ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Послышался сонный бас:
– Хто говорит?
– Вы оставили визитку в Петербурге, – объяснил Коля. – Я в Нью-Йорке. Хотелось бы переговорить.
– Приезжай! – обрадовался голос. – Адрес на визитке. Захвати пиво по дороге.
Звонок Коли разбудил тридцатилетнего Едлина, находившегося в глубоком похмелье. Квадратный, с широкой костью, облепленной большой, но рыхлой мышечной массой, он мог бы достичь заметных результатов в тяжелой атлетике. В модном костюме с галстуком, висящем рядом на стуле, он выглядел соблазнителем из мыльной оперы. Очки с толстыми затемненными линзами украшали крупные черты его лица, выступающего под волнами волос, как кусок утеса.
В Красноярске, откуда он был родом, Едлин терся среди спортивных деловых кругов. Круги подгребали под себя бюджетные фонды. Наглядевшись на то, сколь легко делается бизнес, он решил: вот как надо жить, и махнул в Америку.
Но в Штатах не было перестройки. Все лежало на своих местах и имело хозяев. В аппаратах власти капиталы друг у друга не рвали, на казенное имущество не посягали. Этим занимались преступники. Мухи и суп существовали отдельно. Торговые сделки с продажей «воздуха» практиковать было трудно, приходилось по-настоящему вкалывать.
Едлин с трудом поднялся с мягкого дивана, где утопал во множестве подушек, надел очки и зашлепал в кухню. Болела голова, и желудок жгла тошнотворная изжога. Опрокинув чайную ложку соды в разинутый рот, он стал спешно запивать ее водой, преодолевая отрыжку. Закурив, Едлин снова утонул на диване и включил телевизор. На экране замелькали кадры порно.
Коля с пивом появился для него весьма кстати. Расплывшийся верзила в очках махом выпил бутылку. Потом вытер рот салфеткой.
– Хороший бизнес вам предлагал, зря не звонили.
– Про бизнес – потом. Я решил тут остаться. Надо как-то оформляться. Хотел посоветоваться.
– Ты, значит, – перебежчик. Это хорошо! Хорошо!
– Почему хорошо?
– Потому что перебежчикам сразу политическое убежище дают. Без всякой канители. Пойдешь к моему приятелю, Алабышеву. Он контору «Помощь иммигранту» держит. Вот тут где-то визитка… – Едлин пошарил на столе и нашел зеленую карточку. – У тебя деньги есть? – спросил он, протягивая визитку.
Коля не ожидал вопроса в упор. Но в любом случае расставаться с деньгами он не желал.
– Есть долларов двести, – соврал Мавроди и названной суммой сразу притупил интерес к своей личности.
– Передай деньги Алабышеву, – сказал Едлин, снова укладываясь на диван. – Я ему должен. Будет хороший повод начать разговор. Деньги, они сближают. Деньги – хорошая рекомендация. В Америке без рекомендации – никуда! Долг отдам через недельку. О’кей?
– О’кей.
– Жалко, что у тебя денег нет. Жена на три дня в отъезде. Бабы есть, закачаешься!
С шумного Брайтона Коля повернул в переулок и вошел в тишину «одноэтажной Америки». Вереницу двух-трехэтажных особняков украшали выносные таблички врачей, юристов, налоговых спецов.
«Помощь иммигранту» была прибита на боковой двери добротного владения психиатра. Коля нажал кнопку интеркома. Не дождавшись ответа, тронул дверь. Та открылась, и Мавроди увидел узкую штольню с лестницей. Поднявшись вверх, Коля обнаружил приемную с двумя табуретками для ожидающих. Дальше, сквозь арку, светлел кабинет.
– Можно? – подал голос Коля.
Никто не ответил.
Он прошел в кабинет. Помещение украшали полотна с кущами и лужайками, изображенными в округлых формах. Те же формы имели и садовые постройки, выступающие среди растительности.
На столе сидел кот – крупное мохнатое создание с плоской мордой и вмятым носом, как в спущенной резиновой игрушке, отчего морда выражала застывшее неудовольствие. «Вечно недовольный» кот посмотрел на вошедшего и не шелохнулся.
Сквозь приоткрытую дверь из кабинета виднелся внутренний коридорчик. Коля подошел к коридорчику и громко спросил:
– Есть кто-нибудь?
