ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

в шесть она уже всегда на ногах.
Провалы в памяти беспокоят Мег уже не так сильно. Месяца четыре назад она сделала открытие, что получит более глубинное, инстинктивное понимание вещей, если прислушается к своему внутреннему голосу. Так, например, Мег не помнила ни имени своей матери, ни ее возраста и не смогла бы составить ее словесный портрет. Но когда мать ворвалась тогда в больничную комнату и, широко раскинув руки, бросилась к ней и крепко обняла, судорожно сжимая ее дрожащие плечи, Мег сразу почувствовала, что эта женщина любит ее. Она ощутила то же самое в отношении своего отца и Молли. А когда они забрали ее домой, у Мег появилось безошибочное чувство, что она — дома, хотя и не могла бы назвать свой адрес.
Порой какие-то мелочи, незначительные детали воздействовали на память, что-то поворачивали в сознании, запускали какой-то механизм. Например, льющаяся из радиоприемника песня вдруг как-то взбалтывала, разгоняла в голове мутную пелену. Тогда Мег ощущала, что память как будто вздрагивает, порывается выйти из спячки. Что она вот-вот оживет и воплотится, как вертящееся на языке слово. Однако если Мег старалась слишком усердно, то вертящаяся где-то близко мысль почти немедленно исчезала. Тогда приходилось дожидаться, пока песня зазвучит снова, или ветерок опять донесет знакомый запах, или внезапно вернется какое-нибудь ощущение «дежа-вю».
Поэтому в последнее время она приучала себя не «стараться» слишком усердно. Мег стала больше сосредоточиваться на своем внутреннем голосе. Благодаря этому моменты половинчатой ясности задерживались, сохранялись, не рассеивались подобно клочьям сна. Мег проводила долгие периоды времени, размышляя ни о чем и обо всем сразу. Посттравматическая амнезия — это то, что позволяет уму приспособиться, примириться и совладать с реальностью, так сказали ей доктора. Форсирование приведет лишь к большей травме. Мег следовало отдыхать, хорошо питаться, привыкать к физическим нагрузкам. Другими словами, как можно лучше заботиться о себе.
Мег хорошо о себе заботилась. Пока ей все равно было нечем больше заняться.
Сейчас звук голосов слышался уже ближе, с противоположной стороны коридора. Это были приглушенные голоса — так разговаривают люди, когда горячо спорят и не хотят, чтобы их слышали. Опять ее родители. Мег и засыпала под тот же шум.
В дом зачастил ее дядя Винни. Вчера он засиделся почти до десяти часов, приглушенно и яростно толкуя о чем-то с ее отцом. Мать не одобряет эти визиты дядюшки Винни. Ей не нравится, что он приходит так часто, и явно не по душе то, о чем они беседуют с отцом.
Для самой Мег все это остается тайной за семью печатями. У дяди Винни громкий, гулкий, рокочущий смех. От него пахнет виски и застарелыми сигарами. Он почти совсем лысый, а его живот напоминает громадный, готовый взорваться бочонок. Мег он напоминает Коджака пополам с Санта-Клаусом. Ну а как может не нравиться смесь Коджака с Санта-Клаусом?
Девушка подождала перед дверью своей комнаты, пока голоса родителей наконец не стихли. Молли по-прежнему оставалась внизу. Наверное, украшает пол кусочками блинчиков. Кажется, мать уже вернулась к ней. А отцу пора уходить на работу. Мег пересекла коридор незамеченной и неслышно пробралась в ванную на этом же этаже, где долго стояла под обжигающим душем.
Ей уже нужно собираться, если она хочет поспеть в «Улицу Надежды» к восьми.
Через двадцать минут Мег, в джинсах и майке с рукавами, со свежим, чисто вымытым лицом и длинными влажными темно-русыми волосами, стянутыми сзади в хвост, проворно сбежала по ступеням. К этому времени отец, видно, уже ушел на работу, что облегчило положение им обоим. Уже год отец не мог взглянуть на Мег без боли, без того, чтобы не увидеть в ней жертву насилия. А Мег видела, что он смотрит на нее, как на эту самую жертву.
С матерью было проще. Она плакала, негодовала и была чертовски счастлива в тот день, когда полиция арестовала Эдди Комо. Но самое главное счастье составляло для нее то, что Мег снова дома. Вдобавок у нее и с Молли забот полон рот, и столько всяких других хлопот на домашнем фронте. Жизнь не позволяла скучать, расслабляться и тратить время на пустяки. Жизнь шла своим чередом. К тому же она, по-видимому, лучше отца понимала, что женщины сильнее, чем кажутся на первый взгляд.
