ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Может хватит, Коль? – настойчиво попросила Лана.
– Еще минуточку, хочу драки дождаться. – Коля задавил матерщину в колонках. – Потрясающий сайт ты выловила. Двадцать четыре часа ростовская семейка гуляет «по буфету». Во додумались!
– Пошлятина! Грязным бельем на сайте торгуют. Не понимаю, почему ты прилип.
– Пошлятина, – согласился Коля, поднялся и поцеловал ее в макушку. – На десять тысяч долларов в месяц им рекламы насовали, – добавил он. – Неплохой заработок за пьянство и половуху!
Лана больше не спорила. От Клайда пришло письмо, она читала.
«Дорогая Лана! Я представить не мог, что женщина может так думать. Вы открыли мне глаза. Я приходил на работу, готовил лошадь к забегу, слушал сальные разговоры жокеев и конюхов и ненавидел всех. Для них женщина – это… Я не буду повторять гадости. Я считаю Айрис божеством. Спасибо Вам! Спасибо за открытку, мисс Лана. Хорошо, что Вы есть на свете. Ваша открытка – «Ковбой, уносящий сердце к солнцу» – то, что надо. Спасибо! Мне очень нужен Ваш совет. Не стану писать. К счастью, через неделю меня посылают в Нью-Йорк. Передо мной журнал с фотографией парка в Сити-холле. Буду ждать вас там в двенадцать часов в воскресенье у кустов с фонариками. Надеюсь, что Вы сможете прийти. Клайд. Штат Кентукки».
Лана посидела минуту, другую и написала коротко: «Клайд! Не потеряй Айрис. Она будет несчастна! Встретиться я согласна».
Поезд подземки напрягался мотором, выползая на мост над проливом. Рябили за окном стропила конструкций. По пассажирам мельтешил солнечный стробоскоп. Вдали поплыл забор полированных небоскребов. В глубине вагона солнечная вспышка выхватила Макса, перекрытого стойкой. Он уставился на плывущие мимо дома и крыши.
– Нет никакого Клайда, Лана! – в пустоту сказал он.
Пронзительный зуд железа поглотил его слова. Поезд снова погружался в темноту подземелья и визжал тормозами. Как наваждение, возвратилась в сознание Макса желанная сцена из «фильма».
«Раскрасневшаяся, растрепанная, возбужденная Бонни-Лана выскочила на траву и отошла к дереву. Макс бросил ей вслед виноватый взгляд, скользнул по сиденью, вылез за ней. На полпути он остановился.
– Если все, что тебе надо, – это жеребец, – глухо цитировал Макс любимого героя. – Я для этого не очень… Тебе ничего не стоит найти себе любовника где угодно, но ты не хочешь. Им плевать, кто ты. А мне – нет! Поэтому ты поехала со мной. Ты стоишь большего, значительно большего! Это ты знаешь!
Лана недоверчиво смотрела на Макса.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что ты – не как все. Ты такая же, как я! Ты – лучше, чем просто кто-нибудь… Мы могли бы пронестись по Штатам с карманами, полными денег. Вместе мы можем сделать много больше, чем по одиночке. И когда мы зайдем в дорогой отель, ты в шелковом платье, нас будут встречать красным ковром.
– Когда ты все это узнал?
– Как только увидел тебя. Ты – лучшая девочка, каких я видел».
…«Лучшая девочка» сидела рядом с ним на скамейке в парке Сити-холла, крутила меж пальцев стебелек желтого кленового листа и еще не слышала этих слов. Она волновалась не меньше, чем сам Макс, скромно щурилась по сторонам, давая возможность себя рассматривать. Макс млел от счастья.
– Можно не напрягаться с деньгами по мелочам, – сказала она.
Он удивленно посмотрел на нее.
– Вот! Третью неделю таскаю для тебя в сумке.
Она достала рекламную брошюру, протянула Максу. В верхнем углу, рядом с портретом смазливого джентльмена, жирные буквы хвастали: «Делайте бизнес с нами! Зарабатывайте тысячи за день!»
– Предлагают фирмам возврат переплат по телефонным счетам за несколько лет. Отставной полковник из Флориды вылавливает ошибки компьютера программой ЮСОК.
Макс перелистал страницы, вчитался в одну из них.
– Обычный маркетинг, Лана, – небрежно сказал он. – Этот парень зарабатывает не на возврате переплат, а собирает деньги с доверчивых людей. Обычная пирамида.
