ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Видишь, баба на первый взгляд не по этому делу. Обойди кругами, подмани чем-нибудь. Цып, цып, цып, скажи!
– Знаю я! Языка нет.
– Продумаем, что и как, – упокоил Коля. – Кто такой Билл? Он весь вечер сидел, телевизор смотрел. Утром, смотрю, нет его.
– Воздыхатель Флоры. Привыкай как к члену семьи. Он три раза в неделю будет телевизор смотреть. Ресторан собственный имеет. У сестер сейчас беда. Флора год не работает. Уволили, что ли, по здоровью, не знаю. Денег нет, дом огромный. Тебе поэтому комнату сдали. Билл продукты бесплатно таскает. Пользуется случаем – сидит рядом. Но Флоре не до него. Жаловалась мне, что у него одна тема для разговора: как пищу готовить. Он ей часами поварское искусство преподает. Но она и без него все знает.
– Высидит он ее. Вот как женщин берут, учись! Год просидит и возьмет.
– Год! Год не вытерплю.
– Если так забрало, давай думать. – Коля улыбнулся. – Ее хорошо бы испугать чем-то, потом «спасти». Что у вас тут рискованного есть?
– Голливудские деятели страшилки разные понастроили.
– Для детей? На первый случай годится. – Коле самому стало интересно.
– Ты видел?
– Нет. Рассказывали.
Вошел клиент. Кимбл занялся с ним.
Со всех сторон к сидящим в зале бежали динозавры на громадных куриных ногах и откусывали людям головы. Клавдия в первые минуты держалась стойко. Потом тихо ойкала, взвизгивала, хваталась то за Колю, то за Уоррена, но глаз не закрывала и ничуть не боялась. Зрелище было для ее нервной системы вполне приемлемое.
– Нравится? – спросил Коля, шарахаясь от голографического крокодила.
– Наворотили! – восхитилась Клава.
К концу сеанса из темного подвала со скелетами зал вырвался на простор горной местности. Посетители неслись с головокружительной скоростью в вагонетке по рельсам среди бурой травы и камней. Впереди обозначился обрыв. Он приближался неотвратимо, с безумной скоростью. Зал вылетел с рельсов над Большим Каньоном. Некоторое время по инерции планировал. Полет замедлился, и все стали падать вниз в долину, быстрее, быстрее, стремительно…
Кимбл закрыл глаза. Коля схватился за подлокотники. Дно каменной пропасти приблизилось и ушло в полную темноту. Раздались истерические, «предсмертные» вопли людей и удар железа о камни.
Загорелись лампы, освещая улыбающегося Колю, открывающего глаза бледного Кимбла и вцепившуюся в него, оглядывающуюся по сторонам Клавдию. Люди поднимались с мест. Кто улыбался, кто вытирал бумажкой пот, кто осматривал соседа.
– Рехнуться можно! – прошептала Клавдия.
– Вот и напугали, считай, – засмеялся Коля. Пользуясь незнанием спутницей языка, «инструктировал» шефа: – Вцепилась в тебя, значит, доверие оказала. Теперь делай с ней, что задумал.
Все поднялись, Кимбл остался сидеть. Сидел молча. На бледном лице выступил пот.
– Что с тобой? – спросил Коля.
– Я высоты не переношу, – сказал он, выплевывая слюну в платок. – С детства на балкон выше третьего этажа боялся выходить. Повязку на глаза взял, не успел надеть.
– Еще и тебя перепугали в результате!
– Не напугался я. Фобия.
– Идем! Идем. Сейчас отдышишься.
– Не могу я. Ноги ватные, как будто отсидел.
– Что случилось? – спросила Клавдия.
– С ногой у него что-то.
Кимбл виновато озирался.
Подбежал администратор:
– Вызвать врача?
– Не надо. Он больную ногу отсидел, – сказал Коля. Обернулся к шефу, подставил спину. – Хватайся!
Кимбл уцепился за его шею. Коля перехватил руки и потащил Уоррена из павильона, как рюкзак, на загривке.
На улице дул ветер. После душного помещения холодил. Они запахнулись в куртки и шли между шелестящих листвой пальм к автостоянке. Клавдия держала Колю под руку и шла рядом.
– Ворончик, все будет о’кей, – обернулась она к Кимблу, который все еще сидел на Колином загривке.
На стоянке Уоррен пришел в себя, влез на заднее сиденье «Шевроле» самостоятельно.
– Отошел? – спросил Коля.
– Отошел, спасибо! Спешить некуда. Проводим мисс, заедем в мой любимый подвальчик, я сухим вином отопьюсь. Помогает мне.
