ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Была, да только много солнцеворотов назад. А вот братец мой Эли говорит, что будет новая помолвка. На уабинский лад.
Аист раззявил беззубый рот.
Раджал продолжал молча скручивать веревку.
— А при чем тут я, Фаха?
— Во-во, — подхватил Сыр, — при чем тут ваган этот вонючий?
— Куда угря моего подевали? — проворчал Губач.
— Заткнись, жирный поросенок, — буркнул Фаха Эджо. — А теперь, ребята, слушайте меня, и слушайте хорошенько. Эта принцесса — самое главное сокровище в городе. Есть ли добыча драгоценнее в самом дворце и за его стенами, а? — Он помедлил и снова помахал факелом. — Нету? Правильно. Ну а ежели бы какой-то парень выкрал ее, а?
— Что?! — ахнул Раджал.
— Ты-ы же не про-о то, ч-что ва-ган ее мо-ожет у-умык-нуть? — пролепетал Аист.
— Ваган выкрадет, как же, — презрительно хмыкнул Сыр.
Рыба продолжал равнодушно поглаживать свой амулет. Сыр вырвал его и стал подбрасывать.
— Отдай! — замахнулся на Сыра Рыба.
— Угря спер? — проворчал Губач, шаря ладонями по грязному полу.
— Братцы, братцы! — попытался урезонить мальчишек Фаха Эджо. Он повернулся по кругу, и пламя факела уподобилось огненной ленте. — Думаете, никому из парней к ей не подобраться, да? Можно подобраться, ежели, конечно, парень не робкого десятка.
Он резко шагнул к Раджалу и зашипел, как змея.
— Кобры! — выдохнул Раджал.
— Чего-чего? — недоуменно проговорил Рыба.
— Ров с кобрами! — надтреснутым голосом воскликнул Раджал.
— Неплохо, неплохо, — довольно произнес Фаха Эджо. — Ты уже много знаешь про наш прекрасный город, ваган. Быстро освоился, молодчина. Ну?
Лицо Раджала, освещенное факелом, было подобно застывшей маске. Он запрокинул голову. Острый кадык выпятился. Волшебная веревка туго обмоталась вокруг его запястий, кисти рук вспухли от скопившейся крови. Остальные смотрели на него неотрывно и встревоженно. Только Губач был занят делом: он сосредоточенно стряхивал тараканов с найденного на полу куска угря. Было тихо — вернее, почти тихо. Над головами у мальчишек по-прежнему поскрипывали половицы, потрескивала горящая свечка в руке у Фаха Эджо, да еще Губач, снова принявшись за угря, громко чавкал.
Пламя факела больно обжигало лицо Раджала. На его разгоряченном лбу набухли бусинки пота.
— Ну? — повторил Фаха Эджо. — Принимаешь вызов или как?
Потом, по прошествии времени, Раджал думал о том, что в то мгновение ему следовало бы вскочить и броситься по лесенке к люку, выбраться и бежать куда глаза глядят. Если бы он так поступил, многое — очень важное — не случилось бы. Хорошо это было бы или плохо — над этой загадкой Раджал размышлял долгие годы. Однако пути судьбы неисповедимы. Они извилисты. Они трудны и тернисты. Раджал до боли прикусил нижнюю губу. Что бы ни случилось, он обязан был найти кристалл. Он снова вспомнил о принцессе на балконе. Если была хоть малейшая возможность попасть в ее покои и поискать там кристалл, он должен был использовать эту возможность. Но как он мог преодолеть высоченный дворцовый забор, если по ту сторону тянулся ров, в котором кишели ядовитые змеи?
В это время Губач покончил с угрем и снова запустил руку в вонючий мешок. На этот раз он извлек из него какой-то странный предмет — трубочку с шарообразным утолщением и дырочками.
— Это еще что за?.. — с отвращением вскрикнул Губач и был готов отшвырнуть свою находку, но Раджал успел выхватить ее. Сыр начал возмущенно лопотать про то, что это он нашел эту штуку на рыночной площади, а потом сунул в мешок Губача, но его никто не слушал. Раджал резко поднялся. В одной руке он держал свернутую в кольцо веревку, а в другой, словно драгоценный трофей, — дудочку, оброненную одним из стариков-танцоров.
— Ладно, Фаха, — процедил он сквозь зубы. — Я принимаю твой вызов.
