ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   демократия как основа победы в политических и экономических процессах,   национальная идея для русского народа,   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира и  закон пассионарности и закон завоевания этноса
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Идем.
И они вошли в эту тень, которая вскоре сомкнулась за ними.

Тот, кого публика знала как Альберта Донателло, непревзойденного метателя
ножей и томагавков, а друзья и женщины как Коминта, был на самом деле
Сережей Штарком, поздним сыном Алексея Герасимовича Штарка, того самого
чекиста, похожего на профессора, с которым Николай Степанович столкнулся в
первый день своей второй жизни. После неизбежной гибели чекиста в пламени
им же раздутой искры Сережу поместили в печально знаменитый детдом "Косари"
под Новгородом. Там его - Сережу - переименовали, присвоили гнусную фамилию
Цыпко (ее носил кобель-завхоз, собственных детей иметь не способный, но род
желавший продолжить). Продолжателей рода он пищей не баловал, поскольку был
сторонником радикально-спартанских методов воспитания, а Тарпейской скалы в
окрестностях не было. Когда в результате этих методов Сережа-Коминт остался
один, детдом волей-неволей пришлось закрыть, а несуществующих уже
воспитанников рассредоточить по другим детским и дошкольным учреждениям.
Так Коминт Иванович Цыпко оказался питомцем тридцати четырех детских домов
одновременно. Фактически же он не доехал ни до одного. Никуда не доехал и
сопровождавший его завхоз Цыпко...
Дважды сиротку как-то незаметно подобрали цирковые. Умение малыша
обращаться с колюще-режущими предметами и недетская основательность в
жизненных вопросах восхитили видавших виды артистов. Пожилая чета Донателло
(в миру - Сидоровичи), всю жизнь работавшая ножи и томагавки, усыновила
его. Но фамилию Цыпко он зачем-то попросил ему оставить.
Началась самая светлая пора в его жизни - цирковое ученье. Коминту было
достаточно представить стоящими перед собой кого-нибудь из тех мордастых
ребят, которые приходили сначала за отцом, потом за матерью с бабушкой, а
потом и за ним, чтобы нож или томагавк ложился точно в цель.
Когда Советский Союз, верный союзническим обязательствам, вероломно, без
объявления войны, напал на милитаристскую Японию, Коминт служил в пешей
разведке. Пешком, конечно, не ходили - наступающие войска делали по сто
километров в день. Другое дело, что разведка почти всюду поспевала первой.
Так у Коминта появился великолепный самурайский меч и набор китайских
метательных ножей, а также множество разнообразных сведений об японских
секретных убийцах и шпионах "нинджа".
Полковому особисту очень нравились великие боевые умения молодого
разведчика. Он провел с ним целый ряд проникновенных бесед, открывая
незамысловатые сияющие перспективы смершевской карьеры и особо давя на
любовь к Родине. Неизвестно, как повернулось бы дело, но однажды несчастный
особист был найден бездыханным. Бамбуковая стрелка торчала у него из щетины
затылочной ямки. На похоронах суровый Коминт плакал и клялся отомстить.
Две недели спустя он попал в госпиталь с признаками неизвестного военной
медицине тропического заболевания, а через полгода лечения был списан
вчистую. Надо ли говорить, что болезнь прошла бесследно и без каких-либо
осложнений сразу же за воротами хабаровского госпиталя...
Время с сорок шестого по пятьдесят третий год для многих работников МГБ,
бывшего НКВД, омрачилось, помимо политических, и чисто личными
неприятностями: ни с того ни с сего гибли, попадая под уличный транспорт и
поезда метрополитена им. Л.М.Кагановича, тонули, выпадали из окон,
зарезывались хулиганами, поражались электрическим током и ботулизмом их
любимые собаки, женщины, жены, дети, родители, братья и сестры. Так,
следователь Долгушин Петр Романович лишился последовательно всех
родственников, любовниц и коллекции певчих птиц, после чего сам наложил на
себя руки (правда, довольно странным и редким способом)... Сменяющие друг
друга на боевом посту следователи пытались вывести систему этих умертвий,
раскрыть неведомую могущественную террористическую организацию, через
разветвленную (внутреннюю и зарубежную) агентуру выйти на жестоких
таинственных убийц - но тщетно. Коминт же в это время весело колесил по
стране, ставил новые номера, женился на дочке фокусника-манипулятора
Асрияна и сделал ее своей бессменной партнершей...