Сейчас Мег с разбегу обхватила подтянутую и стройную для своих лет мать и сжала в объятиях.
— Я ухожу, — сказала она, целуя мамулю в щеку. — Мы с Кэрол и Джиллиан встречаемся в центре. — Матери она могла сказать об этом свободно. Отец же не одобрял заседаний «Клуба». Чего ради его маленькой девочке просиживать в обществе двух женщин, которые гораздо старше ее, и калякать об изнасилованиях? Святый Боже, куда только катится мир?
Сама Мег не имела ничего против этих посиделок. Сказать по правде, она была удивлена и даже польщена тем, что Джиллиан пригласила ее присоединиться к их сообществу. В конце концов, Мег ведь ничего не знала и плохо ориентировалась в происходящем. Она не сделалась воинственной, как Джиллиан. Не съехала с катушек на манер Кэрол. Мег, как ни странно, осталась сама собой, прежней Мег. На этих сходках она рассказывала о своих родных — о людях, которых училась любить заново. Искренность поведения разительно отличала ее от Джиллиан, с холодной твердостью рассуждающей о правах жертв и прочем в том же духе, и от Кэрол, вечно сетующей на несправедливость мира, созданного мужчинами.
— Поешь блинчиков? — с надеждой спросила мать.
— Мег! — восторженно пропела Молли. — Доброе утро, Мег! — Молли у них настоящий певчий жаворонок.
Девушка отошла от матери и приблизилась к сестре, чтобы запечатлеть четыре поцелуя на перемазанном сиропом личике.
— Молли! Доброе утро, Молли! — в тон ей воскликнула она. Ее пятилетняя сестренка, маленькая, но счастливая, оплошность немолодых родителей, залилась радостным смехом.
— Ты будешь есть блины?
— Нет, я только выпью чаю.
— Нет, не чаю! Поешь со мной блинчиков.
— Не могу, опаздываю на встречу. Но днем мы еще с тобой увидимся.
Она снова поцеловала липкую щечку Молли и пощекотала малышку, а та весело завизжала и скорчилась на стуле.
— Уже уходишь? — спросила мать, все еще возясь у плиты.
— Извини, мне пора бежать. Я должна быть в «Улице Надежды» к восьми.
— Ты позвонишь мне? — Имелось в виду, если Мег что-то услышит от Неда Д'Амато о событиях в зале суда.
— Позвоню.
В крохотной кухне мать наконец оторвалась от плиты. В одной руке у нее была лопаточка, на другой — простеганная рукавица. Она посмотрела на Мег долгим взглядом.
— Я тебя люблю, — вдруг ни с того ни с сего сказала она.
— Я тоже тебя люблю.
— Ты позвонишь мне?
— Позвоню.
— Ну, тогда ладно. — Мать кивнула, снова отвернулась к плите и выложила на тарелку свежую порцию блинчиков, которые уже некому было есть. Кухня опустела.
Мег вышла на улицу. Солнце ярко сияло. Утро было, правда, холодноватым, но уже теплело, и день обещал быть жарким. Он обещал быть просто великолепным, но это ничего не значило. В конце концов, год назад тоже стояла чудесная ночь.
Мег забралась в свой припаркованный на улице маленький коричневый «ниссан». Она старалась не обращать внимания на просроченную наклейку колледжа, все еще прилепленную к стеклу. Ее отец больше не считал колледж достаточно безопасным местом для своей маленькой девочки. Будь его воля, Мег никогда больше туда не вернулась бы.
А Мег? Чего хотела сама Мег? Она была настоящий везунчик. Все ей так говорили. Детектив Фитцпатрик, Нед Д'Амато, Кэрол, даже Джиллиан. Конечно, ее изнасиловали, но только и всего. Ни сломанных костей, ни шрамов, ни заупокойных служб. Она стала первой жертвой Насильника из Колледж-Хилла, и после нее он проделывал вещи много, много хуже.
Мег завела мотор и двинулась по улице. Еще раз ощутила на себе те взгляды, которые слишком часто провожали ее в последнее время.
Нет, Мег не оглянулась.
Но зябко поежилась.