Бывший пастух был готов насмешливо поздравить Раджала с принятым решением и одарить своих недоверчивых приспешников победным взором, но в это мгновение язычок пламени свечки задел полотнище мешковины. Послышались вопли, ругательства. «Царство Под» могло в одно мгновение превратиться в пылающую преисподнюю, но, на счастье, один из завсегдатаев харчевни «Полумесяц» выбрал именно этот момент для того, чтобы обильно помочиться прямо на пол. Сквозь щели в потолке хлынул едко пахнущий водопад и пролился прямехонько на пылающую мешковину.
«Поддеры» бурно возрадовались.
Глава 44
ПОДВИГ ПРЫЩАВОГО
— Буби? Куда ты ходи, мой девочки? — прошептал капитан Порло уже не в первый раз.
Маленькая обезьянка, обернувшись, одарила своего хозяина все тем же встревоженным, очень серьезным взглядом и запрыгала дальше. Она завела капитана уже довольно далеко по лабиринту перепутанных коридоров. Сгустилась тьма, а светильники здесь, как назло, были развешаны редко. Колонны и странные скульптуры, стоявшие вдоль стен, отбрасывали длинные, причудливые тени. Капитану было нелегко поспевать за обезьянкой. Он пыхтел и бормотал проклятия по адресу своей неуклюжей деревянной ноги. Время от времени до его слуха доносились гулкие шаги стражников, обходивших дворец, и тогда капитан с обезьянкой прятались за колоннами или в густых черных тенях.
Теперь же стражники словно пропали. Это было хорошо, поскольку капитан изнемог от долгой ходьбы. О, как жгуче он ненавидел эту треклятую сушу за то, что здесь приходилось преодолевать такие большие расстояния. Пусть «Катаэйн» раскачивалась на бурных волнах, но ведь по палубе всегда было так легко добраться, куда нужно! Да и придержаться было за что...
Обезьянка, а следом за ней и капитан свернули за угол. В воздухе витали ароматы благовоний. Капитан наморщил нос. Ему этот запах казался омерзительным. А вот Буби он, похоже, взволновал. Она принялась подпрыгивать и царапать коготками створки золоченых дверей.
— Буби? — неуверенно вымолвил капитан, прохромал к двери, подергал за ручку. Дверь оказалась заперта. — Ты чего, мои девочка? Там что-то быть? Что-то такой, что надо повидай старые Фарис Порло? — Глаза капитана сверкнули. — Уж не сыскал ли ты сокровище, Буби? Нет? Что там такой? — Капитан сдвинул кустистые брови. — Кто-то плохо? Беда?
Тут Буби оставила в покое двери и пропрыгала по коридору дальше. Она остановилась около других дверей. Эти, тонкие, резные, вели на террасу. Обезьянка вцепилась в дверную ручку.
— Да что теперь такой, Буби? Надо ходи туда, ты так мне хотеть говорить? Попробуй залезать через окно, да? Не думай я, что старые Фарис Порло моги залезай в окно, ну да давай посмотреть, моя хорошенькие, а?
Капитан начинал нравиться себе. Он уже не сомневался в том, что где-то рядом кроется какая-то тайна, что Буби привела его к какой-то загадке. Капитан любовно всколыхнул воспоминания о собственной юности, о своих героических подвигах во время бомбардировки Варля, на далеких островах Ананда, в джунглях Ороконы. С ногой или без ноги, уж если кто был создан для приключений, так это Фарис Порло! Уж он покажет этим иноземцам, этим мерзавцам куатанийцам, которые повязывали свои дурацкие головы кухонными полотенцами!
Однако бравада, охватившая капитана, быстро пошла на убыль. Во-первых, он вдруг испытал сильнейшую физиологическую потребность, немедленное отправление которой стало намного важнее любого приключения, каким бы вожделенным оно ни казалось. Кроме того, вот-вот Порло предстояло освежить кое-какие неприятные воспоминания. Он следом за Буби вышел на террасу. Это оказалось просто: двери не были заперты. Буби пропрыгала в сторону и уцепилась за подоконник. Взобравшись на него, она принялась подпрыгивать и шипеть, давая тем самым капитану знак поспешить.
Но в это мгновение внимание капитана привлекло совсем другое шипение.
Он медленно развернулся и, осторожно перегнувшись через парапет, взглянул вниз.
Вот тут костыль вдруг выскользнул из-под мышки у капитана, а деревянная нога подвернулась, и Порло, рухнув на пол и пребольно ударившись, позорно обмочился. Ухватившись за парапет, он рыдал и стонал:
— Кобр-ра, кобр-ра!
Перепуганная Буби вернулась к поверженному хозяину и, дрожа от страха, прижалась к нему.