Так продолжалось до нечаянной встречи его с Николаем Степановичем
Тихоновым. После этого полоса таинственных убийств внезапно прекратилась, и
следователи пришли к неизбежному выводу, что убийца найден. Или помер. А
знаменитый муровец Щеглов просто махнул покалеченной трехпалой рукой и
сказал мрачно: "Выгорел материал..."
Сидели, по давнему обыкновению, на кухне, потому что в столовой было
шумно и небезопасно: внуки осваивали томагавки. Пили ситро.
- ...позвонила с аэровокзала, еле нашла жетон, сказала, что падает, что
вызывали "скорую". Сейчас она в Боткине, живая, но тяжелая, не пускают к
ней.
А твои, значит...
- Да, и мои.
- Эх, ввязался ты...
- Да вот, ввязался сдуру. Главное - непонятно, во что. То ли какие-то
черные маги, то ли:
- И что теперь делать?
- А что делать? Будем брать тот дом. В Крыму. Ты и я.
- М-да. Ты хоть знаешь, что там искать?
- Примерно - знаю... Да, в конце концов, хоть дитя вытащим.
- Ну, разве что.
- Тебе мало?
- По самые уши.
- Если повезет - выйдем на что-то большее.
- Моим недобитым бы такое везение.
- Ты пойми, старикашка: первый раз за двадцать восемь лет - будто бы
звоночек оттуда. Первый раз!..
- А может быть, это другое?
- Может. Но даже если и другое:
Коминт помолчал.
- Ладно, - сказал он и вдруг улыбнулся весело и хищно. - Работаем
рекордный трюк. И если не придем на копчик:
- То быть нам королями, - закончил Николай Степанович.

4.
Д'Артаньян по обыкновению произвел выкладку, и у него получилось, что час
равняется шестидесяти минутам, а минута - шестидесяти секундам.
Александр Дюма
Они расположились на базарной площади древнего греческого города
Керкенитида и стали ждать ночь. Облака, просвеченные розовым заходящим
солнцем, очень медленно плыли - слева направо...
Здесь при желании можно было без опаски развести небольшой костер: с
земли огонь в раскопе не будет виден, а сверху смотреть некому, потому что
боги от Земли уже давно и навсегда отвернулись. Дым развеивался бы в
воздухе легким вечерним влажным ветром, а запах его неизбежно заглушила бы
лютая вонь от целебного грязевого озера.
- Давно, видно, тут археологи не бывали, - сказал Коминт.
- Так ведь их сюда и не пустят, - сказал Николай Степанович, - пока в
Киеве не постановят, от кого древние греки произошли: вiд хохлiв чи вiд
москалiв...
- Удивляюсь я, как эти греки тут зимой в хитонах без штанов-то ходили. В
сандалиях на босу ногу.
- Наверное, климат был другой. Князья тьмутараканские охотились с
гепардами, князя Олега тварь наподобие гюрзы укусила... Впрочем, Макс
Волошин, не к ночи будь помянут, именно в греческом одеянии всю жизнь и
проходил здесь.
- И без штанов? - не поверил Коминт.
- Не знаю, не заглядывал...
Гусар тенью скользил по кромке раскопа, неся боевое охранение.
- Белый он, приметный, - вздохнул Коминт.
- Он когда надо белый, - сказал Николай Степанович. - А когда надо...
Словно услышав, что о нем говорят, пес спрыгнул в раскоп и, огибая углы
фундаментов, выбежал на площадь.
- Кто-то идет, - сказал Николай Степанович, вставая. - Неужели выследили?
Нет, я бы понял. Кто-то посторонний.
- А кто нам свои... - махнул рукой Коминт.
Он проверил "калашников" и снова поставил его на предохранитель.
- Может, кладоискатели не унялись, - предположил Николай Степанович. -
Дай-ка посмотрю... - он закрыл глаза. Здесь, в безлюдье, могло кое-что и
получиться.
Коминт поежился. За много лет их совместной работы он так и не привык до
конца к жутковатым фокусам командира. - Так: Восемь человек, все с оружием.
И даже... ого! Гранатомет. Серьезные ребята.
- Теперь все серьезные, - проворчал Коминт. - Все с гранатометами. Одни
мы, как сироты...
