ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Толпа повалила вперед, ближе к дороге.
Рыба выкрикнул:
— Губач!
— Рыба! Сыр! Сюда!
«Поддеры» наконец оказались втроем.
— Тесновато тут становится, — прокричал Губач. — Скоро уж ни рукой, ни ногой не пошевелить будет.
— Ну, тебе-то особенно, Губач, — осклабился Рыба.
— Надо вон на ту крышу забраться! — сказал Сыр. — Фаха уже там, и Аист тоже.
— Пошли!
Только Рыба замешкался. На его плечо легла чья-то тяжелая рука. Послышались визгливые голоса.
— Он украл этот кошель!
— Грязный маленький воришка!
— В Священном Городе!
— В такую ночь!
Рыба вырывался, кусался, царапался.
— Стой, ворюга!
Чтобы он остановился? Ни за что!
А когда из-под земли послышался грохот, через несколько мгновений, Рыба уже исчез следом за другими «поддерами». Верно, грохот из-под земли слышался и раньше, но никто не ожидал, что он прозвучит именно сейчас, когда по ступеням рубиновой лестницы величественно всходили имамы. Звук, подобный раскату грома, наполнил ночь, но этот страшный, зловещий гром звучал из-под земли, а не с небес. Земля содрогнулась под церемониальной дорогой. Казалось, какое-то громадное чудовище пытается вырваться на волю из глубины недр. Начали выпадать камни из стен, которыми была ограждена дорога. На толпу посыпались горящие факелы.
Но все быстро стихло. За считанные мгновения был восстановлен порядок: стражники оттеснили в стороны людей, в страхе выбежавших на дорогу. Паломники раскричались. Некоторые пали замертво. Другие обожглись, у третьих текла кровь. Многие упали ниц и в страхе бормотали слова о Священном Пламени, о его нетерпении, о его зависти, о его таинственной силе.
Во время всеобщей сумятицы произошло одно любопытное происшествие. Как только послышался подземный рокот, двое имамов, дряхлые старики, упали с рубиновых ступеней, задев факел. Факел погас, и в наступившей темноте к старикам бросились двое незнакомцев. Они действовали грубо и решительно.
— Ойли! Быстрее! Вот он, наш счастливый случай!
Через несколько мгновений недостающие имамы заняли свое место на ступенях. Капюшоны церемониальных мантий плотно закрывали их лица. Из-под капюшона первого из них послышался шепот:
— Майор-господин, ты же понимаешь, это я все просто так болтал?
А из-под капюшона второго донеслось:
— Понимаю, Ойли, понимаю!
А беспомощные жертвы их нападения уже истекали кровью под ногами стремившихся занять место ближе к дороге паломников.
* * *
О землетрясении быстро забыли — по крайней мере забыло большинство присутствовавших на торжестве, — как только на церемониальную дорогу ступил султан Калед.
Глаза владыки Унанга яростно сверкали в круглых прорезях шипастой маски. Человек, называвший себя Султаном Луны и Звезд, смотрел вперед на широкую, покрытую трещинами дорогу и не думал ни о тех, кто только что погиб, ни о разрушениях, ни о стонах раненых. С колонн, возвышавшихся над ним, еще падали осколки камня и самоцветы, еще не осела пыль, но все это было Каледу безразлично. Он видел только далекую, ярко освещенную арку дворцовых ворот, горящую подобно входу в иной мир. В этой арке появились носилки, на которых восседала прекрасная принцесса, чье лицо скрывала чадра. По обе стороны от нее шагали брат калифа, маленький толстяк, и его высокий, худощавый визирь.
Сердце Каледа билось взволнованно, часто. У него за спиной выстроились молчаливыми рядами имамы в мантиях с капюшонами, высокородные гости и приближенные. Кем они все были, как не никчемными букашками? Чем они отличались от простолюдинов-паломников, что столпились у дороги, стеная и крича? Он был выше их всех, но когда закончится эта ночь, он станет выше всего мира! Он станет равным богам! Даже теперь ему казалось, что он ощущает ту силу, ту власть, которая скоро станет принадлежать ему. Только тот, кто женится на Мерцающей Принцессе, имеет право обладать титулом, который он себе присвоил, стоя здесь, на этих самых рубиновых ступенях, десять солнцеворотов назад? Прекрасно, пусть так и будет! Этим человеком станет он!