На этом месте гораздо позже их обнаружили стражники и сопроводили в отведенные капитану покои. Стражники предположили, что капитан напился запрещенной браги и заблудился во дворце.
— Старый дурак. Совсем из ума выжил. Да еще и штаны обмочил!
Ну и смеялись же они!
Не было тихо. Не было пусто. Даже темно — и то не было. Над «Царством Под» звучали скрипы и грохот из забегаловки наверху. Эти звуки казались уродливой, безобразной музыкой, к которой добавлялся стук капель, падавших на пол с промокшей от мочи мешковины. Свет проникал в каморку только через трещины в потолке, и в этом свете мелькнули подрагивающие усики, потом — вильнувший голый хвост, потом — тускло сверкнула лежавшая в углу перевернутая медная лампа.
— Ну, вот мы и дома!
Застонали ржавые петли крышки люка. Двое оборванцев спрыгнули вниз. Крысы разбежались.
— Куда они все подевались? — озадаченно проговорил Прыщавый, вглядываясь в темноту. — Видишь, что ты наделал, Писун? Все тебя ищут, поди.
— Я тебе не Писун.
— Ну, Малявка.
— И не так меня зовут.
— Хороша благодарность!
Мальчишка фыркнул и пошарил рукой по полу.
— Куда лампа подевалась?
— А где-то свечка должна быть.
— Ой, тьфу! Занавеска вся мокрая.
Малявка негромко выругался.
— Чего-то она мокрая, Писун?
— Обмочил кто-то, — победно отозвался мальчишка.
— Ладно, давай я тебя лучше Писуном звать не буду.
Ругаясь на чем свет стоит, Прыщавый зажег свечку, шлепнулся на грязный матрас, понял, что матрас промок, со вздохом поднялся и, побродив между мешками, бочонками и ящиками, вытащил откуда-то свернутый в рулон коврик. Развернув рулон, он расстелил коврик поверх матраса. Прыщавый сильно устал и был готов снова плюхнуться на матрас, но на миг коврик привлек его внимание. Уж очень богатым был рисунок, необыкновенно яркой — расцветка. Огонек свечки осветил завитки, спирали, пятнистые змейки, павлиньи перья с радужными «глазками».
— Что-то я тут раньше такого не видал, — пробормотал Прыщавый.
— Так его только вчера сперли. Султанский коврик.
— Чего-чего?
— А ты песню про султана не слыхал? — Малявка зевнул и ткнул пальцем в коврик. — Ну... было пять султанов, и у каждого — свое царство...
Прыщавый никакой такой песни не слыхал, но нагнулся ниже и стал рассматривать коврик более пристально. Вскоре рисунок перед его глазами преобразился, и какие-то его детали стали похожими на реки, а другие — на горы и деревья, а еще какие-то — на планеты и падучие звезды. В самой середине Прыщавый не без труда различил фигуры мужчин, хитро спрятанные за причудливым орнаментом. Все мужчины были в одеждах разных цветов, и каждый из них держал в руке, словно некий дар, сверкающий кристалл, и кристаллы тоже были разного цвета. От кристаллов исходили символически вытканные лучи. Они накладывались друг на друга, пересекались. Мелкие стежки, которыми были изображены лучи, тянулись до самых краев ковра.
На мгновение Прыщавый замер, словно его зачаровали. Но тут Малявка, устав от ожидания, бросился к матрасу и разлегся на лежащем поверх него коврике. Свеча угасла. Пьяные матросы наверху, в харчевне, затянули развеселую песню и стали притоптывать в такт. Чары развеялись. Прыщавый растянулся на матрасе рядом со свернувшимся калачиком Малявкой. Каким мягким оказался ковер, какой сладкий аромат исходил от него! Прыщавый перевернулся на живот, уткнулся лицом в пушистую, мягкую шерсть, блаженно вдохнул пропитанный запахом ковра воздух. Этот запах перебил мерзкие миазмы «Царства Под».
Прыщавому было тоскливо. Вообще-то говоря, ему всегда было тоскливо, но когда он обнаружил Малявку, притаившегося за башенкой на галерее, Прыщавый испытал победную радость. Гадать не приходилось: завидев страшного стражника-уабина, малыш вскарабкался вверх и спрятался, а потом боялся спуститься один. Так бы он и сидел в своем шатком убежище, а потом либо соскользнул вниз и разбился насмерть, либо его в конце концов заметили бы уабины. Ну и натерпелся же он страха, наверное! Сам Малявка в этом признаваться не желал, но это не имело значения.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...