ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Для дворцового гарема они не годятся. Глуповатые, скучные, не слишком аккуратные, быстро растолстеют. Да еще... шеи у них больно уж длинные и тонкие — того и гляди сломаются. Ну а на одну ночку-то — почему бы и нет?
— Миленькая матушка!
— Эли, дорогуша!
— М-м-у-а!
— М-м-у-а!
Мать-Мадана проворно хлопнула в ладоши. Рабы раздвинули ширмы, и Эли Оли Али радостно вскрикнул. Пламя свечей озарило золоченые цепи, и перед Катой предстали три напуганных темнокожих девушки. Они были почти нагие — никаких одежд, кроме тоненьких набедренных повязок. Черные курчавые волосы. Длинные тонкие шеи, закованные во множество обручей.
Эли Оли Али проворно ухватился за цепь.
— Чудовище! Грязное чудовище! Не прикасайся к ним!
Все это время Ката пыталась высвободиться из цепких рук многочисленных Сефит и Сатим. Теперь она принялась брыкаться, лягаться.
Бесполезно.
Мать-Мадана свирепо набросилась на нее.
— А ну, заткнись, Белянка! Ах ты, мерзавка эдакая!
Ката зашаталась, обмякла. Она уже поняла, что мать-Мадана — на редкость злобная женщина, но не предполагала, что настолько...
Кулак старухи оказался твердым как камень.
— Какая строптивая! — крякнул Эли Оли Али. — Думаешь, тебе удастся ее обломать?
— Пф-ф-ф! Непременно обломаю, иначе не зваться мне матерью-Маданой!
Сводник ухмыльнулся.
— Бывало, случалось мне такое от тебя слышать и раньше. Не забывай, матушка, завтра торги! Цены после Откровения Правителя подскочат, верно я говорю?
— Ой, забирай своих ба-ба и ступай, Эли. Ступай, ступай! — Мать-Мадана дала знак своим подопечным. Они, причитая, собрались около упавшей на пол Каты. — Ну, что бывает, когда девочки не слушаются матушку? Сефита? Сатима? Что им бывает?
— Темница бывает! — хихикнула одна из девушек.
— А там противно пахнет! — подхватила другая.
— И старая, рваная одежда!
— И тараканы!
— И пауки!
— И крысы!
— И змеи! — вдруг визгливо выкрикнула какая-то из девушек.
— В кладовой у матушки никаких змей нет, Сефита, — возразила старуха, но при этом довольно фыркнула. Как прекрасно вышколила она своих подопечных! Среди них не было девчонок из племени ба-ба, годных только разве что на одну ночь, ради разнообразия! По всему Унангу и в соседних странах богатые и высокопоставленные мужчины были готовы отвалить немалые денежки за этих глупых игруний, похожих на котят-несмышленышей.
Однако новая девчонка, похоже, оказалась крепким орешком. Мать-Мадана пнула Кату мыском шлепанца.
— Наша новая подружка пока еще не стала такой, как мы, а?
Хихиканье.
— Нет, матушка! Еще не стала!
— А мы посмотрим, как Беляночка запоет поутру, после того как проведет ночь в темной кладовой!
Глава 24
ТАНЕЦ С ПЯТЬЮ ПОКРОВАМИ
— Наследник проголодался, я верно угадал?
— "Проголодался" — это не то слово!
Улыбаясь и поглаживая седую бороду, Альморан наблюдал за тем, как его юный гость жадно поглощает изысканные яства. Совсем недавно вопросы теснились в мозгу у Джема, но теперь он думал только о горячем, ароматном разноцветном рисе, о ягнятине, фаршированной грецкими орехами, миндалем и фисташками, о жирном нежном йогурте и кокосовом молоке. Чего только не было на столе! Ямс, артишоки, огурцы и спаржа, тонко приправленные специями и снабженные чудесным гарниром; фруктовый салат из манго, инжира и горьких лимонов под названием лайм; напиток шербет и похожее на него названием сладкое восточное лакомство щербет, ароматные нектары... Джему казалось, что такого роскошного угощения он не видел ни разу в жизни. Вкус блюд, ароматы и даже цвета — все было удивительным, все было странным, незнакомым.
