ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   демократия как основа победы в политических и экономических процессах,   национальная идея для русского народа,   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира и  закон пассионарности и закон завоевания этноса
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

- Докладывай обстановку, лейтенант.
- Чего докладывать! Пьют! - радостно сказал лейтенант. - Дато с Гвоздем
уже в отключке, водилы на рулях спят, бляди скучают, и даже охрана
потихоньку принимает. Я им в будку графин коньяка унес. Хороший коньяк,
одесский, забористый. Валит с ног, как пулемет.
- А Барон?
- Барон поет - что ему. Поет Барон. "Ай да кон авэла..."
- Гвоздь в отключке? - с сомнением спросил Тигран.
- Так он же на старые дрожжи льет! - закричал лейтенант. - Он на старые
дрожжи! Знаешь, как они вчера гудели!
- Сколько охраны? - деловито спросил Левка.
- Трое у Дато и столько же у Гвоздя. Полагается поровну. Давайте, парни,
покажите татарве, хохлам да цыганам, кто в Крыму хозяин! Мы же люди
официальные, нам нельзя...
Этого Николай Степанович не вынес. "Тот?" - прошелестел он Коминту, и
Коминт пожатием руки подтвердил: тот.
- Ну, если уж вы официальные, - сказал он, подходя сзади к лже-менту
поганому и накладывая длань на погон, - то я - сама Матильда Кшесинская.
Все вскочили, но Коминт негромко сказал:
- Не вздумайте стрельбу устраивать, козлы. Услышат.
- Да мы с тобой и вручную... - начал кто-то, но Гусар сбил говорившего с
ног и встал ему на плечи.
- Спокойно, господа, - сказал Николай Степанович. - Из ваших разговоров я
понял, что пришли мы сюда с одной целью. Заодно хочу вас предупредить, что
этот вот субъект отнюдь не лейтенант Сермягин, как он себя называет, а
глава службы безопасности УНО-УНСА Константин Иванов, он же Котик Перехват.
И в лагере сейчас не пьянка, как вам было солжено, а то, что в их кругах
именуют "стрелкой", а в высших - "саммитом". Пьяных там нет, дураков тоже.
Боюсь, что все дураки сидят здесь. Константин, потрудитесь осветить
обстановку надлежащим образом, - движением руки он развернул голову
"безпечнику" так, чтобы тот встретился с ним глазами. Испуг и бессильная
злость читались в этих глазах:
И панически-напряженным голосом Константин, подчиняясь чужой воле, начал
выкладывать все, как оно есть на самом деле. А на самом деле...
- Нам ведь что нужно? - торопливо говорил Котик. - Нам нужно, чтобы вы
там шум устроили, чтобы Дато на Гвоздя и Барона плохо подумал, а те на
него, ясно? Чтобы не сговорились они, потому как сговорившиеся они нам не
нужны. А так ничего плохого я же вам не хотел...
- Не тронь пушку, - предупредил кого-то Коминт.
- Достаточно? - спросил у Левки Николай Степанович.
- А вам я с какой стати верить буду? - буркнул Левка. - Может, вы тоже:
- Представленных доказательств мало? - поднял бровь Николай Степанович. -
Кстати, кто вы, герои?
- Мы - Фронт русского национального освобождения Крыма. А вы кто такие?
- А мы просто разыскиваем ребенка, похищенного цыганами. Девочку держат
здесь. Считайте, что мы из частной сыскной конторы.
- Крутая, должно быть, контора, - с уважением проговорил Тигран. - А
сейчас этот гётферан правду сказал?
- Все, что мы спросили, он сказал. А если о чем-то забыли - сами
виноваты.
Впрочем, я тут давно с оптикой лежу. Оптика у меня хитрая. Пока что все
сходится.
Про оптику он сказал для отвода глаз. "Оптикой" Николая Степановича был
Коминт, весь день незаметно проведший там, на территории бывшего
пионерлагеря. С приказом все узнать и ни во что не вмешиваться.
- А катер?
- Дался тебе этот катер... - проворчал Левка.
- Хороший катер. Поэтому интересуюсь.
- На катере тоже охрана, - сказал Котик. - Четверо.
- Котельная, - страшным голосом напомнил Николай Степанович.
- Не знаю:- Котик вдруг содрогнулся мгновенно и скривился набок, как при
приступе холецистита. - И знать не хочу. Не мое дело. Сидит там какой-то
придурок, не выходит никогда.
- А дети?
