ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

.. И кстати, когда я смотрю на своего мужа, то вместо его лица вижу лицо насильника, а когда мой муж дотрагивается до меня, мне кажется, что меня трогает насильник. И я ненавижу Эдди Комо, ненавижу открытые окна и дома, которые вечером погружаются в такую ужасную, мертвую тишину. Но хуже всего, что, если удается уснуть, мне снятся окровавленные, принесенные в жертву ягнята. А когда просыпаюсь, меня охватывает такая бешеная злость, что мне приходится руками вжимать глазные яблоки в глазницы, чтобы они не лопнули и не выскочили из головы.
В остальном же, высокочтимые представители четвертой власти, я великолепно справляюсь с ситуацией".
Кэрол выбросила на покупки две тысячи долларов. Дэн взовьется до потолка. Так ему и надо! Да, она действительно сегодня в ударе!
Быть может, ей следовало остаться с Джиллиан и Мег. Джиллиан вознамерилась отвести Мег домой, чтобы прикрыть ее в случае, если там окажется папаша и увидит свою дочурку после распития не одной, а целых двух бутылок шампанского. Кэрол так и не поняла, как это Мег ухитрилась приложиться ко второй бутылке. Сама она вышла в дамскую комнату, и первое, что увидела, вернувшись, была новая бутылка на столе, уже наполовину пустая. Слава Богу, что ей посчастливилось перехватить Джиллиан на стоянке. Конечно, и тут не обошлось без чего-то непонятного и даже таинственного. Подумать только — холодная и сдержанная Джиллиан самозабвенно беседовала с синеглазым сержантом. Они стояли так близко друг к другу и были так поглощены беседой... И то, как Джиллиан быстро отпрянула... Испуганно и виновато, словно застигнутая на месте преступления.
У Кэрол тогда возникло странное, тягостное ощущение. Будто ее предали, хотя и непонятно в чем. Словно подозрение, но без каких-либо доказательств.
Пока они шли назад, к ресторану, Кэрол спросила, о чем это Джиллиан беседовала с сержантом Гриффином. Ни о чем, ответила та. И Кэрол еще подумала, о каком таком «ни о чем» можно разговаривать битых четверть часа на автомобильной парковке.
Едва оказавшись в ресторане, Джиллиан мигом оценила ситуацию. Ничего другого Кэрол от нее и не ожидала. Оправдав все надежды, она явилась уже с готовым планом операции. Кэрол получила позволение отправиться восвояси самостоятельно. Джиллиан же решила взять на себя Мег, а в случае чего — и ее папашу, Тома Песатуро. Вперед, действуй, Джиллиан!
Кэрол не нравился Том Песатуро. Судя по тому, что рассказывала Мег, он был человеком деспотичным и неотесанным. Вдобавок мужской шовинист до мозга костей. Заставил дочь бросить колледж. Как будто для того, чтобы уберечь ребенка от неприятностей, нужно лишить его высшего образования. Великий Боже, да есть ли вообще хоть что-нибудь стоящее в этой самой Y-хромосоме? Неужели только унция здравомыслия, а все остальное — сплошной взбесившийся тестостерон?
Разумеется, это навело Кэрол на мысль о Дэне и о запахе красных роз пополам с телятиной «пикката». И мысль эта словно ножом прошла сквозь всю ее ослепляющую, сумасшедшую злость, сквозь весь угар сознания собственной правоты. Кэрол внезапно почувствовала себя опустошенной, обманутой, обессиленной — будто из-под ног выдернули опору.
Когда-то она так любила его! Помнит ли он те времена? В те времена стоило ей завидеть Дэна в другом конце комнаты, и сердце начинало неистово стучать от горячего, неукротимого желания. Когда одно лишь предвкушение того, что они встретятся сегодня за обедом, заставляло Кэрол весь день улыбаться. Когда Кэрол готова была вечно вдыхать запах его лосьона — просыпаясь утром и засыпая вечером. Когда они спали, обвивая друг друга точно виноградные лозы, переплетя и ноги, и руки, а ее голова надежно покоилась на его груди?
Сама-то Кэрол все еще помнила те дни. Иногда ночью, в краткие мгновения между приступами ненависти к Эдди Комо, она лежала без сна, заново воспроизводя в памяти те первые, необузданные и чудесные, моменты их супружеской жизни. И сама не знала, какая из двух этих навязчивых мыслей терзает ее больше.
