ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Трудности с парковкой в перенаселенном городе не должны стоить человеку жизни. Но порой, по причинам, которые никто не в состоянии объяснить, так случается.
Какую же роковую ошибку совершила в прошлую ночь Сильвия Блэр? Слишком поздно вернулась домой? Не оглядела внимательно кусты вокруг дома? Или, быть может, ошибка эта произошла раньше и состояла в том, что девушка влюбилась в негодяя или порвала отношения с негодяем? Что-нибудь такое, что в тот момент вовсе не казалось чреватым столь страшными последствиями.
И это, в свой черед, навело Джиллиан на мысль: какие же ошибки, возможно, допустил «Клуб непобежденных», действуя с лучшими намерениями? Действительно ли они оказали слишком сильное давление на следствие? Сейчас она уже не знала ответа на этот вопрос, и подобные сомнения убивали ее. Смерть Триш и без того тяжелым грузом легла на ее совесть, и Джиллиан не знала, выдержит ли совесть новую невинную кровь.
— Вы не рассмотрели того человека?
Джиллиан мучительно прикрыла глаза.
— Нет, — устало проговорила она. — Я уже говорила об этом Фитцу, говорила Д'Амато... Я ничего не разглядела в ту ночь. Моя сестра снимала квартиру в полуподвале, свет был потушен... Он набросился на меня сзади.
— Но вы помните его голос?
— Да.
— Вы боролись с ним?
— Да.
— Что вы чувствовали? Вы хватали его за руки?
— Я старалась оторвать их от своего горла, — безжизненным голосом ответила она.
— На них что-то было?
— Да. Ощущение чего-то резинового, как будто на нем были перчатки из латекса, и тогда я сразу подумала о Триш... испугалась за Триш.
— Что вы можете сказать о его лице? Вы дотрагивались до его лица, пытались его расцарапать? Быть может, у него была борода, усы, щетина?
Джиллиан задумалась.
— Н-не-ет... Я не помню, чтобы дотрагивалась до его лица. Но он смеялся. Он говорил. Не было ощущения, что голос приглушен. Так что, пожалуй, я бы не сказала, что на голову было что-то натянуто.
— Вы его ударяли?
— Я... э... я ударила его между ног. Руками. Я сплела пальцы вместе — знаете, как учат на курсах по самообороне.
— Он был одет?
— Да. На нем была одежда, туфли. Полагаю, он уже собирался уходить.
— Во что он был одет? Вы сказали, что ударили его между ног, какая на нем была ткань? На что похоже?
— Хлопок, — не задумываясь ответила она. — Когда я его ударила, то ощутила мягкую ткань. Именно мягкий хлопок, а не джинсу. Наверное, что-то вроде хаки или спецовки?
— А выше?
— Я била его по ребрам... опять что-то мягкое... Хлопчатобумажное. Пуговица... Да, думаю, рубашка на пуговицах. — Джиллиан снова подняла голову и уверенно закивала. — По-моему, логично, да? Для той городской округи. Ведь, уходя, он должен был прилично выглядеть, как типичный студент, в брюках и рубашке.
— Именно так, как любил одеваться Эдди Комо?
— Да, именно!
Задумчиво кивнув, Гриффин повернулся и посмотрел на воду. Солнце стояло уже высоко, мерный плеск волн успокаивал. Пляж был тих и безлюден. Никого, кроме них да птиц-перевозчиков, все еще фланирующих по мокрому песку в поисках пищи.
— Великолепное место! Как, должно быть, приятно наезжать сюда по выходным, освобождаться от постоянного напряжения, которого требует ведение собственного бизнеса, — промолвил он.
— Я тоже так думаю.
— Ваша мама все еще приезжает сюда?
— Она любит сидеть на крыльце. Такая поездка — настоящее приключение для них с Топпи, когда наступает летняя жара.
Гриффин искоса посмотрел на Джиллиан:
— А Триш?
— Она тоже любила это место.
— Расскажите мне о ней, Джиллиан, здесь, в этом месте.
— Зачем?
— Воспоминания — хорошая вещь. Даже если они болезненны.
Джиллиан молчала, не зная, что сказать, и это смущало ее. Прошел всего год с тех пор, с двенадцатого мая. Не могла же она так быстро забыть Триш. Нет же, нет, Триш не могла так быстро исчезнуть из ее памяти. Джиллиан заставила себя успокоиться, ее дыхание стало ровным. Она посмотрела на медленно набегающие волны и подумала, что это не так уж сложно.