Радуга, разместившийся под столом, усиленно налегал на угощение, которое ему было подано в золотой пиале. От радости пес непрерывно вилял разноцветным хвостом. Гости, рассевшиеся за столами внизу, сверкали драгоценностями, весело смеялись и звенели сдвигаемыми кубками. Альморан хлопнул в ладоши — и заиграла музыка. Джем немного отодвинулся от стола и погрузился в приятную истому.
Только Дона Бела, похоже, чувствовала себя неловко. Она сидела по другую руку от Альморана и то и дело бросала на Джема неуверенные взгляды из-под полуопущенных век, хмуря при этом выгнутые дугами брови. Альморан наклонился к девушке, взял ее за руку. Девушка скривила губы и мягко, но решительно высвободила руку.
— Господин Альморан, — блаженно пробормотал Джем, — у вас восхитительный дворец, поистине восхитительный. Наверняка вы — один из величайших людей на свете.
— Юный принц, ты ошибаешься, — улыбнулся Альморан. — Я всего лишь человек, некогда имевший свое прибыльное дело. Впоследствии, отойдя от дел, я удалился в этот покойный, тихий уголок в далекой провинции. Нет-нет, человек я простой, но судьба вознаградила меня множеством друзей, которых я и собираю здесь, дабы они своим присутствием подсластили горечь моей старости.
Джем вдруг поймал себя на том, что у него слипаются веки. Волны усталости время от времени обволакивали его, и он всеми силами старался держаться, не засыпать. Нужно было ответить гостеприимному хозяину. Туманно, слишком туманно осознавал Джем, что во всем этом ярком и праздничном зрелище есть что-то очень странное.
— Но если так, господин, то... все равно вас можно назвать величайшим из людей, ибо дар дружбы — это драгоценнейший дар... и он столь же великолепен, как этот дом, который, как бы вы ни скромничали, я не постесняюсь назвать настоящим дворцом.
На этот раз Альморан возражать не стал. Он ответил просто и немногословно:
— Я называю его Домом Истины.
— Откуда бы... такое название? — вяло промямлил Джем, обхватив голову руками. Он сонно моргал, веки слипались все упрямее. То ли у него разыгралось воображение, то ли все гости и вправду устремили взоры к возвышению? Утихла ли музыка, а вместе с нею — и веселье?
— Юный принц, — сказал Альморан, — это обитель любви, а что такое истина, как не любовь? Все прочее — иллюзии, мираж. — Старик наклонился к Джему и ласково пригладил его волосы. — Могу ли я надеяться на то, что мои новообретенные друзья станут так же дороги моему старому сердцу, как те, которых ты видишь внизу?
На этот вопрос Джем ответить не успел. Очнувшись и открыв глаза, он обнаружил, что лежит на просторной кровати — той самой, на которой проснулся утром. На этот раз в покоях было темно, но за открытым окном Джем увидел золотой диск луны и лунную дорожку на ряби продолговатого пруда. В ногах у него лежал Радуга и сладко посапывал во сне. Стараясь не разбудить пса, Джем осторожно раздернул прозрачный полог и на цыпочках вышел на террасу.
Сад был неподвижен. Тишина стояла настолько глубокая, словно теперь дворец и его окрестности снова стали необитаемыми. Джем запрокинул голову и посмотрел на луну. Луна была полной. Она висела над садами, словно огромный, бесстрастный лик. Только теперь у Джема мелькнула мысль: прошлой ночью, в пустыне, ночь была безлунной! Сколько же времени он тут пробыл? Он присел на корточки около пруда, опустил руку в воду, вспомнил о том, как днем плавал в этом пруду. Ему вдруг стало жарко и душно, и он решил, что будет совсем неплохо снова выкупаться.
К огромному удивлению Джема, костяшки опущенной в воду руки вдруг задели какую-то шероховатую поверхность.
Джем изумленно вгляделся в глубину, сдвинул брови. Шагнул в пруд, сделал еще один шаг, еще... Обернулся, посмотрел на дворец, на луну, на сад. Как же это могло быть? Пруд был невероятно мелкий — вода едва доходила Джему до лодыжек.
Пиршество у калифа близилось к концу. Раджал так утомился, что был готов уснуть на месте, но тут калиф хлопнул в ладоши и объявил, что теперь настало время для услад. По кругу пустили кофейник с крепким горячим кофе и новый кальян. В углу разместились трое музыкантов — они, как и гости, были в масках. Один из них играл на табле — особом, издававшем гулкий, мелодичный звук, барабане, второй — на завитом спиралью роге, а третий — на загадочном струнном инструменте, представлявшем собой нечто среднее между лютней и арфой.