- Дети к нам не касаемо. Это у Барона спрашивайте.
- Спросим и у Барона... Значит, сказать тебе больше нечего?
- Нечего, начальник, - обрадовался Котик.
- Ну так прощай, - сказал Николай Степанович, убрал руку с плеча - и
тотчас китайский нож влетел провокатору под левую лопатку.
Ополченцы в ужасе отпрянули.
- Ребята! - расцвел Тигран-гранатометчик. - Настоящий командир пришел!
Между числом и словом (Майоренгоф, Рижское взморье, 1923, январь)
Три чайки молча плавали в прозрачном воздухе, описывая странные
полузнакомые фигуры. Пляж был невыносимо бел после тихого ночного
снегопада, и только две цепочки синеватых следов тянулись рядом,
накладываясь и пересекаясь. Люди шли навстречу друг другу, тихие и
задумчивые, постояли, обменялись впечатлениями и побрели дальше, каждый по
своим несуществующим делам.
Облупившиеся купальни терпеливо настроились ждать лета, заколоченные
черным горбылем.
Скучно было в Майоренгофе, скучно и пусто.
Лишь на главной (единственной) улице городка наблюдалось какое-то
оживление. Дремали на козлах два извозчика в необъятных собачьих дохах и
цилиндрах, шелковых когда-то. Компания совершенно латышских цыган, скромно
одетых и разговаривающих хоть и по-своему, но вполголоса, выходила из
винного подвальчика. На каждом крылечке сидели кошки, важные, толстые и
солидные. Я уже обращал внимание на то, что кошек хозяева-латыши из
принципа не кормят, но мышиная охота здесь богатейшая:
Редкие встречные на меня в тщательно скрываемом изумлении и как бы
невзначай оглядывались. Все они были белые, голубоватые, зимние, а я -
почти черный. При белых выгоревших волосах.
Вход в алюс-бар, как и положено было, запечатали легким заклятием, и я
прошел через него, как через краткий порыв встречного ветра. Открывшаяся
взору картина меня восхитила.
Войди сюда невзначай посторонний человек, он не удержался бы от
восклицания, увидев, как сухонький раввин, одобрительно ворча по-немецки, с
азартом обгладывает свиные ножки. Ах, подумал бы он тоже по-немецки, майне
либер херрен, как многое изменилось в несчастной Германии без кайзера!..
Напротив "раввина" сидел настоящий рабби Лёв - величавый старец с
аккуратной стриженой седой бородкой, в сине-сером двубортном пиджаке и
вышитой сорочке, старец, которому больше приличествовало бы бродить по
саксонским и вестфальским деревням, слушая птиц и записывая пастушеские
песни; носитель же подлинно арийского тайного знания, барон Рудольф фон
Зеботтендорф, выказывал обликом все признаки восточноевропейского
местечкового происхождения. Тем более, что во имя вящей маскировки он носил
накладные пейсы и маленькую шелковую ермолку. Помимо нас троих и хозяина, в
пивной никого не было и быть не могло; да и я, признаться, чувствовал себя
лишним. Однако при беседах такого уровня по традиции положен был посредник,
наблюдатель, третейский судья: А за такового договаривающиеся стороны
взаимно согласились признать лишь посланца Мадагаскара.
Наставник Рене решил: пусть это и будет первой моей комиссией.
Я бы, понятно, назывался, комиссаром, если бы это старинное слово не
пришлось исключить - по очевидным причинам - из нашего рабочего словаря.
Пришлось вернуться к старому персидскому "диперан":
Наставник сказал, вздыхая: Николай, ты же понимаешь, что и те, и другие
занимаются вздором. Но это опасный вздор, и поэтому мы, к сожалению, должны
знать все.
- Все чисто,- сказал я по-немецки.
Барон кончил жрать и быстрым движением вытер руки о волосы. Потом он
потянул носом и попытался раскурить сигару из высушенных капустных листьев,
пропитанных эрзац-никотином. Рабби с истинно еврейским многостраданием
готов был перенести и это, но не выдержал я. И, раскрыв серебряный
портсигар (мой абиссинский трофей), предложил барону пахитоску,
собственноручно мною набитую очень хорошим турецким черным табаком
"абдуллай". Барон, естественно, взял две - и одну сберег за ухо.