— Триш была озорная, задорная. Она любила шумно и весело плескаться, с плеском бросалась в волны, точно громадная кукла, потом перекатывалась по пляжу, пока все тело не облеплял песок. А после этого подбегала ко мне или к маме и пугала, делая вид, что хочет обнять нас по-медвежьи.
— А вы что?
Джиллиан улыбнулась:
— Кричали и корчили гримасы. Триш рассказала бы вам. Я не любительница купаться и валяться по колючему песку. Мне больше нравится лежать на большом полотенце, под большим зонтиком, с какой-нибудь занимательной книжкой. В этом-то и был весь фокус.
Она повернулась к Гриффину и посмотрела ему в глаза:
— Расскажите мне о своей жене. Если воспоминания так хороши, хоть и болезненны, расскажите мне о ней.
— Ее звали Синди, она была красивая, и я любил ее.
— Как вы познакомились?
— На туристском маршруте в Белых горах. Мы оба были членами Аппалачского альпинистского клуба. Ей было двадцать семь лет. Мне — тридцать. Синди обошла меня при восхождении на гору Вашингтона, но зато я обошел ее на спуске.
— Чем она занималась?
— Она была инженером-электриком.
— В самом деле? — удивилась Джиллиан. Почему-то эта призрачная жена казалась ей не слишком умной... Пожалуй, какой-нибудь недалекой блондинкой, по контрасту со смуглым, мрачноватым, но эффектным Гриффином.
— Она работала в одной фирме в Уэйкфилде, — продолжал Гриффин. — А кроме того, подрабатывала на стороне, брала частные заказы. Как раз перед тем, как заболеть, она придумала новый тип аппарата для ЭКГ. Получила патент и все такое. Патент на имя Синди С. Гриффин, защищенный законом США об авторских правах. У меня до сих пор висит на стене этот сертификат.
— Она была так сведуща в своем деле?
— Синди продала права на свое изобретение за три миллиона долларов. Она была большая умница.
Изумленная Джиллиан уставилась на него:
— Вам же... вам же теперь нет необходимости работать.
— Я бы так не сказал.
— Три миллиона долларов...
— Есть масса причин для того, чтобы работать. Вот у вас есть деньги, Джиллиан. Однако вы работаете.
— Деньги есть у моей матери. Это не одно и то же. Мне нужны... я хочу иметь свои собственные.
Гриффин улыбнулся:
— А те деньги заработала моя жена. Что, если я тоже хочу и считаю нужным иметь свои собственные? К тому же, — прибавил он, — я все их отдал.
— Вы все их отдали?
— Да, вскоре после большой катастрофы. Позвольте заметить: если попытка оторвать башку педофилу не убеждает людей в том, что ты чокнутый, то уж отказ от миллионов свидетельствует об этом.
— Вы все их отдали... — повторила Джиллиан, пытаясь осознать эту мысль. Стараясь поставить себя на место полицейского следователя, который зарабатывает, должно быть, тысяч пятьдесят в год и при этом отдает три миллиона. Ну хорошо, пусть полтора — после уплаты всех налогов.
Гриффин смотрел на нее изучающим взглядом. Она, вероятно, недоумевает, зачем он рассказал ей все это. А с другой стороны, быть может, и нет. Ему, конечно, не следовало самому являться в ее домовладение прошлой ночью. Не стоило с глазу на глаз обсуждать передачу ею денег отцу Ронделлу. И тем не менее он продолжает себя изобличать, а Джиллиан продолжает беседовать с ним. Вероятно, они оба не совсем нормальны.
— Когда Синди впервые подписала эту сделку, то есть договорилась о продаже прав на свое изобретение, это было потрясающе. Она пять лет трудилась над этой штуковиной, а затем — раз, два! — не только довела ее до ума, но и продала за такие деньги, о каких мы никогда не мечтали. Это было поразительно. Будоражило нервы. Напоминало чудо. Но потом она заболела. Только что она была моей жизнерадостной, счастливой, энергичной женой — и вдруг превратилась в медицинский диагноз. Обширный рак поджелудочной железы. Врачи отпустили ей восемь месяцев. Она прожила только шесть.
— Мне очень жаль.