А в это время двое «имамов», пользуясь тем, что их разговора не слышно за музыкой и криками толпы, шепотом переговаривались:
— Ойли?
— Майор-господин?
— Что нам теперь делать?
— Хм... Сейчас сюда доставят принцессу. Потом — мальчишку. Они по очереди произнесут свадебные клятвы, стоя на ступенях... потом распахнутся двери Святилища... а потом их отведут в брачные покои.
— В брачные, говоришь?
— Да, да, это то самое, про что ты думаешь. Их там запрут на всю ночь. А мы в это время будем совершать бдение в Святилище. Толпа останется здесь.
— Ойли?
— Майор-господин?
— А делать-то мы что будем?
Подобные вопросы Каледа не тревожили. Когда евнухи помогли принцессе спуститься с носилок, он еле удержался от того, чтобы не броситься к ней и не заключить ее в объятия. Будь оно проклято, это притворство! Однако процессия близилась к апогею. Еще несколько мгновений — и толпа падет ниц перед принцессой. Потом настанет время принцу присоединиться к ней.
Каледу мучительно хотелось расхохотаться в голос. Симонид, думал он, наверное, уже явился в покои принца, чтобы прервать его медитацию. Старик небось уже вопит от горя и рвет на себе бороду. Скоро, очень скоро придет весть о смерти Деа! Скоро, очень скоро султан обнимет невесту своего сына и поведет ее в брачные покои! Сердце Каледа радостно забилось, когда принцесса заняла место рядом с ним. Паломники начали кланяться и бормотать молитвы.
А за спиной у принцессы слышались другие бормотания.
— Раджал?
— Арон?
— Что же нам теперь делать?
— Хм. Давай подумаем. Мы будем участвовать в бдении. Ката тем временем будет находиться наверху, в брачных покоях, где ей предстоит отбиваться от принца. Ну или... На заре верховный имам выведет их из брачных покоев... и поведет к Пламени... Там они должны будут, наверное, поклониться богу огня. А потом снова выйдут сюда. И тогда настанет час всеобщего ликования.
— Раджал?
— Арон?
— Это все я знаю. Но что будем делать мы?
Запели рога. Забили барабаны. Паломники поднялись с колен, Калед поднял руки. Он, стоящий на вершине рубиновой лестницы, внушал людям восхищение и страх. Его тяжелая темная мантия сверкала звездами, его маска сверкала и переливалась в свете горящих факелов. Его голос был подобен голосу бога. Он доносился словно бы из другого мира. Многие, услышав его голос, затаили дыхание. Некоторые лишились чувств.
— Паломники! — возгласил султан. — Сегодня ночью вы явились к Святилищу Пламени, чтобы стать свидетелями самого священного мгновения за время моего царствования. Много солнцеворотов назад, на заре моей зрелости, меня привел сюда мой Отец, дабы я занял подобающее место Бесспорного Наследника. Сюда некоторое время назад был приведен и мой сын, дабы было подтверждено его неоспоримое право на престол. Здесь я вступил в брак с моей единственной женой, вашей владычицей, которая умерла столь скоро и столь печально. Здесь состоялся обряд ее похорон. Да, много священных мгновений пережил я на этих ступенях, но не было мгновения более священного, чем то, что мне предстоит пережить вместе с вами сегодня. Это мгновение обозначит продолжение Рода Пророка. После сегодняшней ночи мои труды будут завершены. После сегодняшней ночи мой дух будет волен улететь, когда пробьет мой час, в обитель вечности, как улетел дух моего отца и дух отца моего отца. Барабанщики! Бейте в барабаны! Возвестите мой приказ! Пусть моего сына приведут сюда, где состоится обряд его бракосочетания!
Сердце султана радостно трепетало. Он был готов прыгать от радости. О да, его дух воспарит к высотам вечности, но совсем не так, как дух его отца и как дух отца его отца! Он уже представлял себе, как парит над миром, как мчится, преодолевая бесконечность пространства. Неземная сила растеклась по его жилам. Ему уже казалось, что он бессмертен.
Барабаны возвестили о приказе султана. Калед напрягся. Вот-вот должны были послышаться испуганные вопли, вот-вот должна была открыться ужасная правда! В отчаянии султан устремил свой взгляд поверх голов многотысячных паломников и приковал его к дворцовым воротам.