- В Германии выдают одно куриное яйцо на одного ребенка в месяц, -
неожиданно глубоким голосом произнес он. - А плутократы:
- Бросьте,- сказал я, смакуя новообретенный немецкий. - Никогда не
поверю, что общество Туле так стеснено в средствах: - мне не следовало
этого говорить (равно как и угощать барона пахитоской), но протокол
протоколом, а настоящая живая жизнь - это другое.
Барон дососал пахитоску до самого мундштука, а окурок бросил в миску с
костями.
- О наших средствах предоставьте судить нам, юноша,- сказал он
высокомерно.
В глазнице блеснул несуществующий монокль. - Ваша задача, молодой
человек, не позволить допустить, чтобы евреи в очередной раз обманули
человечество.
- Я ведь могу и прервать переговоры,- сказал я и посмотрел ему в глаза, а
сам подумал: будешь курить свою капусту. Похоже, барону пришла в голову эта
же самая мысль.
- Я, разумеется, не имел в виду рабби Лёва,- сказал он.- Мы люди одного
круга.
Благородство, как известно, выше крови. Но, согласитесь, ведь и рабби
Лёва могут использовать в своих целях всяческие нечистоплотные личности
наподобие Жаботинского или, не к столу будь сказано, Бен-Гуриона:
- Кто такой Жаботинский? - с интересом спросил рабби Лёв. - Я уже не в
первый раз слышу это: Жаботинский, Жаботинский:
- Мы здесь вести переговоры не об этом собрались, - сказал барон.- Дело
вот в чем:- он вдруг замолчал и хмуро посмотрел на меня. С большим, думаю,
удовольствием отправил бы он меня сейчас отдохнуть на дне местной тинной
речушки: Да вот только беда: не мог. - Дело вот в чем. Гезельшафт Туле
предлагает Каббале обмен. Честный обмен. Честный и выгодный обмен.
Существуют, как вы знаете, сокровенные руны:
И тут произошла полная неожиданность: в пивную ввалились посетители, коих
никакой протокол переговоров не предусматривал и предусматривать не мог.
Было их пятеро, все примерно моих лет и чуть помоложе, кто в штатском,
кто в поношенной шинели, явно мои соотечественники и наверняка товарищи по
оружию. Через заговоренную дверь они прошли так же легко, как проходили в
свое время через большевистские полки и дивизии. Ничто не могло свалить их
с ног, кроме пули:
Мало их было. Просто мало. А пуль - эх, слишком много пуль запасено было
в арсеналах на победный семнадцатый. Так много, что хватило и на
девятнадцатый, и на двадцать первый:
- Сакрыто,- сказал хозяин.
- Открой,- велел кадыкастый, в шинели и пенсне. Бывший дроздовец,
наверное.
Рука его, согнутая, чуть дрожала.
- Сакрыто, - повторил хозяин и демонстративно повернулся спиной. - Не
шуми.
Или ити сфая софдепия пиво пить.
- Братцы, - затосковал дроздовец громко, - столбового дворянина: чухна
белоглазая:
Что будет дальше, я уже почти видел. Хозяину набьют физиономию, и он
побежит за полицейским; барона обзовут, к вящей радости рабби, жидовской
мордой:
А закончится вот чем: барон применит не сокровенную, но вполне
действенную руну "иса", и мои братья-офицеры вдруг перестанут понимать, кто
они есть и где находятся, затоскуют как бы предсмертно и бесцельно и
неудержимо побредут куда-то, да так и не остановятся до самой смерти в
ледяном пространстве:
Допустить такого я не мог.
Я встал. Будь я одет, как они, даже разговор мог бы состояться. Я заказал
бы выпивку на всех, и мы проговорили бы до утра: то есть как бы мы, потому
что моего отсутствия ребята уже бы не заметили. Переговоры же барона и
рабби, Туле и Каббалы, пошли бы своим чередом. Но, к сожалению, был я в
английском костюме, при котелке и перчатках, с лаковой тростью -
преуспевающий компатриот, крыса, успевшая сбежать не с пустыми лапками,
пока они там держались зубами из последних сил - и гибли, гибли один за
другим. Пристрелят они меня, как сволочь, как собаку - и правы будут. А
потом - обзовут барона жидовской мордой:
- Вам еще рано сюда, господа,- сказал я, подходя. Я был все тот же,
только во лбу моем они видели дырочку от пули.
- Иисусе Христе, - прошептал тощий в артиллерийской фуражке и мелко
перекрестился.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
Загрузка...

научные статьи:   теория происхождения росов-русов,   закон о последствиях любой катастрофы и  расчет возраста выхода на пенсию в России
загрузка...