Ответа не последовало. Но где-то в глубине слышался шум душа.
Коля вернулся в кабинет и стал рассматривать картины. В лужайках и садах он теперь заметил разноразмерных людей и животных. Особенно понравилась Коле, похоже, что-то поющая в кустах женщина в розовом костюме.
Чернявый, невысокий, слегка сутуловатый, со шкиперской бородкой, владелец фирмы «Помощь иммигранту» Алабышев стоял в это время под козырьком входа в невзрачный дом и раздраженно оглядывался. Короткая лесенка спускалась к запертой двери в полуподвальное помещение. От руки написанная вывеска на двери сообщала русскими буквами: «Восстановление документов».
Вдруг лицо Алабышева просветлело. Он увидев полную даму, вылезшую из машины с кейсом в руке. Дама была затянута в синий с золочеными пуговицами брючный костюм, на голове несла синюю шляпку канотье с желтой лентой, на лице, под очками в форме бабочки, – килограммы пудры, помады и других красителей.
– Солдат спит, служба идет, – подмигнул Алабышев, когда дама оказалась рядом.
Доставая ключи, она протянула кейс:
– Подержи, пожалуйста.
Алабышев взял кейс и чуть не уронил:
– Ого! Что у тебя в нем, кирпичи?
– Бумага из Киева прилетела. Тут другой формат листа, не напасусь никак.
– Мама, я летчика люблю! – пропел-сострил Алабышев и пошел за дамой в подвал.
– Не ерничай, новобрачный! Чего тебе не валяется в субботу с молодой-то бабой? И между прочим, нехорошо уводить жену у своего приятеля! Японец столько для тебя сделал.
– Уже болтают, – сказал Алабышев самодовольно. – Японца не поймешь. То сама любезность, то «я – занят, потом!».
– Ревнует, значит!
Длинное помещение занимало два стола, беспорядочно загруженных кипами бумаг. На одном из столов ютилась отодвинутая к стене, старая русская машинка «Москва».
Хозяйка офиса, не стесняясь, принялась переодеваться.
– Уф! – выдохнула она, освобождаясь от брюк и каблуков, накидывая потертый халат и превращаясь из дамы в расплывшуюся тетку. Тетка выбрала из стопки голубую папку и протянула Алабышеву: – Держи! Эти готовы.
Алабышев достал из сумки скоросшиватель и передал ей. Тетка листанула документы.
– Солидный клиент, – сказал Алабышев, глядя на непроницаемое крашеное лицо.
– Провинциальные российские загсы по три месяца не отвечают, архивы – и того дольше, – проворчала женщина.
– Полин, мы ведь всегда понимали друг друга, – произнес он многозначительно.
– Дорогой мой, так то стоит…
– Само собой разумеется. – Алабышев протянул конверт.
Полина пересчитала деньги.
– В любом случае пару недель надо.
– Подходит.
Коле тем временем надоело ждать. Услышав, что шум душа затих, он шагнул в коридорчик и остановился перед дверкой в маленькую комнатку, не предназначенную для служебного пользования. Все пространство комнатки занимала широкая кровать, на которой вздыбилось колом цветное одеяло. Подушки валялись на полу. Вместо тумбочки между окном и кроватью втиснулся мольберт с недописанной картиной.
Перед мольбертом на раскладной табуретке разместился соблазнительный для Коли объект – распаренная, завернутая в простыню дебелая русая молодуха. Под тонкой простыней угадывались легкая полнота тела и тяжелые груди. Крутое белое бедро было выставлено словно напоказ. Молодуха водила по картине кисточкой.
Коля оценил представшую перед глазами «живопись», и как-то сразу исчезла усталость от ожидания.
– Картина продается?! – нарочито гаркнул он.
Молодуха завизжала от испуга, будто ее режут, прикрывая простыню на груди руками. Но, рассмотрев незнакомца и осознав суть вопроса, она кокетливо заулыбалась.
– Напугали как! Вы живописью интересуетесь?
– Я люблю именно такие вот сексуальные сюжеты.
– Что вы видите в моем творчестве сексуального?! – неестественно рассердилась девица. – Это же романтизм. Томление чувств.
– Вы слишком откровенно их томите, – сказал Коля, изображая знатока.
– Как это?
– Что вот там? – Коля указал на два розовых дерева у беседки.
