ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Сейчас мне казалось, ревели не семьсот, а миллион драконов. Их рев слышался все ближе и ближе, наполняя собой небо и море, и вдруг обрушился на корабль. Боже, какая это была буря! Лучше бы на нас накинулись ракшасы!
Не только описать, осознать происходившее казалось выше человеческих возможностей — стихия сковала разум и лишала способности мыслить, оставляя только смутное предчувствие приближающегося конца света. Рядом со мной оказался чугунный столб. Я привязал себя к нему чадором и каждую секунду с ужасом ждал, что ветер разорвет материю и вышвырнет меня в море.
Вдруг я заметил, что вспененная черная вода вздымается все выше, захлестывая пароход. Я поднял глаза и обмер — на нас двигалась гора. В следующее мгновение я сообразил, что это была гигантская волна, и, сложив руки, воскликнул: «О творец! Теперь я знаю, зачем ты дал мне глаза. Много бродил я по созданному тобой миру, разное видел, но подобного никогда не встречал!» Повсюду, куда бы я ни кинул взгляд, высились волны невероятных размеров, сверкая серебряными коронами пены на гребнях. Трудно вообразить себе более величественное зрелище.
Многие бывают на море, не раз в дальнейшем мне самому случалось плавать по нему, но никому, я думаю, не приходилось видеть ничего, хоть отдаленно напоминающего это светопреставление. Никакая фантазия не способна нарисовать эти громады.
«О владыка волн,— сказал я мысленно,— я знаю, что ожидает нас при встрече с тобой, но все равно хочу в эти последние мгновения жизни успеть как следует разглядеть тебя».
Меня ошеломляли и гипнотизировали не размеры волн — грандиозность сама по себе не подавляет и не завораживает, вспомните хотя бы Гималаи с их отрогами,— а то, что водяные валы летели на корабль, как живые. Потрясала именно всесокрушающая мощь их бега.
Под ударами водяных валов что-то вспыхивало в глубине моря и причудливым пламенем растекалось по гребням волн, освещая вздыбившуюся черную толщу воды. Эгот необыкновенный свет виднелся повсюду, он как будто нарочно загорался для того, чтобы показать мне всю жуткую красоту окружающего.
Снова протяжно завыл пароходный гудок, отчаянно закричали перепуганные матросы, вознося Аллаху свои мольбы.
И тут на корабль обрушился тот вал, приближение которого переполошило команду. Море, казалось, вывернулось наизнанку. Вначале мне почудилось, что мы уже пошли ко дну и теперь незачем призывать на помощь Дургу. Вода была повсюду — снизу, сверху, со всех сторон. Теперь, когда наш корабль принял приглашение явиться в подводное царство, меня интересовало только одно — как нас там встретят. Однако через минуту-другую выяснилось, что мы еще не утонули,— корабль каким-то образом умудрился выпрямиться и продолжал держаться на воде. Теперь я понял, почему капитан приказал запереть пассажиров в трюме, как крыс. Волны одна за другой захлестывали корабль и перекатывались через палубу. Поднявшие вначале шум куры и гуси не подавали больше признаков жизни, пбблеяв немного, замолчали и овцы. Стоя на клетках, я все еще крепко держался за столб, отчаянно борясь за свою жизнь. К моим прежним бедам прибавились новые: от водяных струй, беспрестанно хлеставших меня, вся моя Ьдежда промокла насквозь, а под бешеным ветром я так продрог, что зуб на зуб не попадал. «Неужели я уцелел только для того, чтобы схватить воспаление легких?»—думал я. Я понимал, что неминуемо погибну, если останусь здесь хотя бы недолго. Мне было необходимо люб^ш способом покинуть это пристанище и укрыться там, куда не достигают волны. У меня мелькнула мысль спрятаться в клетках с овцами, но я тут же отбросил ее, заранее зная, что не найду там защиты от безжалостных волн, и если не с криком «ме-ме», то с криком «О мать моя, мать моя!» я все-таки окончу там свою бренную жизнь.
Оставался только один выход — улучить момент, когда палуба выпрямится, и перебежать в более надежное место. Сказано — сделано. Я соскочил с клеток и в три перебежки добрался до кают второго класса, однако все они оказались запертыми, и, сколько я ни колотил в их обитые железом двери, ни одна не открылась. Пришлось мне выбрать новый маршрут и попытать счастья возле кают первого класса. На этот раз судьба смилостивилась надо мной и дала мне кров — каюта оказалась пустой. Не раздумывая, я захлопнул за собой дверь и упал на диван.
К полуночи буря утихла, но море не успокаивалось до самого рассвета.
Утром я отправился в трюм узнать, в каком состоянии находятся мои вещи и как провел ночь Нондо со своей «половиной».
Накануне он шутил, сравнивая пассажиров, которых качка разметала по всему трюму, со смесью из жареных зерен риса и бобовых, то и дело встряхиваемой продавцом на жарочном листе. Не берусь судить, насколько прав он был тогда, но теперь его слова отражали положение вещей самым точным образом—все и вся здесь перемешалось.
Вид у пассажиров был самый плачевный — циклон перемолол их, словно пряности на жерновах, всю ночь перебрасывая вместе со скарбом от одной стенки трюма к другой. Думаю, среди них не осталось ни одного, кто бы не пострадал. А от вони, исходившей от блевотины и прочих естественных выделений, буквально нечем было дышать. Когда я пришел, корабельный врач с помощью матросов пытался выдворить всех наверх, чтобы произвести в трюме уборку.
Он внимательно оглядел меня и, вероятно, принял за пассажира второго класса. Тем не менее мой свежий вид удивил его.
— Вероятно, вы провели ночь в гамаке? — спросил он.
— Помилуйте, откуда мне взять гамак,— усмехнулся я.— Если что у меня и было, так это клетки с овцами.
Доктор непонимающе посмотрел на меня.
— Видете ли,— объяснил я ему,—-мне тоже предстояло ехать в этой проклятой коробке, но по слабости здоровья я не рискнул тут оставаться и предпочел быть на палубе. Узнав о приближающемся циклоне, я забрался на клетки с овцами, продержался там какое-то время, а потом дерзнул проникнуть в каюту первого класса, где и провел благополучно остаток ночи. Вы не осуждаете меня?
Моя находчивость так позабавила доктора, что он тут же предложил мне оставшиеся два дня провести в его каюте. Я, конечно, не мог принять это предложение, но согласился воспользоваться его палубным креслом.
В полдень я расположился в шезлонге и, терзаемый голодом, мечтая о всевозможных брахманских яствах, стал размышлять, как бы добыть себе хоть немного съестного. Неожиданно ко мне подошел мусульманин-портной из Кхидирпура и сказал, что меня зовет какая-то бенгальская женщина.
Женщина? Это могла быть только Тогора, решил я. Наверное, супруги снова поссорились. Я не понимал, зачем ей звать меня, один только божий суд мог бы помочь этой паре.
— Передай ей, что я приду через час,— сказал я посыльному.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159