ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Ох, от него не было никакого толка! Он хотел только пить, пить и пить, чтобы залить вином воспоминания о днях своей былой славы. Нынешнее задание было для него возможностью выслужиться, но казалось, что Жак Бергроув неизлечим. Он резко отодвинулся от стола, поднялся, шатаясь, собрал со стола карты и стал криком приглашать желающих сыграть с ним. Амалианцы с длинными волосами, стянутыми в «конские хвосты», дородные венайцы, тиральцы в полосатых рубахах и унанги в высоких тюрбанах на миг обернулись, одарили иноземца равнодушными взглядами и тут же дружно расхохотались, когда карты выпали из нетвердой руки Бергроува и рассыпались по полу.
Неудачливый игрок, казалось, не слышал, что над ним смеются. Он возился со штанами. Видимо, поначалу он думал: не выйти ли помочиться на улицу, но потом пожал плечами, спустил штаны и помочился на пол. Другие, собственно говоря, так и делали весь вечер. Дощатый пол дешевой забегаловки пропитался мочой. Он блестел, как палуба, омытая морскими волнами, и казалось, так же, как палуба, покачивался. Бергроув облегченно рухнул на стул, едва не промахнувшись, допил остатки дешевой браги и проревел:
— Матушка, подлей!
— Подлить? Подлить? — Неприятно ухмыляясь, к эджландцам пробралась, лавируя между столиками, старуха в черном платке и небрежно плеснула в их кубки брагу. Поставив очередную черточку на грифельной доске, старуха обвела недовольным взглядом свои зловонные владения. Все ставни были распахнуты настежь, дул ветерок с моря, но здесь царили жара, дым, перегар, запах пота, рвоты и мочи. Повсюду в городе люди думали только о напавших на город уабинах, а здесь, в забегаловке под названием «Полумесяц», ни у кого и мыслей не было о захватчиках — ну разве только, что веселье было еще более бесшабашным, чем раньше.
— Подумать только, — простонала старуха, — подумать только о том, что когда-то мне принадлежал самый лучший караван-сарай на побережье Дорва! И вот теперь я так низко пала!
— Бедная, бедная матушка, — полубезумно пробормотал Бергроув и принялся ласково поглаживать старуху, словно на ее месте стояла цветущая юная красотка. Уже много солнцеворотов мать-Мадана не ощущала таких ласк, но теперь они вызвали у нее только отвращение. Обозвав Бергроува «грязным неверным», мать-Мадана дала ему пощечину и оттолкнула его, и он, качнувшись вперед, ударился головой о стол.
— Бергроув, — стал трясти своего спутника Боб.
— Ч-ч-что? — пьяно отозвался Бергроув. Но похоже, пощечина что-то расшевелила в нем. Он поднял голову. На миг Боб испугался, что его приятеля сейчас стошнит, но пьяница вдруг протрезвел: — Боб... я тебе г-говорил... как сильно не-енавижу твоего... лю-убимого Полти? А зна-аешь ли ты, что до тех пор, по-ока я с н-ним не встретился, я был... са-амым завидным же-енихом в Варби?
Боб это отлично знал.
— Ну и... все говорили, что у-у меня впереди... блестящее будущее... Роскошный дом... Прекрасная партия... Должность при дворе... Верно, мой папаша... нажил состояние... на торговле, но уж если кому из моего сословия... и суждено было стать дворянином... то уж, конечно, Жаку Бергроуву! А теперь полюбуйся на меня, Боб! Во всем виноват твой дружок! Этот змей уничтожил меня, а почему? Я тебе скажу почему. Он мне завидует, этот ублюдок-солдафон, потому что знает: как бы он ни пыжился, он ни за что не станет... по-настоящему светским мужчиной, как старина Жак! — Тут опустившийся модник поднял кубок, расплескал половину браги и перед тем, как погрузиться в пьяное бесчувствие, прохрипел: — За майора Полтисса Вильдропа... да сгниет он в Царстве Небытия!
— Бергроув... ой, ладно!
Боб сидел и дрожал от страха — словно никогда в жизни не слышал более страшного богохульства. Он рассеянно опрокинул свой кубок, попросил еще и снова выпил — залпом. Его глотку обожгло огнем.
Тем временем завсегдатаи «Полумесяца» хохотом, топотом и свистом встретили появившихся в забегаловке подвыпивших шлюх. То были уличные кокетки самого низкого пошиба, и все же на фоне безобразия, окружавшего их, выглядели просто божественными видениями. Пьяницы тут же завели нестройную скабрезную песню.