Сейчас Кэрол села за столик в кафе универмага, где заказала себе изрядную горку китайского салата с курицей и еще один — почему бы и нет?! — кусок шоколадного торта. Потом спросила бокал вина. Или два, а может, все три или четыре.
После этого Кэрол все равно ощущала голод, но ее это больше не удивляло. Она ощущала его уже больше года.
Быть жертвой изнасилования, оказывается, удивительно и диковинно. Более диковинно, чем полагала Кэрол. Да-да, теперь она испытывала множество разнообразных и прелестных ментальных состояний. Во-первых, «синдром посттравматического стресса», снабдивший ее ночными кошмарами, после которых пробуждаешься в холодном поту, а также нелепыми, беспричинными перепадами настроения. Далее — так называемый «синдром обобщения», приведший к тому, что Кэрол возненавидела не только своего насильника, но и в значительной степени всех мужчин в целом, включая собственного мужа, детектива Фитцпатрика и генерального прокурора Неда Д'Амато. Потом был еще этот ее «синдром выключателя», когда она в буквальном смысле не могла выключить телевизор, потому что проделала это непосредственно перед тем, как на нее напали, и, таким образом, в подсознании эти два события закрепились в виде причины и следствия. И наконец, был еще старый, добрый, древний как мир, комплекс вины. Кэрол испытывала вину за то, что подверглась изнасилованию, и вину за то, что осталась в живых. Вину за то, что причинила моральный дискомфорт своему мужу. Вину за то, что оставила окно открытым. Вину за то, что не сумела защититься и отразить нападение взрослого мужчины. Конечно, Джиллиан — хотела она признавать это или нет — держала пальму первенства по интенсивности своего чувства вины, но Кэрол считала, что ей тоже есть чем гордиться. Она могла похвастаться не каким-то одним из многочисленных синдромов, свойственных жертвам сексуального насилия (об этом они прочли в специальной книге), а всеми сразу. У нее были почти все эти комплексы, скрученные и скатанные в симпатичный, увесистый, настоятельно нуждающийся в лечении ком. Выходило, что в каком-то смысле она тоже была отличницей.
Поэтому, с одной стороны, быть изнасилованной омерзительно: это так же травмирует, терзает и ломает душу, как и представляла себе Кэрол. Она никому не пожелала бы приобрести такой опыт. Воистину женщинам следует первым делом стрелять, а потом уже спрашивать!
С другой стороны...
С другой стороны, жертва насилия имеет (за отсутствием более подходящего слова) и свои преимущества. Взять хотя бы их «Клуб непобежденных». Кэрол теперь большую часть времени проводила с двумя женщинами, с которыми прежде едва ли и словом бы перемолвилась. Начать с того, что Мег слишком молода для Кэрол, и та не могла всерьез рассматривать ее как подругу. И если быть до конца честной, на вкус Кэрол, от Мег уж слишком несло «рабочим классом». Если предположить, что их пути-дорожки все же могли когда-либо пересечься, то скорее всего это произошло бы в каком-нибудь шикарном ресторане, где Кэрол выступала бы в роли клиентки, а Мег — в роли официантки. И больше ни разу они друг о друге не вспомнили бы.
Джиллиан — более интересный случай. Больше соответствуя Кэрол по возрасту, по общественному и экономическому статусу, она являла собой тот тип женщины, которую Кэрол вполне могла бы повстречать, скажем, на светском приеме или на открытии какого-нибудь благотворительного фонда. Они обменялись бы там несколькими приличествующими случаю, ничего не значащими репликами — обычной для коктейля его пустопорожней болтовней. Вероятно, при этом Кэрол сочла бы Джиллиан женщиной слишком уж деловой, которую, кроме карьеры, ничего не интересует. А Джиллиан, вероятно, сочла бы Кэрол слишком старомодной в социальном смысле, принадлежащей эпохе 50-х, всего-навсего женой человека, занимающего солидное место в обществе. Женщиной, которая предпочитает сидеть дома, пока муж занимается настоящим делом.