Вот уже четыре месяца... Она сама не могла бы объяснить, что происходит. Но одно было ясно. Как-то незаметно, само собой, оказалось, что милая везучая Мег больше не была одинока.
Глава 6
Морин
Закончив беседовать с судебными приставами, Гриффин и Уотерс вместе отошли от здания суда. Гриффин подумал: «Надо бы что-то сказать».
— Расскажи мне о деле Эдди Комо. — Вообще-то ему, вероятно, следовало сказать нечто более неформальное, непринужденное, не столь обезличенное.
Уотерс пожал плечами:
— Мне известно не так уж много. Делом занималась городская полиция.
— В общих чертах.
— Нападению подверглись четыре женщины. Первой была студентка колледжа Мег Песатуро. Видимо, у ее семьи есть влиятельные родственники, хотя для меня это новость. Следующая жертва — замужняя женщина по фамилии Розен — живет в одном из этих огромных исторических особняков близ территории университета Брауна. Поверь, их обитатели допекли весь Ист-Сайд своими воплями о необходимости усиления полицейских мер безопасности. Третье нападение произошло в самом студенческом городке, жертва — еще одна студентка колледжа, только в этом случае во время изнасилования на пороге появилась старшая сестра девушки. Он набросился на вошедшую и жестоко избил, а младшая сестра получила повреждения, несовместимые с жизнью. Анафилактический шок — аллергическая реакция на латекс, что-то вроде этого.
— На латекс... Преступник был в перчатках?
— Да, и к тому же он привязывал их к кровати латексными жгутами. Знаешь, вроде тех, что применяют в больницах, когда нужно остановить кровотечение. Именно благодаря этому полиция Провиденса и вышла на него в конце концов. Оказалось, жертвы незадолго до нападения сдавали кровь во время донорской кампании в университетском городке. Полиция немного покопала и выяснила, что Эдди Комо работал флеботомистом в Центре переливания крови Род-Айленда. Как полагают, он использовал донорскую кампанию для того, чтобы наметить потенциальных жертв, а потом взял их адреса в базе данных.
Гриффин покрутил головой из стороны в сторону, чтобы избавиться от мышечного спазма в шее.
— Значит, дело построено на косвенных уликах?
— Нет, у них были данные анализа ДНК насильника. Идеальное совпадение во всех трех случаях. Комо оказался несомненным виновником.
— Которого в результате судебного процесса должны были закатать на пожизненный срок?
— Закатать на пожизненный! — энергично кивнул Уотерс.
— Интересно. Итак, с одной стороны, Эдди скорее всего приговорили бы к пожизненному заключению. С другой, согласно утверждениям судебных приставов штата три женщины по-прежнему жаждали его смерти.
— Ты не видел снимки с мест преступлений, — сказал Уотерс, и тут они предстали перед прессой.
— Сержант, сержант, сержант! — усилились выкрики, за которыми посыпался град вопросов:
— Эдди Комо убит?
— Что говорят судебные приставы?
— Есть ли еще жертвы?
— Что известно о взрыве? Бомба в машине?
— Кто будет вести дело? Полиция Провиденса? Городское ведомство полиции штата? Когда состоится брифинг для прессы?
Гриффин поднял руку. Немедленно засверкали вспышки камер. Сержант поморщился, стараясь подавить скверные воспоминания, и наконец справился с ними.
— О'кей. Дело обстоит следующим образом. Мы не собираемся отвечать на ваши вопросы.
Последовал всеобщий стон разочарования.
— Мы здесь затем, чтобы задать вам вопросы.
Свежий всплеск интереса в толпе.
— Понимаю, понимаю, — сухо произнес Гриффин. — Нас тоже весьма взволновал этот инцидент. На тот случай, если кто-то еще не понял, примите к сведению: все вы — свидетели убийства с применением огнестрельного оружия.
— Убит Эдди Комо, не так ли? Кто-то застрелил Насильника из Колледж-Хилла! — выкрикнул кто-то.
Остальные журналисты затянули все сызнова — разболтавшаяся детвора в кондитерском магазине.
— Когда состоится брифинг для прессы? Когда нам устроят брифинг?
— Кто поведет дело?
— Что вы можете сказать о взрыве?
— Кто-нибудь уже допрашивал женщин? Что говорят по этому поводу жертвы?
Гриффин вздохнул. Толковать с прессой — бессмысленное сотрясание воздуха!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

загрузка...