— Когда Синди заработала эти деньги, мне это страшно понравилось. — Гриффин пожал плечами. — Черт, три миллиона долларов, что же тут может не понравиться? Она пристрастилась к покупкам в «Нордстроме», мы начали поговаривать о новом жилье, замахивались даже на яхту. Тогда все это казалось так увлекательно, забавно. Отдавало сюрреализмом. Как маленькие дети, мы не могли поверить, что кто-то дал нам такую кучу денег. Но потом она заболела, и ее не стало. А эти деньги... Они висели как хомут у меня на шее. Будто я заключил какую-то сделку с дьяволом. Выиграл состояние — потерял жену.
— Комплекс вины, — мягко подсказала Джиллиан.
— Да. Ничего уж с нами, католиками, не поделаешь. Возможно, и стыд тоже примешивался. Синди была не такая. Вплоть до скорбного конца она думала обо мне, старалась меня подготовить. — Гриффин печально улыбнулся. — Ведь это именно Синди умирала, но при этом понимала, что мое бремя окажется тяжелее.
— Потому что вам придется жить, когда ее не станет.
— Я бы не задумываясь поменялся с ней местами, — тихо сказал Гриффин. — Я бы с радостью сам забрался в эту больничную койку. Взял на себя всю боль, всю изнурительную предсмертную агонию, безропотно снес смерть. Я бы сделал... все, что угодно. Но нам не дано выбирать, кому умереть, а кому остаться.
Джиллиан кивнула. Она понимала, о чем он говорит. Она бы тоже отдала свою жизнь за Триш.
— Итак, вот к чему мы пришли, — промолвила она. — Чтобы облегчить чувство вины, я отдала свои деньги сыну предполагаемого насильника. А вы отдали свои...
— Американскому обществу рака.
— Ну конечно же!
Он снова улыбнулся.
— Ну конечно.
— Давно ли умерла Синди?
— Два года назад.
— Вы все еще тоскуете по ней?
— Постоянно.
— Я тоже никак не приду в себя после потери Триш.
— Такие раны быстро не заживают.
— Она была мне не просто сестрой. Триш была моим ребенком. Я обязана была ее защитить.
— Взгляните на меня, Джиллиан. Я могу выжать груз, равный собственному весу, пробежать милю за пять минут, умею стрелять из высокомощной винтовки и с легкостью вырубить, пожалуй, любого мерзавца в этом штате. Но я оказался не в состоянии спасти свою жену. Я не смог спасти свою жену.
— Человек не может бороться с раком.
Гриффин пожал плечами:
— А что такое Эдди Комо, как не болезнь?
— Я не смогла его остановить. Я опаздывала, очень сильно опаздывала! Потом, когда спустилась в этот подвал и увидела ее на кровати, в этой полутьме... Я все поняла... Я поняла, что произошло, что он с ней сделал, и тут он набросился на меня. Сбил с ног, повалил на пол, и я старалась! Я так старалась! Я считала, что если мне только удастся вырваться, найти выпавшие ключи от машины и добраться до его глаз... Я умная, образованная, управляю собственным бизнесом. Но что проку во всем этом, если мне не удалось вырваться из его лап? Что во всем этом проку, если я не сумела спасти сестру?
Гриффин придвинулся ближе. Глаза его были такими сумрачными, такими синими. Ей показалось, что она может потонуть в их глубине. Но конечно же, оба знали, что это не так. А потом она подумала: вдруг он прикоснется к ней еще раз, и сама не понимала, будет ли это самым приятным или ужасным.
— Джиллиан, — промолвил он. — Ваша сестра любит вас.
Джиллиан обхватила руками голову. Но сейчас Гриффин не прикоснулся к ней. Потому что по-прежнему оставался детективом из отдела убийств, а она по-прежнему — подозреваемой в убийстве. И одно дело — подхватить ее, когда она падает, и совсем другое — качать ее на своей груди. А потом, где-то на заднем плане, раздался новый звук. Он исходил от еще одного автомобиля, видимо, гораздо более крупного, с низким рокотом. Появился белый микроавтобус теленовостной бригады. Пресса оказалась не менее догадливой, чем сержант Гриффин.
И Джиллиан заплакала. Она плакала о своей сестре. Она плакала о Сильвии Блэр. Она оплакивала свое горе, которое теперь, спустя год, предстало перед ней во всей своей безысходности. Джиллиан плакала о тех страшных минутах в темной квартире, когда она так отчаянно старалась и потерпела такой сокрушительный провал. И еще она сокрушалась о тех днях, еще таких недавних, когда Триш, веселая и счастливая, носилась по пляжу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

загрузка...