли. Твоя сестра пропала, а теперь еще эти девчонки ба-ба — куда их девать, спрашивается? Знаешь, казначей недоволен.
— Недоволен?
— Ну... Мне тут кое-что посоветовали. Говорят, лучше с Каска дело иметь.
— Матушка! Неужто ты...
— Эли, Эли, ну разве я могу тебя предать? Что такое Каска для мужчин из дворца? Дела бывают совсем плохи, а потом снова идут хорошо, так ведь? Пройдет еще одна луна, и мы укрепимся... Но вот как быть с этими девчонками ба-ба... Пожалуй, надо будет попробовать продать их на невольничьем рынке, как думаешь, а? Эти ба-ба — от них одни неприятности.
— Это ты мне говоришь?
«Буль-буль», — замурлыкал кальян.
— Ну а насчет Беляночки как?
— Что — насчет Беляночки, Эли?
— На ней ведь можно было бы заработать пару-тройку зирхамов, а?
— Я тебе уже сказала: ее еще надо обломать, обучить кое-чему.
— От нее бед не оберешься! На кой ляд ее обучать, когда можно просто взять и продать?
— Эли, она еще принесет нам немалые барыши!
«Буль-буль».
— Эли?
— Матушка?
— Твоя сестрица. Неужто она и вправду так уж сильно смахивает на Мерцающую Принцессу?
— Похожа? Да она просто ее отражение!
— Ох, Эли, если бы только мы могли вернуть ее!
— Пф-ф-ф! Так и вижу, как у Каска Даллы пена изо рта клочьями валится... А Пламенноволосый бы деньжат отвалил...
— Пламенноволосый? Это что! Сам император Залаги не поскупился бы!
Наверное, они бы и дальше продолжали беседовать в том же духе, но тут послушался оглушительный треск.
И крики.
Ката тоже вскрикнула. Страшная, резкая боль пронзила ее виски. Эта боль была ей знакома. Шатаясь, девушка вышла из-за угла, зная, что предстанет перед ее взором. Горящая птица — точно такая же, как та, которую Ката видела с корабля, ворвалась в покои, влетев сквозь закрытые ставни.
Воздух наполнился пламенем.
Сначала донесся голос:
— Ты пришла. Я знала, что ты придешь.
Голос был спокойный, низкого тембра, но женский — в этом не было сомнений. Что означали произносимые этим голосом слова, Амеда не совсем понимала: разве ее здесь могли ждать? Девочка медленно повернулась на месте и обозрела комнату, где обрела свое спасение. Окна были закрыты высокими резными ставнями, и потому пол и стены покрывал замысловатый солнечный рисунок. Кое-где были расставлены ширмы с изысканно разрисованными створками. А еще — множество зеркал в золоченых рамах, покрытых складками легкой полупрозрачной ткани. Пахло крепкими, сладкими духами, но Амеде казалось, что кроме нее в комнате никого нет.
— Госпожа? — на всякий случай осторожно проговорила она.
— Девочка-мальчик, — снова послышался гортанный голос.
Амеда ахнула. Да, конечно, она не обрадовалась тому, что невидимая незнакомка разгадала ее тайну, но гораздо сильнее девочку встревожило то, что в загадочном голосе ей послышалось что-то знакомое. Но как же это? Раньше, в день смерти отца, у Амеды уже было такое чувство, будто судьба, словно некое стройное и гибкое существо, ласково потянулась к ней, взяла за руку. И вот теперь, после столь странного спасения, она чувствовала, что судьба снова где-то рядом. Амеда прошептала:
— Госпожа, я не вижу тебя.
В голосе невидимки зазвучала добродушная насмешка.
— Но ты должна меня увидеть! Я призрачна, но я не невидимка. Девочка-мальчик, присмотрись получше! Гляди прямо перед собой.
— Я вижу зеркало.
— Подойди к нему.
— Оно накрыто вуалью.
— Вуаль просвечивает.
Амеда сдвинула брови. Сквозь тонкую ткань пробивалось тусклое мерцание. Голос спросил:
— Что ты видишь?
Амеда молчала.
— Там силуэт, верно?
Так оно и было, но Амеда была озадачена: разве в зеркале отражалась не она сама? А потом ей показалось, что и голос принадлежит ей самой, потому что когда невидимая женщина заговорила вновь, у девочки возникло полное ощущение, что слова звучат не снаружи, в воздухе, а внутри ее головы.
Невидимка спросила:
— Только силуэт?
— В комнате не так светло, — робко прошептала Амеда, сильно дрожа — она с трудом держалась на ногах от испуга.
Собравшись с духом, она быстро, неловко сняла с зеркала полупрозрачный покров.
И отшатнулась. Нет, в зеркале отражалась не она, нарядившаяся в украденные у эджландца одежды. Амеда увидела там женщину — прекрасную госпожу в изысканном, но простом платье. Тонкая чадра скрывала лицо женщины почти целиком, но вида одних ее глаз было достаточно для того, чтобы Амеда поняла, как она красива.
— Я тебя испугала? — заботливо поинтересовалась женщина. — Но как же это может быть?
— Госпожа, — выдохнула Амеда, — а как же может быть иначе?
Но все еще только начиналось. Из-под чадры послышался мягкий, мелодичный смех, и красавица вышла из зеркала, как из проема распахнутой настежь двери.
— Девочка-мальчик, ты ведь знала, что встретишься со мной, правда?
— Госпожа, — отвечала Амеда, — я не знаю, кто ты такая.
— Ты не знаешь моего имени? Ты не знаешь моего титула?
Если и была в голосе красавицы насмешка, то это была дружелюбная насмешка.
— Госпожа, мне нечего тебе ответить.