Однако обстоятельства свели их вместе. Всех трех, хотя порой они с трудом переносили друг друга, были придирчивы и недоброжелательны, испытывали взаимную неловкость. Они не стеснялись делиться друг с другом такими вещами, которых обычным людям не понять. Они то чувствовали себя собранными, уверенными и сильными, готовыми к борьбе; то вдруг рыдали от непомерного напряжения. И при этом все равно скрытничали, не раскрывали до конца всего, что таится в душе. Кэрол была убеждена в этом. Бог свидетель, у нее самой хранились под спудом такие глубоко личные переживания и мысли, которые она даже год спустя не могла заставить себя облечь в слова. А уж что касается Джиллиан... Кэрол и Мег ничуть не сомневались, что даже не приблизились и к поверхности того, что было запрятано в тайниках ее души. Так что все они имели свои скелеты в шкафах. Но у них была также эта взаимная связь, эти скрепляющие их узы (которым лучше бы не существовать, и печально, что они существуют, но так уж случилось). И если уж на то пошло, их еженедельные встречи были, в сущности, тем единственным, что поддерживало Кэрол на плаву, заставляло жить и что-то делать.
Обычные люди не в состоянии понять всего этого. Обычные люди, дай-то Бог, никогда и не поймут таких вещей.
Кэрол допила свой бокал и, достаточно подкрепленная, двинулась домой.
Газетчиков поблизости не наблюдалось. Это было большим облегчением. Они, должно быть, весь день гуртовались возле ее дома — вот и еще она причина, почему ей не следовало туда спешить. Сейчас, однако, был уже седьмой час, слишком поздно, чтобы подкарауливать очередную сенсацию для пятичасовых «Новостей». А может, просто полиция проводит брифинг для прессы на другом конце города. Джиллиан, Кэрол и Мег научились ценить полицейские брифинги, когда репортеры сломя голову мчались от лужаек перед их домами к зданию полицейского управления, давая женщинам хотя бы пятнадцатиминутную передышку. Разумеется, только до тех пор, пока пресс-конференция не закончится и орды репортеров снова не двинутся по улицам боевым порядком. Вереницы белых микроавтобусов с легионами вооруженных вопросами боевиков. В лучшие свои дни Кэрол сладострастно мечтала установить на крыше пулемет и покосить их всех. В худшие же забивалась в ванную комнату на втором этаже, единственном в доме помещении без окон, и, съежившись в пустой ванне, лихорадочно, пинтами, заглатывала мороженое «Бен и Джерри».
На подъездной дорожке стояла машина Дэна. Капот на ощупь был холодным: видно, он находился дома уже изрядное время. Не слишком хороший знак.
Еще через пять минут Кэрол увидела Дэна в гостиной, освещаемой лишь неумолчным телевизором. При ее появлении муж поднялся, и Кэрол могла бы поклясться, сопроводив это каким-то вороватым движением. Однако, подойдя ближе, поняла, что он просто подносил к губам большой круглый коньячный бокал, чтобы выпить последний глоток. Кэрол молча уставилась на него, ожидая, кто заговорит первым. Потом заметила, что Дэн все еще в костюме, а короткие темно-каштановые волосы сильно взъерошены — волнуясь, Дэн имел обыкновение всей пятерней пробегаться по волосам.
На экране белокурая журналистка стояла перед зданием суда и говорила в микрофон, а над головой у нее водоворотом кружился заградительный огонь из красных и синих полицейских прожекторов.
«Только что полиция подтвердила, что так называемый Насильник из Колледж-Хилла был застрелен сегодня утром на этом самом месте. Из источников, близких к следствию, известно, что двадцативосьмилетний Комо был убит одиночным выстрелом в голову в тот самый момент, когда его выводили из тюремного фургона перед зданием Дворца правосудия, примерно в половине девятого утра. По словам его товарища-заключенного...»
— Я приехал домой, как только услышал новости, — проговорил наконец Дэн.
Кэрол промолчала.
— Я подумал, что, возможно, понадоблюсь тебе.
Кэрол по-прежнему хранила молчание.
— Ты могла бы по крайней мере позвонить, — тихо сказал муж. Он поднял глаза, встречаясь с ней взглядом. — Ты же знаешь, что я беспокоюсь.
— Ты одет как для работы.
— Господи, Кэрол, я отменил сегодня три встречи...
— Ты возвращаешься в офис.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

загрузка...