Коли на море тихо — скоро буря придет,
Коли баб не познаешь — твоя жизнь пропадет,
Пропадет ни за грош — так и знай, так и знай,
Так что лучше гроши шлюхам ты отдавай!
Боб неприязненно поежился. В тусклом свете горящих в масляных плошках фитилей он видел, как чернеют обломанные зубы в открывавшихся и закрывавшихся ртах поющих. Даже мелодия песни казалась ему непристойной. Помимо всего прочего, ему жутко хотелось помочиться, и он, терзаемый смущением, пытался решить, удастся ли ему сделать это, не вставая из-за стола.
Уж конечно, жена лучше шлюхи любой,
Что за денежки ляжет на койку с тобой,
Но от порта до порта путь далек, путь далек,
Почему же и шлюху не купить на денек?
Хор пьяниц умолк, на смену ему зазвучал хохот, шлепки, звон монет. Только теперь Боб заметил жирного толстяка, который вошел в забегаловку вместе со шлюхами и теперь распоряжался — подталкивал девиц перед собой. «О нет!» — в отчаянии подумал Боб. Он ненавидел отвратительного сводника, но и побаивался его. Если бы он мог незаметно ускользнуть, он бы непременно так и сделал, но теперь он снова попросил браги, нервно заглотнул ее и рухнул на стул. Горло жгло огнем. Боб думал только о том, как бы скорее помочиться.
У него жутко кружилась голова, перед глазами все поплыло.
Что это был за свет?
Ката в конце концов опустилась на мягкий диван и заснула, но сон ее был подобен трансу. Открыв глаза, она заметила, что в покоях принцессы Бела Доны произошли кое-какие изменения. Дело было не только в том, что теперь на мебели и коврах лежали не солнечные, а лунные полосы, и даже не в том, что принцесса, которую раньше Ката не смогла разыскать, теперь стояла, понуро покачиваясь, между зеркалами. Нет, изменились сами зеркала. Все полотнища тонкой ткани теперь упали с них и лежали на полу, и из каждого зеркала струилось колеблющееся, неземное сияние. Принцесса стонала и раскачивалась, сжав пальцами виски.
— Принцесса!
Ката нахмурилась. Она осторожно сжала в руке цепь, что тянулась от наручников на ее запястьях. Странный свет наполнил ее страхом, когда она шагнула в круг, замкнутый зеркалами. И вот тут она увидела, что это не просто свет: в зеркалах двигались странные видения. Ката разжала пальцы, и цепь упала на ковер. Несколько мгновений взгляд девушки скользил от одного зеркала к другому. Зачарованно замерев, она смотрела на прекрасный сад, на деревья, ветви которых отяжелили сотни ярких цветов. В другом зеркале она увидела роскошный дворец, стены которого были украшены узорчатой резьбой. В третьем — вытянутый прямоугольник глубокого пруда, в котором отражалось небо, и при этом, что странно, утро мгновенно сменялось днем, день — вечером, а вечер — лунной ночью. В следующем зеркале Ката увидела принцессу, стремительно идущую по саду, а потом — принцессу за столом на пиршестве, а потом — принцессу, которая ласкала собаку, шерсть которой была окрашена разноцветными полосками — лиловыми, зелеными, алыми, синими и золотыми.
Медленно, постепенно, к Кате пришло понимание. Принцесса вступила в соприкосновение с другой своей ипостасью, со своей телесной сущностью, с которой так страстно мечтала воссоединиться. Ката ни за что не решилась бы нарушить это магическое действо. Она уже собралась незаметно отойти назад, но что-то заставило ее бросить последний взгляд на видения в зеркалах. Вот тогда-то она и увидела фонтан, посередине чаши которого стояла скульптура в виде языков пламени. А возле чаши фонтана сидел светловолосый юноша.
— Джем! — вырвалось у охваченной волнением Каты.
Она, не помня себя, бросилась к зеркалу, наступила на цепь, пошатнулась... Ее протянутая к возлюбленному рука насквозь пронзила невесомую ткань видения. Принцесса обернулась. Ее глаза ослепительно сверкнули. Вдруг все видения в зеркалах исчезли, сменились ярчайшей вспышкой света. Задыхаясь и жмурясь от режущего глаза сияния, Ката попятилась назад. Ей хотелось одного: скрыться от этого света, от этих зеркал, от этой мерцающей девушки.
Отступая, Ката наткнулась на разрисованную ширму.