- А зачем тебе гранатомет?- удивился Николай Степанович. - Ты, по-моему,
ножом и танк вскроешь, как жестянку.
- А на дистанции? - не унимался Коминт.
- Ладно, будет тебе и гранатомет... помолчим-ка пока.
Посыпалась земля. Где-то, невидимые простым глазом, в раскоп спускались
люди.
- Прятаться будем? - спросил Коминт.
- А смысл? Они нас и так не увидят. "Серая вуаль" - штука хитрая. Сиди и
слушай.
"Серая вуаль", конечно, не делала человека невидимым. Просто окружающие
как-то забывали на него посмотреть. А посмотрев, тут же забывали, что
посмотрели.
Появились - по их мнению, бесшумно - первые четверо.
- Нормально, командир, - вполголоса сказал один, оборачиваясь. - Только
собака бегает, прирезать бы...
Гусар повернул тяжелую башку и внимательно посмотрел на говорившего. Тот
осекся.
- Слу-ушай, Левка! - сказал другой. - А может, это ихняя собака? Вот мы и
придем: не вы ли собачку потеряли?
- Ага, - мрачно сказал Левка. - С гранатометом... Мозгом думать надо.
Был он немолод и усат. Наверное, за это его и называли командиром.
Одета группа была достаточно пестро: кто в зимнем камуфляже, кто в
летнем, кто в шинели, кто в кожане. Оружие тоже было разнообразное: три
"калашникова", ППШ, винтовка-тозовка, охотничий "медведь" и помповый
дробовик. Гранатомет несли в брезентовом чехле.
Ополченцы, как определил их для себя Николай Степанович, расположились в
другом углу площади и закурили. И он с удивлением понял, что не курил
сегодня вообще весь день... и, пожалуй, не курил и вчера. И позавчера. Это
был понастоящему дурной признак.
- Подождем, пока они там все перепьются, - сказал командир-Левка. - И
возьмем тепленькими. Прямо с баб сволочей поснимаем: - он зашипел, как бы
подбирая потекшую слюну.
- На воротах все равно кто-то будет, - сказал гранатометчик. У него был
резкий армянский акцент. - Я же говорил - с моря заходить надо. С моря
всегда прикрытие небольшое.
- На море у них катер с пушкой. И в катере два гаврика. Товар они на
катере возят или где?
- Катер-матер... - проворчал армянин. - Подплыли бы тихо - и никакого
катера.
Где катер? Не было катера. Никогда не видел катера. А вот где твой
поганый блядский мент, командир?
- Придет, рано еще...
- Что-то я ему не верю, - сказал армянин.
- А кому ты веришь?
- Маме верю. Генералу Погосяну верю. Ментам не верю. Никогда, понял? Еще
вот таким от пола был, не верил ментам. И папа мне говорил: последним
дураком будешь, если ментам поверишь.
Похоже, он тоже был не молоденький: если и младше Левки, то заметно
старше всех остальных бойцов. Лет тридцать, определил для себя Николай
Степанович.
И если дойдет почему-то до драки, то - самый опасный боец:
- Ну и правильно делаешь. Но это нужный мент, понимаешь, Тигран? Нужный.
Нам без него туда ни в жисть не сунуться.
- Ты - командир... - сказал Тигран и замолчал, оставаясь при своем
мнении.
Сидели тихо, изредка чем-то металлически брякая. Кто-то разбирал,
успокаивая себя этим, пистолет.
- Не нравится мне собака, - сказал парень в шинели. - Чего она тут ходит?
Будто следит. За мной раз кошки следили - жуткое дело...
- Кошки?
- Ну да. Куда ни пойду - следом кошка. Так с неделю за мной и ходили.
- Валерьянку на штаны пролил, - сказал Левка. - Или валокардин. Кстати,
никто не взял с собой валокардина?
- Что, сердце прихватило?
- У командира не бывает сердца.
- Идет, - сказал тот, который был с ППШ. - Слышу.
- Вояки, - сказал Тигран. - Слышит он... Я вот слышу, что машина какая-то
к лагерю свернула. Это я слышу.
Раздался шорох гальки, и появился девятый: в военного образца крытой
куртке и каскетке цвета маренго.
- Ну, слава Богу, - сказал Левка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
Загрузка...

научные статьи:   теория происхождения росов-русов,   закон о последствиях любой катастрофы и  расчет возраста выхода на пенсию в России
загрузка...