И вот в сияющем проеме арки ворот появились носилки.
Калед задрожал. Крик сорвался с его губ.
Он упал на колени.
Народ подумал, что такова сила набожности их владыки, который в ту ночь показался всем самым великим вождем всех времен.
* * *
Ката глубоко вдохнула. С тех пор как она попала в этот странный мир, она пережила немало испытаний и все испытания встретила мужественно. Но теперь, когда перед ней склонился в поклоне тот, кто был предназначен ей в мужья, ее сердце наполнилось страхом. Ее пугал не этот юноша, не его отец, не обезумевшая толпа, не зловещие старики в капюшонах, выстроившиеся позади нее. Ее пугала та реальность, с которой ей предстояло столкнуться. Страшное предчувствие овладело ею, когда она задумалась о том, как закончится эта ночь. Дрожа, она смотрела в сверкающие под маской глаза.
Юноша занял место рядом со своим отцом.
Вперед вышел Симонид и встал рядом с пылающим факелом. Паломники прихлынули ближе к лестнице, запрудили опустевшую церемониальную дорогу. Преград более не осталось. Стражники спешились и убрали в ножны свои ятаганы. Все застыли в набожном ожидании. Пламя факелов плясало, озаряя яркие фигуры на вершине лестницы.
Обряд начался с благословений, молитв и священных песнопений. Симонид произнес длинное ритуальное приветствие. Он говорил о святости брачных уз, о тяжком бремени правления страной, он взывал к огненному богу, просил его благословить этот союз.
— Паломники! — возгласил он наконец. — Час пробил! Сегодня мы встречаем зарю новой эры! Сегодня мы отрекаемся от сил Зла, изгоняем их навеки из этих священных земель! Да, даже теперь посланцы Зла жаждут разорвать то, что я нынче соединяю! Долой их старания! Они не восторжествуют! Сама судьба распорядилась, чтобы состоялся этот брак, и никакая сила в мире не помешает этому! Дети, подойдите ко мне. Я соединяю вас в браке и объявляю мужем и женой!
Ката не спускала глаз со старика, а тот крепко взял ее за руку и с поспешностью, граничащей с грубостью, потянул к главному факелу. У нее заслезились глаза. В висках у нее бешено стучала кровь, лицо под чадрой зарделось от жара. Она стояла рядом с юношей, лицо которого скрывала маска. Она знала, что на заре они снова будут стоять здесь и на ней уже не будет чадры, а на нем — маски. Ката думала о том, что должно произойти в промежутке между этими мгновениями, и ей стало не по себе.
Из чаши, которую держал коленопреклоненный раб, Симонид зачерпнул пригоршню сверкающего порошка и бросил в чашу факела. Пламя вспыхнуло ярче, взлетело выше, задымило. Ката пошатнулась — так сильна была звуковая волна, долетевшая до вершины лестницы снизу, так громко вскричала многотысячная толпа паломников. В следующее мгновение вновь запели рога и распахнулись огромные створки дверей Святилища Пламени. Приближенные и гости расступились, чтобы пропустить имамов, султана и новобрачных к священному входу. Все смолкло. Слышался только торжественный бой единственного барабана.
Симонид, крепко держа Кату за руку, повел ее вперед, словно жертву на заклание.
Глава 69
В ТЕПЛОЙ КОМНАТЕ
К брачным покоям вела широкая лестница, извивающаяся между стенами, выложенными сверкающими драгоценными каменьями. Знаками повелевая юноше и девушке следовать за собой, Симонид медленно поднимался по ступеням. Внизу остались имамы более низкого звания, а султан направился к Пламени. Снаружи некоторое время доносился бой барабана, но потом тяжелые створки дверей сомкнулись и наступила полная тишина. Вернее — почти полная. Даже сквозь толстые стены слышалось безумное шипение пламени.
Наконец верховный имам и новобрачные остановились перед глухой стеной, из который выпирал большой угловатый камень. Симонид поднял руки, и камень чудесным образом укатился внутрь. Новобрачные очутились в просторном зале, высеченном в камне. Здесь царила прохлада, и, хотя не было окон, зал был ярко освещен загадочными панелями в стенах. Отполированный каменный пол блестел, как зеркало.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...