С трудом держась на ногах, она ступила за ширму.
И рухнула на пол без чувств.
— Славно идут делишки нынче, а, матушка?
— Грязные пьяницы! А в моем караван-сарае...
— Старуха, забудь про свою старую лачугу!
— Что? Я там провела сорок лет моей жизни...
— Тьфу! Я же сказал, что буду тебе хорошо платить, а?
— Сказал, метис! Платить — чтобы я забыла о своей чести, о своей вере...
— Вере? Какая такая у тебя вера была, кроме веры в денежки, денежки и снова денежки? Старуха, ты только подумай: да разве можно это сравнивать! Разве ты бы предпочла прозябать где-то в глуши, когда можно нажить целое состояние здесь, в большом городе? А может, ты хочешь еще разок наведаться к своей сестрице да поглядеть, что от нее сможешь получить? Разве старина Эли не спас тебя, когда ты могла бы помереть с голоду на улице?
— Ты коварный искуситель, метис!
Сводник ухмыльнулся — с этим он не стал бы спорить.
Дела тем временем шли сами по себе. В полумраке портовой забегаловки к ногам кокоток падали монеты всех стран и народов. Одни тут же предавались с падшими женщинами страсти, а другие ожидали своей очереди. Боб был в полном отчаянии. Протолкаться к выходу сквозь толпу завсегдатаев, похоже, и думать было нечего. Боб уже дважды пытался растолкать Бергроува, но тот только что-то пьяно бормотал и снова погружался в забытье. Помимо всего прочего, Бобу не давала покоя одна мысль, угнездившаяся в его затуманенном брагой мозгу. Стараясь не попадаться на глаза Эли Оли Али, он сгорбился, втянул голову в плечи...
— Ну ладно, матушка, а как поживают наши красавчики в «холодной»?
— Ты про тех бедолаг, которых бросил помирать?
— Матушка, да разве ты не знаешь, что в любом мало-мальски приличном заведении должна быть «холодная», иначе, если вспыхнет пожар, кто же его будет тушить, как не те, кто там хорошенько охладился?
— А я слыхала, что так и так тут все может сгореть дотла!
— Пф-ф-ф! Ты что же, думаешь, я суеверный?
— Я про тебя много чего думаю, грязный метис, — буркнула мать-Мадана и ехидно добавила: — А твои несчастные сосунки отправились в Царство Небытия, Эли. Я их первым делом нынче вечером отправила на корабль смертников.
— Что?! Они исчезли? Они мертвы? — Сводник в сердцах влепил своей наемнице оплеуху. — Глупая старая карга! Каска Далла хвастается тем, что у него самая лучшая «холодная» в городе, а ты мне теперь говоришь, что у меня там ни одного узника не осталось? Тупая, тупая старуха!
Боб тем временем спрятался под стол. Табурет под ним немилосердно трещал. Ну вот, теперь можно... Только бы никто не увидел. Мочевой пузырь Боба был готов лопнуть в любое мгновение...
Новая оплеуха.
— Не смей бить меня, ах ты, свинья, жирная свинья, грязный метис!
— Пф-ф-ф! Да мы гордые, да? Старая карга, ты больше не принадлежишь себе самой! Не забывай, кто тебе платит! И неплохо платит, между прочим! Ступай к Каске Далле — посмотришь, что ты от него получишь! А теперь ступай в подпол да приведи кого-нибудь из оборванцев — глядишь, и они сгодятся.
— И кого же? Уж не твоего ли братца? А может, предпочтешь собственного сыночка?
— Не пори чепухи! Я про других говорю! Пф-ф-ф! За кого ты меня принимаешь?
Боб возился с завязками штанов. Все его тело сводило спазмами. Еще немного развернуться, еще капельку...
Боб рухнул на пол — табурет под ним с треском развалился.
— Грязные неверные! — вспылила мать-Мадана. — Прочь отсюда!
— Постой-ка, а ведь я знаю эту парочку! — воскликнул Эли Оли Али. Пригладив усы, он воззрился на двоих эджландцев, один из которых спал пьяным сном, а другой валялся под столом. По полу, вокруг туфель сводника расплывалась горячая лужица мочи. Жирные губы Эли тронула довольная ухмылка. Мало кого он так презирал и ненавидел, как эджландцев, а из всех знакомых ему эджландцев больше всего он презирал майора Полтисса Вильдропа. И вот теперь Эли представилась возможность хотя бы немножко отомстить ненавистному майору.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...