Только тогда, когда гости калифа попали под действие медленного, заунывного ритма, в пространстве между пиршественным столом и музыкантами появилась фигура в черной парандже. То явно была женщина, однако в согласии со строгими законами Унанга многослойная паранджа, состоящая из нескольких полотнищ и вуалей, покрывала ее с головы до ног.
Женщина начала медленно, плавно раскачиваться в танце.
— Нашим венайским друзьям непременно должен понравиться этот танец, — сказал визирь. — Я опасаюсь того, что мы, пожалуй, были слишком многоречивы и смутили их — ведь они ничего не поняли из наших бесед. Это нельзя назвать мудрым поведением, однако редко какой мужчина не залюбуется таким прекрасным танцем, на каком бы наречии он ни разговаривал.
— Гм-м-м, — задумчиво протянул калиф. — Этот танец многое скрывает, конечно.
— Но и открывает многое, — возразил визирь.
— О да, открывает!
— Вы испытываете наслаждение, о Великий Владыка?
— Несказанное наслаждение!
— Но через несколько мгновений вы испытаете еще более высокое наслаждение.
— О-о-о! Догадываюсь!
Калиф жадно отхлебнул крепчайшего, черного, как грязь, кофе и довольно причмокнул.
Раджал испытывал сильнейшее смятение. Только что калиф вел себя совсем по-другому, а теперь поведение его снова изменилось. То вожделение, с которым владыка Куатани встретил появление танцовщицы в темной парандже, никак не вязалось с выказанными им прежде мудростью и спокойствием. Глазки калифа под маской похотливо засверкали, как только танцовщица сбросила первое покрывало. «Уж не прекрасная ли дочь калифа прячется под паранджой?» — мелькнула было лихорадочная догадка у Раджала. Но нет, это было бы нелепо. Принцесса Бела Дона являла собой, насколько понял юноша, нечто сакральное, неприкосновенное. Женщина же, представшая теперь перед гостями, явно ничего сакрального собой не представляла.
Пританцовывая, женщина завела унангскую песню:
Куда, скажите, рок ведет меня
С того незабываемого дня,
Когда ушла я из родного дома
Для жизни новой, жизни незнакомой?
Напрасно моя молодость созрела!
Меня силком из дома увели,
А зерна, что посеять я хотела,
Лежат и сохнут, бедные, в пыли.
Кем стать, гадала я, мне суждено -
Наложницей, танцовщицей, рабыней?
Иль ждет любимый мой меня давно
В прекрасном царстве посреди пустыни?
Женой ли быть богатого купца
Судил мне рок, иль шлюхой безответной?
Бреду, бреду по жизни без конца
А впереди лишь мрак, мрак беспросветный!
Но может, где-то посреди песков
Меня ждет тот, кто для меня на все готов?
Высокий голос танцовщицы слегка дрожал, ее песня была печальна и немного насмешлива и — что странно — совсем не сочеталась с зазывными движениями затянутых в перчатки рук и ритмичными покачиваниями бедер. Женщина медленно сбросила первое покрывало. Шелковое полотнище плавно пролетело над пиршественным столом, и Раджал понял, что оно казалось черным только из-за того, что в покоях царил полумрак. На самом деле ткань была темно-лиловой — точно такого же цвета, как тот магический кристалл, что лежал в кожаном мешочке на груди у Раджала. Теперь до него дошел смысл странного танца. Женщина-танцовщица была облачена в хитро задуманные одежды. Каждое из покрывал-вуалей было почти прозрачным, но поначалу костюм казался цельным и темным. В действительности же он был многоцветным — а точнее, пятицветным. За лиловой накидкой должна была последовать зеленая — так и случилось. Раджал догадался, что следующей будет алая, потом — синяя, а за ней — золотая. Цвета Орокона.
Юноша зачарованно наблюдал за причудливым танцем, но буквально за считанные мгновения его восхищение сменилось испугом. Мужчины в синих масках проявили к танцовщице чересчур пристальное внимание. Раджал стал пристально следить за ними. На протяжении пиршества он старательно избегал их взглядов, и только теперь у него появилась возможность разглядеть их как следует. Один из тех, кого калиф представил как венайских торговцев, был высоким и худощавым. Видно было, что он немного нервничает.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...