ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но ты не огорчайся, майор-господин, теперь у тебя есть новый друг, который поможет тебе во всех твоих... делах. Ты будешь... господином. А я — твоим верным слугой.
— О, Ойли!
Собутыльники пьяно обнялись и отстранились друг от друга только тогда, когда мать-Мадана наконец с грохотом поставила на стол булькающий кальян. Полти качнулся вперед. Сводник поднялся, посмотрел сверху вниз на свою жертву, освещенную золотистым сиянием лампы. Эли Оли Али пока не придумал, как воспользуется колдовскими способностями майора-господина, но как-то их применить было можно — в этом сводник не сомневался. Сердце метиса радостно забилось при мысли о Каль-Тероне, о тех прибыльных делах, которые ожидали его там. Он уже успел напрочь забыть о капитане Порло и опрометчивых обещаниях, данных им старому морскому волку.
Сводник наклонился, сунул витую трубочку кальяна в губы Полти и резко обернулся к матери-Мадане.
— Он готов. Послушай, старуха, поутру мы отбываем. Пошли. Ты должна помочь мне в кладовой... да смотри, не отпирай дверей!
Старуха медлила.
— Ты чего, старуха? Пошли!
— Эли... А как же быть с «холодной»?
— Тс-с-с! — прошипел сводник, выпучив глаза. — Мы их уморим! Разве мы не так все задумали с самого начала?
— Эли, не нравится мне это.
— Они уже полудохлые, верно? Так и надо! Не будь дурой, женщина... пойдем!
Своднику бы надо было задуть лампу, но он так торопился, что забыл это сделать. Рыжие волосы Полти отливали медью. Он сидел за тем самым расшатанным столом, где когда-то встретили свою судьбу Боб и Бергроув, и, как ребенок соску, сосал дурманящий дым джарвела, наполнявший его разум видениями и снами. Сначала ему привиделось зеркало из его покоев во дворце калифа. Оно вращалось и вращалось в вертящейся раме, а потом рассыпалось на сотни осколков, и эти осколки сложились в катающийся по полу шар...
Послышался голос:
— Полтисс Вильдроп, Полтисс Вильдроп, ты думаешь, что можешь убежать от меня?
Полти вздрогнул. Трубочка кальяна выпала из его губ. За стеной, в проулке послышались шаги.
— Я подведу сюда кибитку... А ты приготовь корзины с кувшинами браги. Поверь мне на слово: по дороге к Священному Городу мы заработаем много монет!
— Ладно, ладно... Ох, ты все-таки чудовище, Эли!
В ответ послышался хохот, затем — шаги, которые вскоре стихли вдали. Затем некоторое время было тихо, но вместо того, чтобы выполнить поручение метиса, мать-Мадана на цыпочках прошла мимо навалившегося на стол Полти. Виновато оглядевшись по сторонам, она прошла в угол и отодвинула засов на двери. На большее она не смогла решиться. Затем она поспешно вернулась, подошла к столу, быстро сунула трубочку кальяна в губы эджландца. Она ненавидела эджландцев — конечно же, она их просто терпеть не могла, но этот был такой красавчик... Старуха морщинистой рукой провела по кудрявым рыжим волосам Полти. Наклонилась, намереваясь задуть лампу, но в этот миг эджландец пошевелился, и старуха, испугавшись, убежала.
Полти протер глаза. Сначала он увидел звезды. Нет, не звезды — цветы. Помост, усыпанный цветами, и бешено катающийся по нему шар... «Полтисс Вильдроп, Полтисс Вильдроп, разве ты не знаешь, что принадлежишь мне?» Полти тупо уставился в стекло чаши кальяна, перевел взгляд на стеклянную лампу, в которой с шипением сгорало масло. Вот тут он и увидел ухмыляющийся лик, глядящий на него и из лампы, и из кальяна... «Полтисс Вильдроп, Полтисс Вильдроп, ты будешь повиноваться мне до тех пор, пока кристаллы не станут моими!»
— Нет! — Полти вскочил и сбросил злобно скалящийся лик на пол. Послышался хриплый кашель — он поднялся ввысь от осколков стекла. Полти побрел от стола в темноте, тяжело дыша. Споткнулся, упал. О, как у него кружилась голова, как кружилась... А потом он увидел что-то, крутящееся между цветами... но не шар, нет... Не монетка ли то была, выпавшая из пальцев мужчины в черном плаще? Монетка звякнула и легла между цветами, и Полти разглядел знакомый витой орнамент на маленьком золотом кружочке. Он знал эту монетку, он ее очень хорошо знал... Но где... и как... и что это могло значить? Полти погрузился в воспоминания. О, тут крылась какая-то тайна! Перед мысленным взором Полти предстала Мерцающая Принцесса, и Полти понял, что должен следовать за ней, чтобы найти свою судьбу...