Красавица протянула руку и коснулась лица Амеды, а когда она опустила руку, ее чадра упала на пол и в считанные мгновения растаяла в воздухе. Но на чадру Амеда не смотрела — она не отрывала глаз от лица загадочной красавицы. Словно перед ней предстало божество, девочка опустилась на колени. Воистину это было воплощение красоты.
Но было и нечто большее.
— Госпожа, теперь я узнаю тебя!
— Ну, конечно, — улыбнулась красавица. — Наверное, ты видела меня, когда я выходила на дворцовый балкон вместе с отцом во время Откровений.
— Госпожа, я не понимаю, о чем ты говоришь. Я могу только дивиться тому, что ты находишься здесь и что тебе удалось спастись бегством — так же, как мне.
— Девочка-мальчик, — чуть встревоженно вопросила красавица, — ты принимаешь меня за другую?
— До сих пор я никогда не бывала в этом дворце. Но... Но мне кажется, что я видела тебя прежде.
Красавица смотрела на нее ласково, а Амеда едва не застонала, вспомнив о пленительной двоюродной сестре Фаха Эджо. Могло ли быть так, чтобы у этой девушки была сестра, как две капли воды похожая на нее? Но как на свете могли существовать две такие девушки? Амеде хотелось отвести глаза. Она с трудом сдерживала странные чувства, охватившие ее.
Но она не отвела глаза и проговорила с дерзостью, которой сама испугалась:
— Госпожа, я видела тебя всего несколько мгновений, но сразу поняла, что люблю тебя.
Красавица вскрикнула и отвернулась, прикрыв губы ладонью. Амеда бросилась к ней. Она была готова отнять руку незнакомки от губ — так сильно в ней было желание утешить, успокоить это дивное создание.
Амеда прикоснулась к красавице и закричала от страха. Как же это? Неужели та была соткана из тумана?
— Да! — воскликнула красавица и обернулась. Глаза ее победно сверкали, но то была печальная победа. — Ты хочешь прикоснуться ко мне? Твоя рука пройдет сквозь меня. Ты хочешь меня обнять? Я исчезну из твоих объятий. Поцелуй меня — и ты поцелуешь воздух. Девочка-мальчик, приглядись ко мне внимательнее. Ты думаешь, что я настоящая, потому что я стою здесь и разговариваю с тобой, но я не такая настоящая, как ты. Посреди всех сокровищ этого дворца я живу, как призрак, и прикасаться к ним могу не более, чем ощущать объятия любви. Каждый день мне приносят изысканные яства, ибо мой отец заботится обо мне, как заботился бы о любой иной дочери, но я могу лишь сидеть и смотреть, как эти яства остывают! Сотни алмазов и жемчужин проходят сквозь мои пальцы, воздух напоен дивными ароматами благовоний, а я не чувствую их!
Амеда пробормотала:
— Но я... я ничего не понимаю. В кибитке Эли Оли Али ты была самая настоящая, из плоти и крови, я в этом уверена!
Красавица отступила к окну — похоже, слова Амеды ее напугали.
— Не говори мне о моей другой жизни! Для меня она лишь отзвук боли, лишь источник тревожных снов, не более. Хватит и того, что ты видела меня настоящую, а не только этот мираж, что сейчас перед тобой! Разве ты не видишь, что я мерцаю и мерцаю, словно отражение в воде?
Силуэт красавицы вдруг заколебался, и Амеде почудилось, будто она и вправду видит перед собой отражение в воде после того, как в нее бросили камень. Странная хозяйка покоев горько проговорила:
— Меня называют Мерцающей Принцессой, потому что думают обо мне, как о драгоценном камне. Ах, если бы люди знали, какая горькая насмешка кроется в этом прозвище!
Амеда ахнула, упала на колени, опустилась ниц. Только теперь она поняла, кто перед ней.
Но разве ей, простой смертной, позволено было говорить с принцессой?
— Г-госпожа... П-принцесса... Ведь я вправду слыхала твое имя! О твоей красоте ходят слухи по всей стране! Но... о, скажи, что это так... и прости жалкую смертную, которая не желает выказать... неуважение, и говорит с тобой так только из-за неведения, и... и...
Амеда умолкла, подняла голову и взглянула в прекрасные глаза более смело, чем собиралась взглянуть. Принцесса с улыбкой протянула ей руку. Казалось, она и вправду сумеет помочь; Амеде подняться с пола. Пряные ароматы, наполнявшие комнату, вдруг стали крепче, у Амеды от дурманящего запаха закружилась голова.
Но она не осмеливалась коснуться руки принцессы.
— Девочка-мальчик, — проговорила красавица, — назови свое имя.
— Амеда, — прошептала девочка. — Или лучше... Амед.
Прекрасное лицо озарилось радостью. Принцесса вздохнула.
— Не знаю, как ты попала ко мне нынче, Амед, но мое бестелесное воплощение наделено неким даром, который позволяет мне заглянуть в истинную сущность вещей. На протяжении многих солнцеворотов я страстно молила нашего огненного бога о том, чтобы он даровал мне друга, который развеял бы наконец мое тоскливое одиночество. Я смотрю в твои глаза и вижу, что ты — друг. Не падай же ниц перед той, которая любит тебя. Девочка-мальчик, ты станешь моей, а принцесса Бела Дона — твоей.
Принцесса вновь наклонилась и протянула руку Амеде, и на этот раз Амеда поднялась и протянула руку принцессе. Она осторожно сомкнула пальцы, опустила голову и запечатлела на бестелесных пальцах Белы Дона призрачный поцелуй.
— Эли, затопчи огонь!
— А я что делаю, жирная ты сводница?!
— Грязная свинья, не смей меня так называть! — Мать-Мадана плотнее закуталась в сари и накрыла ладонью свой драгоценный орден.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...