– Яблони в утреннем свете.
– Не-ет, – Коля отрицательно замотал головой и уставился на ее грудь.
– Ах, прекратите! У вас воспаленное воображение. – Молодуха заерзала на своем сиденье.
– Что тут плохого? – интриговал Коля. – Ваша чувственная натура самый обыденный объект делает нежным и привлекательным!
«Натура» сообразила, что обличать потенциального покупателя невыгодно, – надо, наоборот, его очаровывать.
– Конечно, ничего плохого тут нет. Скажу вам честно, я рада, что существуют такие ценители живописи, как вы. – И она призывно сощурилась.
«Ценитель» оправдал ее надежды.
– Сколько стоит полотно? – деловито спросил он.
– На экспозицию я выставлю за пятьсот, но если берете по готовности, отдам за триста.
– Я, пожалуй, сначала возьму ту, поменьше, за двести, прямо сейчас, – указал он пальцем в угол. – В ней больше соблазна. Можно посмотреть поближе?
– Проберитесь по стене и смотрите.
Коля полез вдоль кровати, перешагивая через подушки.
– На той, что вы пишете, хотелось бы увидеть что-нибудь мужское, – добравшись в угол, словоблудил он. – Вы, вероятно, слишком молоды, мало опыта.
Художница, как застенчивая дева, потупилась в пол, переваривая комплимент. Затем подняла глаза, оценивая достоинства Колиной фигуры, и отвернулась со вздохом.
– Вы ведь еще не заселяли вашу недвижимость. Так? – продолжал в том же духе Коля. – Мне бы хотелось на той лавочке под сиренью у беседки оказаться.
– Вообще-то это пейзаж.
– Ну и что? Пусть пейзажем остается! Хотите, я буду позировать вам? – сымпровизировал он, доставая деньги.
Дева напрягла мышцы бровей.
– Возможно, но надо искать композицию, – авансировала она Колины надежды и добавила, изобразив презрение ко всему материальному: – А деньги моему любимому мужу передайте.
Любимый муж с пакетом продуктов вбежал по узкой лесенке офиса, вошел в комнатку, бросил сумку на кровать и выставил из пакета на подоконник бутылку водки.
– Веруньчик! – пропел он слащавым голосом и игриво притиснулся к женщине сзади. – Я вернулся. А ты все работаешь! Хотели же субботу и воскресенье поваляться.
Молодуха сладко потянулась и промурлыкала:
– Тут у тебя клиент.
Алабышев выпрямился и увидел Колю. Игривое настроение сменилось на раздраженное.
– Тебя пригласили на какой день? – спросил он грубо.
– Меня никто не приглашал, – огрызнулся Коля. – Я – по рекомендации Едлина.
– Он картину купил, – сладко пропела Веруньчик. – Второй интересуется.
Раздражение на лице Алабышева преобразовалось в хищную гримасу.
– Умно поступил. После выставки картины резко поднимутся в цене.
Он схватил сумку и махнул Коле рукой следовать за ним. В офисе Алабышев согнал со стола кота и деловито спросил:
– Давно Едлина видел?
– Вчера. Он просил долг тебе передать. Двести долларов. – Коля протянул деньги.
Алабышев взял и пошелестел двумя бумажками:
– Только двести?
– У меня больше не было.
– Так он у тебя одолжил! Ну, жук! Он что, дома?
– Дома, – ответил Коля, не понимая удивления собеседника.
Хозяин кабинета взял телефон, набрал номер.
– Остальные когда? – спросил, не здороваясь.
– Я тебе клиента послал, – сказала трубка. – Из моего процента возьмешь остальные.
– Ладно.
Отключившись, он посмотрел на Колю. Тот указал взглядом на деньги:
– Эти двести я заплатил твоей жене за картину. Ты включи долг в гонорар.
Алабышев наморщил брови, запутавшись в калькуляции:
– Ну и бухгалтерию ты развел!
– Нет с собой больше. Хочешь, я ей потом занесу?
– Не надо! – сразу же отрезал Алабышев и скрыл всплеск ревности под участливым вопросом: – Рассказывай, в чем проблема?
Остановленный на полпути к вожделенной подруге, он не мог сосредоточиться. Клиент был сейчас некстати, Алабышев слушал его с нетерпением.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

загрузка...