Полти вздрогнул.
Пожар!
Воздух наполнился клубами дыма. В обшарпанном зале харчевни бушевало пламя. Полти встал, пошатнулся. Куда? Куда идти?! Все смешалось у него в голове, а ноги и руки налились свинцом.
И тут он увидел распахнутую дверь.
Туда?
Полти бросился к дверному проему и тут же вскрикнул, покатившись по осклизлым ступеням.
Он огляделся по сторонам в полумраке. Куда он угодил? Не в проулок, это точно... В кладовую, что ли? В подпол?
Наконец он разглядел на полу труп человека, явно заморенного голодом.
Но это был не труп. Человек повернул голову, разжал губы и попытался издать крик радости.
Неожиданно Полти окончательно протрезвел.
— Боб!
Он бросился к другу, поднял на руки почти невесомое тело. Но как же выбраться наружу? Разве можно было пройти сквозь бушующее пламя? Наверху послышался грохот. Горящее стропило упало и завалило зарешеченную дверь.
Полти вскочил. Кладовая наполнялась дымом. Но тут вдруг распахнулась другая дверь, и в ее проеме возник мальчишка-оборванец.
— Спасайтесь, несчастные! — крикнул он.
Через верхнюю дверь валили клубы дыма, сверху подбирался огонь. Полотнища мешковины объяло пламя. Полти, держа на руках Боба, шатаясь и кашляя, пошел вперед.
— Сюда, сюда!
Со стуком открылась крышка люка. В следующий миг они уже были в проулке вместе с мальчишками из «Царства Под». Боб задыхался, он в ужасе вытаращил глаза и цепко обвил руками шею Полти.
— Сюда! Сюда!
Наконец они без сил упали на землю где-то посреди подгнивших причалов. Боб выскользнул из рук Полти. Он в отчаянии пытался выговорить:
— П-полти... Там... Там Бергроув... Он... остался там...
Но Полти сидел, согнувшись в поясе. Он весь дрожал, его тошнило. Стену харчевни «Полумесяц» поглотило пламя.
* * *
— Ром! Прыщавый, где, проклятие, мои ром!
На самом деле капитан Порло был уже изрядно подвыпивши, иначе не стал бы звать своего давно пропавшего без вести буфетчика. Был поздний вечер, и яркая луна золотила волны за открытым иллюминатором. По полу каталась пустая кружка. Капитана качнуло вперед, он стукнулся лбом о стол и едва не задел тарелку с остатками свиной солонины с горчицей и крошками сухарей. Из угла рта старого морского волка потекла струйка слюны. Он пьяно моргал подслеповатыми глазами. Буби испуганно завизжала, вспрыгнула на плечо хозяина. Не заболел ли он? Не умер ли?
Капитан только ухмыльнулся и любовно прижал к себе обезьянку. Нет-нет, Фарис Порло был в полном порядке. Он был счастлив, и счастье его было подобно экстазу. А ведь чуть раньше, днем, в Куатани, он был близок к полному отчаянию. Какой же он был набитый дурак, что поверил тому грязному метису! Можно было не сомневаться: этот Эли Оли Али был чокнутый, почти такой же чокнутый, как лорд Эмпстер. Капитан страшно радовался тому, что избавился от них обоих. Ну, попадись они ему снова — он их непременно заставит прогуляться по рее!
Морскому волку было, правда, очень жалко хорошего парня — господина Раджа, и славненькую барышню Кату тоже было жалко. Ведь они остались в этой мерзкой стране. Как-то они теперь вернутся домой? А что сталось с парнем по имени Джем? Вправду ли он утонул, а если нет, то что с ним приключилось? Ну да ладно, они были молодые и могли сами о себе позаботиться. Вон сколько у них было ног!
Нет, сейчас капитан думал только о том прекрасном мгновении, когда после полудня, в то время как уабины позорно бежали из порта, он, тяжело дыша, спустился к причалам, разыскал свою дорогую «Катаэйн», остановился и стал кричать и махать руками. Парнишка в заплатанных лохмотьях заметил его и бросился ему на помощь. А потом — казалось, за считанные мгновения — были подняты якоря. И — прощайте, треклятые иноземцы. Уабины, унанги и все прочие — прощайте!