– Что он говорит? – спросила Клавдия.
– Говорит, что если бы ты за него не ухватилась так крепко, он бы с кресла сполз и мог нос разбить. Руки у тебя красивые.
– Да-а! – Клавдия посмотрела на руки и бросила взгляд на Кимбла. – Были красивые, детские пеленки все унесли. Ему ногу надо дома растереть мазью.
– Что она говорит? – спросил Кимбл.
– Клава говорит, что ты мужественный мужчина, не стонал, не охал, как ребенок, – «перевел» Коля.
Клавдия повернулась с заднего сиденья и кивала в подтверждение Колиных слов.
– Ногу предлагает растереть мазью, – добавил Мавроди.
– Не надо, скажи, – заволновался Кимбл. – Меня белое вино на ноги поставит.
– Ну и дурак! – сказал Коля и перевел Клавдии: – Он говорит, что напиться с горя хочет, так он перед тобой опозорился.
Клавдия заволновалась.
– Совсем не опозорился! С каждым может случиться. – Она достала рукой до головы Кимбла, подтянула к себе и чмокнула в висок. – Не переживай!
– Что она сказала? – нетерпеливо спросил Кимбл.
– Сразу не переведешь, – сказал Коля, подавляя улыбку. – Нежно слово звучит, интимный женский фольклор. Смысл такой, что ты – «лапушка», «душка», «сердечко». Как хочешь фантазируй.
Кимбл разволновался, искал в кармане очки, нашел. Надевать не стал. Смотрел на Клавдию блаженными глазами.
– Клава, – произнес тихо.
Подвальчик, куда привел Кимбл, представлял собой узкую щель от входа до винтовой лестницы. Вдоль стены – стойка бара. В проходе – столик на двоих. Они сели.
– Здесь опрокинуть рюмку и идти, – сказал Коля. – Смешной бизнес!
– Китайские дела, – кивнул Кимбл в строну бармена. – Все не здесь, наверху делается. Главное, вина тут – свежайшие, сейчас оценишь.
Китаец принес кувшин с белым вином, бокалы, ломтики сыра, тарелку ракушек, рыбные палочки и скрученные тосты. Разлил вино по бокалам.
Кимбл поднял бокал и, кивнув Коле, выпил до дна.
– Уф! Еле дождался. Под сердцем комок стоит и стоит. Сейчас отпустит.
Коля сделал несколько глотков. Кислое вино он не любил и оценивать не стал.
– Клавдия старше тебя лет на десять, – сказал между прочим.
Кимбл налил второй бокал, поднял глаза и посмотрел на Колю странным, виноватым взглядом.
– Нет, я ничего не имел в виду, – покачал головой Коля.
Кимбл выпил.
– Отпустило! – Он погладил себя по животу. Глаза у него заблестели, губы растянулись «до ушей». С рыжим ежиком и покрасневшими ушами Кимбл стал похож на чертика, каких рисуют в детских книжках. – Очень хорошо, что старше, – сказал он уверенно, покачиваясь на стуле.
– Почему? – заинтересовался Коля.
– Я женщин старше себя предпочитаю. Оценил раз и навсегда.
– Вот те раз! У тебя комплекс?
Кимбл замотал головой.
– Опыт, – сказал, высасывая ракушку. – Когда жизнь с ноля начинаешь, женщина с опытом уверенность вселяет. Она перебесилась, сама набила шишки и ценит отношения, не отвлекает глупостью. Женщинки с татуировкой и колечками в пупке, они что, для жизни годятся?
– Так ты не бери совсем молодняк. Постарше смотри.
– Постарше они хищными становятся. Мир так устроен. Почему ты не женат?
– Я пытался. Не получилось, – неохотно ответил Коля.
– Измотала, небось, тебя ревностью или ерундой какой. Ни йоту в тебя не вложила. Ни к чему не прислушалась. Как тут к цели дойти? Не хочу я никого воспитывать, нет смысла. Мир жестоко устроен. Я до своих ровесниц не дожил еще. – Кимбл засмеялся и налил третий бокал. – Оставим, у каждого свое. Почему ты не пьешь?
– Не идет белое.
– Давай красное возьми. Мясо закажи. Я оплачу от фирмы как представительские.
– Я за рулем, прости. Сухим не столько напьешься, сколько пахнуть будешь.
Кимбл выпил полбокала, заел рыбкой и оживился.