Лана слушала и надменно улыбалась.
Макс продолжал вдохновенно поучать:
– Заплатив таким дельцам, ты в первую же неделю бросишь это дело. В больших компаниях не доберешься ни до владельца, ни до совета директоров… – Улыбка на ее лице сменилась невеселой тоской, что сбило его с толку. – Что-то не так?
– Ты полагаешь, что я плохо читаю? Думай, Макс, думай. Расшевели мозги. Ты – программист, не я.
Макс наморщил крутой лоб, соображал. Сообразил.
– Ты имеешь в виду сотые доли доллара?
– И сотые, и все остальные. Миллионы неучтенных долларов! Не в телефонных счетах, а у тебя в банке.
Лицо Макса напряглось и окаменело.
– Эй! – постучала она ладонью по скамейке. – Бегемотик! Надо программу создать.
Макс не ответил, смотрел подозрительно.
– Что молчишь? – спросила она, не понимая его взгляда.
– Почему ты Коле не предложила? – в свою очередь спросил он. – У вас, кажется, неплохие отношения.
Лана скосила на него глаз. Ревность приятно защекотала женское тщеславие. Но она отложила наслаждение на будущее.
– Дело рискованное, – сказала по-деловому. – Когда знают трое, в случае неприятностей, не установишь, кто проболтался. Закончим мероприятие, можно на троих разделить. Я не жадная. Деньги-то какие!
Она встала со скамейки, пошла к выходу. Макс вскочил и побежал за ней.
Февраль накрыл Бруклин печальными неудобствами. Сутками мела метель. Район столицы мира к сугробам относился легкомысленно, упрямо к ним не готовился, и жители сугробы эти проклинали. Ходить стало тяжело, а по утрам – едва возможно. Маломощные ручные снегоочистители пылили белыми фонтанами, но с большими кварталами не справлялись. Прокопанные узкие дорожки тут же заполнялись водой, скрывались под снегом и становились «сюрпризом». Зонтики еще спасали от летящей мокроты, но обувь с первых шагов черпала сырость и промокала.
В сервисах наступили немилые дни прозябания. Основные потребители русской почтовой службы – миссис и мисс, работающие уборщицами, прачками, сиделками и няньками, – возить на ручных тележках посылки не могли и помощь родственникам на родинах отложили до лучших времен. Физически сильные потребители – мистеры грузчики, водители, упаковщики, специалисты разнообразного ручного труда – занимались расчисткой проходов и проездов. Клиент не шел.
Коля с тоской смотрел сквозь витрину на снежную гору, накрывшую «Шевроле», и грустил об отсутствии в собственности широкой лопаты. Те, кто о ней позаботился, уже с остервенением махали ею по соседству и на противоположной стороне улицы, освобождая от снега движимое имущество. Рабочий день подходил к завершению.
Макс, распухший и завернутый в одеяла, дрожал дома на диване. Дверной бубенчик тихонько звякнул.
– Мам! – крикнул он. – В дверь звонят.
На пороге стояла Лана с пакетом фруктов:
– Макс Зайонц здесь проживает?
Разглядев ее, мать всплеснула руками:
– Доченька! Как вы добрались в такую погоду?!
– Три дня босса не вижу. Посмотреть решила, что случилось.
– Батюшки! Это вы с ними связались! Снимайте одежду и туфли снимайте, сейчас все просушим. Аркаш! – крикнула в комнату. – У нас гости!
– Познакомься, мам, Лана, наш с Колей помощник, – пробубнил Макс и занервничал.
– Екатерина Семеновна, – представилась мать и забегала.
Выглянул и отец, опираясь подмышкой о щетку.
– Проходите! Лана. Какая красавица! – суетилась Екатерина Семеновна. Увидев мужа, усмехнулась: – Не хочет костыль, и все тут!
– Мне ходить некуда, – ответил тот и сразу исчез.
Мать унеслась в кухню, загремела посудой.
– Лана! – крикнула оттуда. – Муж побреется, пройдите в ванную, прогрейтесь. Оденете сухое, я принесу.
Лана подошла к дивану.
– Зачем ты?.. – тихо произнес Макс. – Я же просил…
– Проверяю, не умираешь ли тут. Чего отворачиваешься с недовольным носом?
– Готовься, родители сейчас заведут жалобы, какой я плохой. Они уже Колю завербовали на свою сторону. Хочется тебе слушать!
– Хочется. Про компаньона хочется все знать. Что ты должен сказать и не стал говорить по телефону?