Капитан был готов снова заорать и потребовать рома, но тут открылась дверь его каюты, и лампа осветила знакомые, желанные очертания полной до краев кружки.
— Прыщавый? — Капитан прищурил налитые кровью глаза.
Ой, он совсем забыл!
Новенький перешагнул порог и смущенно улыбнулся.
— Меня звать Грязнуля, кэп. Прощеньица просим, кэп, но только вы сказали, что я теперь буду буфетчик. Ну, Прыщавый-то пропал вроде.
— Ну да, я так и говорить, парень, так точно я и говорить, — проговорил капитан, задумчиво подперев щеку кулаком. — Ты уж глядеть, не подводить меня, как эти неблагодарный скотины Прыщавый, ладно? Ну, не сбегать, я хотеть говорить.
— Кэп, я не убегу, нет!
— Ты быть хороший малый, Грязнуля. Ты песня любить, а?
— Да, я люблю песни, кэп.
— Ну, тогда давать мне гармошка. Вот молодец быть. Садиться тут, а? Выпивай немножко ром, да? Ну, давать, давать, садиться. Ты бывай молодец, Грязнуля. Радовайся, что мы сделай ноги из этот Унанг, вот что я говорить. Нечего там делай хороший парни, где бывай столь паршивый злобный кобра. Надо ловко орудуй абордажный сабля, когда повстречайся с этот ядовитый змей! Как-нибудь я тебе рассказывай, как я их убивай целый сотня, чтобы удирай из этот жуткий место. Целый сотня, вот сколько! Так и срубай их башка с капюшоны — вжик, вжик! — ну, будто они бывай колосья на поле!
Глаза старика засверкали, однако он быстро успокоился, отхлебнул прилично рома и сказал:
— Давай я петь тебе хороший песня.
И вот старый морской волк под аккомпанемент визгливой гармоники завел лихую песню, которую когда-то — теперь казалось, давным-давно — пел господину Джему и господину Раджу. Буби, словно в знак протеста, спрыгнула с плеча своего хозяина, пробежалась по стенкам каюты и повисла на потолке. Всем своим поведением Буби показывала, что пение капитана противно ее тонкому музыкальному слуху.
Лежать на дно морской большие корабли,
Когда-то не суметь добраться до земли.
Там в трюмы серебро и золото полно,
Но кто за это все опустится на дно?
Ио-хо-хо, йо-хо-хи, нелегка, нелегка
Ио-хо-хо, йо-хо-хи, жизнь-судьба моряка!
— Подпевать, парень! Отличный песня, а?
Грязнуля сделал приличный глоток из капитанской кружки и согласно кивнул. По его подбородку потекла струйка рома.
— Надо береги ром, парень, ром стоить на весы золото! — ухмыльнулся капитан и перешел ко второму куплету, затем — к третьему.
Грязнуля только осклабился. От выпитого рома у него закружилась голова.
— Эгей, Грязнули, вот теперь мы плыть куда надо, это я тебе точный говорить! — вскричал капитан, и, словно бы для того чтобы подтвердить справедливость этих слов, он спел еще один куплет — тот, что не пел для молодых подопечных лорда Эмпстера. Растягивая меха гармоники во всю длину, морской волк снова подумал о славе, ожидавшей его в конце этого, быть может, последнего, но уж точно самого великого из его странствий.
А Эмпстер думал, что ему удастся обвести вокруг пальца старого Фариса Порло!
Ах, синий быть кристалл, его давно терять.
А где теперь кристалл волшебный тот искать?
Не тайны ли морей в себе кристалл таить?
А кто, скажите, знать, где камень тот добыть?
Йо-хо-хо, йо-хо-хи, нелегка, нелегка
Йо-хо-хо, йо-хо-хи, жизнь-судьба моряка!
Капитан пел и пел, а ром лился и лился рекой. «Катаэйн» плыла по волнам темного моря. Корабль держал курс к островам царства Венайя.
Деа вновь взошел по ступеням белесой лестницы. В последние ночи Симонид оставался на ночь в покоях принца. Как принц ни любил старика, он с превеликим трудом дожидался мгновения, когда тот заснет.
Какое облегчение юноша испытывал, когда наконец мог выскользнуть из своих покоев на веранду! Волнение переполняло грудь Деа, как только над ним смыкались кроны деревьев в висячем саду. Он блаженно вдыхал ароматы жасмина и джавандры, сирени и нарциссов. Но вот он увидел хрупкий, колеблющийся силуэт на другом краю широкого газона. Деа, словно происходил священный ритуал, произнес заветные слова:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...