– На ровеснице я в юности опозорился, – пустился он в откровения. – Да так опозорился, что решил: я – больной. Ночами плакал. Чуть пипиську не оторвал. А мужчиной меня соседка сделала. Волшебная женщина! Джиной звали. Старше меня лет на двадцать. Да, ей тридцать пять, тридцать шесть было. Эта любовь до сих пор мне снится. Она коз держала. Я из Вайоминга сам. Пришла как-то, я один сижу, за пипиську в штанах держусь. Посмотрела на меня. «Что с тобой?» – спрашивает. «Заболел», – говорю. «Чего у тебя, ну-ка?! – Бесцеремонно меня осмотрела. – Почему красный весь?» Я признался. «Зачем ты его тянешь?! Попортишь себя. Он у тебя, как банан, не по возрасту. Пойдем я козьим жиром смажу». Пока мазала… – Кимбл беззвучно прыснул. – Я, Ник, три года к ней бегал. Отец на работу, я – к ней. В зрелой женщине есть что-то такое… Не определишь словами. От них стабильностью чувств веет. Молодежь для меня – как козы. Кожа и тело.
– Ты что-то недопонял в жизни, – сказал Коля и принялся есть, почувствовав голод.
…Коля оторвал глаза от папки с полисами. Клиентов не было. Кимбл сидел над бумагами мрачный.
– Ворончик! – использовал Коля словечко Клавдии, стараясь вывести Кимбла из «мрака». – Благодари судьбу за фобию. Ваши шансы возрастают, сэр!
Уоррен не понял.
– Что имеешь в виду? – серьезно спросил он.
– Тебя пожалели. Ворончик – ласкательное имя. Женщина тебя пожалела. Жалость – начало уважения и любви. Теперь, чтобы загладить свой неверный заход, ты должен выкинуть что-нибудь «для удивления».
– Что «выкинуть»?
– Жизнь, например, свою погубить. Сжечь себя. Не до конца, конечно, – издевался Коля.
– Почему ты все время ерничаешь? – спросил Кимбл с раздражением.
– Ты меня ерундой занял! – Коля неожиданно вскипел. – Время теряем. Когда дело начнем делать?
На лице Кимбла замерла нечитаемая гримаса. Он посмотрел на Колю. Мгновение – странно, мгновение – вопросительно, мгновение – переваривая сомнения. Переварил в выражение будничной деловитости.
– Получишь лицензию, начнем. Что ты сейчас делать можешь?! Не торопи события. Будь разумным. – Он вернулся к началу разговора, спросил, восстанавливая тему: – Для чего ей моя погубленная жизнь?
– Чтоб страдала все оставшиеся годы. Детям и внукам в пример тебя ставила.
– Ты что предлагаешь? – трезво спросил Кимбл.
– Нечего на меня злиться. Просил помочь – помогаю, как могу. Но скоро тебе самому придется действовать. Она язык подучила. «Сколько стоит?» – может спросить и туалет «комнатой отдыха» уже называет.
Кимбл занервничал.
– Не обижайся, Ник. Ты – плейбой, можно сказать. Больших проблем не имеешь. У меня комплексы, говорил тебе. Клавдия мне нравится. Мучаюсь, дурака под твоим руководством валяю. Согласился помогать, помогай.
Коля успокоился:
– Придумал я кое-что. Для себя берег. Кандидатуры сейчас нет достойной. Жертвую для босса.
– Чем жертвуешь?
– Идеей! Ехал я как-то вдоль берега. Поесть захотелось. Зашел в кафешку. Сижу ем. Накануне фильм по телевизору гоняли. Кадр мне один запомнился, красиво так снято. Закатное время. Солнце красное отражается. Вдали океан. Полный прилив прошел. И у меня тоже – все, как в кино! Смотрю и глазам не верю. Рыбак в сапогах со спиннингом подошел к воде, повозился с ведром и… – Он замолчал, взглянул заговорщически. – Только вот что. Притвориться странным придется…
На крыше кафе красовался большой красный краб. Втроем они расположились за столиком с пивом. Кимбл смотрел в окно на краснеющее над океаном солнце.
– Уоррен задумчивый сегодня. Пиво не пьет, – сказала Клавдия, отодвигая высокий бокал. – Мы с тобой вдвоем назюзюкаемся.
– Он не задумчивый. У него – напасть, – загадочно произнес Коля.
– Что с ним?
– Не знаю, стоит ли рассказывать тебе… Можешь не понять.
– Чего не понять? Говори, я любопытная. Не скажешь, обижусь и уйду, – пригрозила она.
– Его дедушка в резервации индейцев родился от белого мужчины, – таинственно заговорил Коля.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

загрузка...