– Потом. – Макс вздохнул, ворочаясь туда и обратно, но не находя удобного места.
Вышел отец в костюме с университетским ромбиком и белой рубашке. На костыль-щетку был натянут цветастый пакет.
– О! – воскликнул Макс. – Господа присяжные заседатели в форме и при регалиях.
– Аркадий Максимыч, – представился отец, не обращая внимания на сына.
– Лана, – протянула она руку.
– Как по-русски-то?
– Светлана, – сказала Лана смешавшись.
– Светочка, значит. Родители ваши здесь, с вами, или там остались?
– Ты дай человеку освоиться, потом допрашивай, – оборвала жена, тащившая с кухни поднос посуды. – Помоги мне на кухне.
– Есть у меня мама и брат, он в техникуме учится, – сказала Лана. – Приехала в Америку на заработки, чтобы им помочь.
– Лана, иди, доченька, в ванну. Продуть могло. Смотри, насквозь мокрая.
…Ночью Макс лежал на диване. Застолье с родителями окончилось, посуда унесена, и столешница протерта. Рядом, на столе, – ночной натюрморт для больного: пачка таблеток, чашка, греющийся чайник и ваза со смесью изюма с орешками. Макс механически выгребал орешки и нервно жевал, поглядывая на матовое стекло двери своей комнаты, за которым горел тусклый свет.
Лана, в свободном и коротком для нее голубом халате Екатерины Семеновны, легонько покачивалась в кресле у стола, рассматривая книги и разбросанные предметы. Она вздрогнула, когда взгляд ее уперся в собственное лицо в полумраке угла. Лана высвободила картинку из-под стекла полки, поднесла к свету. Фото Ланы смотрело на живую Лану разбойным глазом.
Макс нашарил в вазе последнюю изюмину, кинул в рот и с жадностью опустошил чашку с чаем. Свет за стеклом его комнаты погас. Он поднялся, подошел к двери, открыл и остановился.
– Что ты не хотел говорить по телефону? – услышал он тихий голос.
Макс вошел. Слабый свет уличного фонаря не доставал до угла с кроватью.
– Что? – повторила она из темноты. – Подойди сюда.
Макс подошел, опустился на кровать. Она сидела на одеяле, лицо ее оказалось рядом, обнаженная грудь коснулась его руки. Темнота скрыла красноту ее щек.
– К тебе не подойдешь никогда, – заговорила она тихо. – Почему всегда отворачиваешься?
– Лана, дорогая, я должен тебе сказать…
– Что ты хочешь сказать?
– Дело сделано, – с трудом начал он. – Деньги можно забрать. Еще месяц, и я рассыплю программу. Закончу как ни в чем не бывало. Надо регистрировать фирму и открывать счет.
– Здорово! – воскликнула она и откинула волосы. – Я готова. Какие сомнения?
– Я пойду до конца, для меня дороги назад нет. Давно об этом мечтал. Не остановлюсь. Если откроется, меня и всех, кто со мной, будут преследовать. Для тебя опасности сейчас нет, если формально выйдешь из дела. Только скажи, я нисколько не обижусь. Я найду, куда перевести деньги. Твоя половина – она твоя.
– О чем ты, Макс?
– Ты для меня слишком дорога, чтобы тобой рисковать. Ты можешь найти любого мужа, какого захочешь. Ты очень красива… Зачем тебе неудачник в тюрьме?
– Нет, Макс. Я с тобой. За кого ты меня принимаешь? Я зарегистрирую компанию на себя, и мы заберем деньги.
– Я не хочу тобой рисковать…
Она накрыла его губы своими. Макс обхватил ее спину и с невероятной силой прижал ее тело с себе. Губы двинулись к глазам, лбу, потом – к шее, плечам. Он и она опрокинулись на кровать.
– Ты меня задушишь, – прошептала Лана, тяжело дыша.
Макс ничего не слышал и двигался губами ниже, целовал ключицу. Целовал, как будто боялся пропустить хоть один сантиметр тела. Она попыталась изогнуться и ответить на поцелуи. Макс не позволил. Он коснулся ее груди, и губы защемили напряженную мякоть… То ли это было ее самое чувствительное место, то ли она перенапряглась и взорвалась от нежности, но Макс почувствовал дрожь ее тела и увидел, как дернулась маленькая складочка на животе, потом задрожали бедра и сомкнулись в конвульсии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

загрузка...