ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он намертво встроился в ситуацию. Поэтому вместо того чтобы бороться, я попробовал найти с ним общий язык. В умелых руках и страх может превратиться в нечто полезное. Я оставил для него в голове маленькое уютное местечко, что-то вроде умственной корзинки для мусора – приходилось надеяться, что он не вздумает выпрыгнуть оттуда в самый неподходящий момент.
Я выбрался из-под душа, вытерся и снова закутался в свой белый халат. Стараясь не растерять концентрации, я забрал свой рюкзак, белый конверт и спустился с ними в лабораторию. Люк за собой я закрыл. Если Маленький Чикаго взлетит на воздух, наложенные мною заклятия не позволят энергии вырваться из подвала, что должно значительно ограничить размеры ущерба. План, конечно, не идеальный, но другого у меня не было.
Нельзя сказать, чтобы эта мысль меня очень грела, когда я остановился перед моделью на столе. Всего одна крошечная ошибка…
Я положил конверт на край стола, рюкзак – на полку, а сам двинулся вокруг стола, зажигая свечи спичками. Сделать это с помощью заклятия было бы быстрее и проще, но для намеченного мне требовалась вся остававшаяся энергия до последней капли. Поэтому зажигание каждой свечи я превратил в небольшой ритуал, сосредоточиваясь на своих движениях, на точности, на взаимодействии холода и тепла, света и тьмы, огня и тени.
Я зажег последнюю свечу и повернулся к Маленькому Чикаго.
Здания сияли в свечном свете серебром, воздух вибрировал от встроенной в модель энергии. Чуть слышный голосок здравого смысла нашептывал мне, что зря я это затеял. Напоминал, что я могу облажаться, потому что устал и разбит, и что гораздо разумнее поспать и предпринять попытку со свежими силами.
Этот голос я тоже отодвинул в сторону. Колебаться было поздно. Я повернулся лицом к столу и врезанному в столешницу кругу из серебра.
Ласкиэль возникла между мной и столом – в своем обычном белом хитоне, с рыжими волосами, заплетенными в тугую косу. Она выставила обе руки перед собой.
– Я не могу тебе это позволить, – негромко сказала она.
– Ты, – заметил я так, словно это касаюсь меня очень мало, – почти так же некстати, как тот телефонный звонок.
– Это лишено смысла, – настаивала она. – Хозяин мой, я умоляю тебя изменить свое решение.
– Мне некогда спорить с тобой, – буркнул я. – Надо дело делать.
– Дело? – переспросила она. – Ты имеешь в виду – увиливать от своих обязанностей?
Я слегка склонил голову. В моем тогдашнем состоянии все эмоции, которые я испытывал, казались чрезвычайно далекими и почти совершенно несущественными.
– Как это?
– Посмотри на себя, – проговорила она тихим, рассудительным тоном, каким обращаются обычно к психам или горьким пьяницам. – Прислушайся к себе. Ты устал. Ты ранен. Ты отягощен виной. Ты напуган. Ты просто уничтожишь себя.
– И тебя вместе со мной? – спросил я.
– Именно, – подтвердила она. – Я не страшусь конца существования, хозяин мой, но мне не хотелось бы исчезнуть из-за того, что кто-то слишком самонадеян, чтобы понять, что он задумал.
– Я не самонадеян, – возразил я.
– Еще как. Ты знаешь, что это, возможно, тебя убьет. И если выйдет именно так, ты освободишься от всякой ответственности за то, что случилось с девушкой. В конце концов, ты героически погиб в попытке найти ее и вернуть. Тебе не придется присутствовать на ее похоронах. Тебе не придется объясняться с Майклом. Тебе не придется признаваться ее родителям в том, что их дочь мертва из-за твоей некомпетентности.
Я не ответил. Эмоции подобрались чуть ближе.
– Это не что иное, как замысловатый способ самоубийства, предпринятого в момент слабости, – продолжала Ласкиэль. – Я не хочу видеть, как ты уничтожишь себя, хозяин мой.
Я смотрел на нее. Я поразмыслил над ее словами. Она могла говорить правду. Ну и пусть.
– Отойди, – буркнул я. – Пока я тебя сам не отодвинул. – Я спохватился. – Постой-ка. Что это я? Можно подумать, ты в состоянии мне помешать. – И я просто шагнул сквозь образ Ласкиэли к столу, на котором лежал белый конверт.
Белый конверт вдруг закружился на месте, а потом превратился в дюжину конвертов – совершенно неотличимых друг от друга, и каждый вертелся юлой.
– Очень даже в состоянии, – негромко произнесла Ласкиэль. Я поднял взгляд и увидел, что она стоит с противоположной стороны стола. – Я была свидетельницей начала времен. Я видела, как возник из ничего ваш смертный мир. Я видела, как рождаются звезды, как соткалась ваша планета, как в нее вдохнули жизнь, как вырос ваш род, что правит ею. – Она оперлась о стол обеими руками и наклонилась ко мне, буравя взглядом ледяных голубых глаз. – До сих пор я вела себя, как и подобает гостю. Но не принимай почтительность за слабость, смертный. Молю тебя, не заставляй меня предпринимать дальнейших действий.
Я сощурился и сделал попытку включить взгляд.
Прежде чем я успел это сделать, моя левая рука вспыхнула.
Больно, больно, БОЛЬНО. Огонь пожирал мою руку, как ни пытался я сдержать его браслетом-оберегом. Воспоминания об ожоге в том захваченном вампирами подвале захлестнули меня, и нервные окончания с готовностью откликнулись.
Я сдержал крик, стиснув зубы с такой силой, что они едва не начали крошиться.
Это иллюзия, напомнил я себе. Воспоминание. Призрак, не более того. Он не может навредить тебе, если только ты сам не позволишь ему сделать это. Я изо всех сил оттолкнул от себя воспоминание, нацелив на него острие моей воли.
Иллюзия дрогнула, боль исчезла, а огонь погас. Мгновение спустя организм впрыснул в кровеносную систему заряд эндорфинов, и концентрация начала рушиться. Я тяжело привалился к столу, держась за него правой рукой, а левую рефлекторно прижимая к груди. Потом опустил взгляд на конверты и сосредоточивался на них до тех пор, пока все иллюзорные не сделались прозрачными. Тогда я протянул руку и взял настоящий конверт.
Ласкиэль невозмутимо следила за моими действиями.
– Рано или поздно я прорвусь через все, что ты ставишь на моем пути, – выдохнул я. – И ты сама это прекрасно знаешь.
– Да, – согласилась она. – Но тебе не удастся сосредоточиться на заклинании, пока ты не избавишься от меня. Я могу заставить тебя потратить все силы на сопротивление, и тогда ты тоже не сможешь работать. Даже если я просто задержу тебя до рассвета, дальнейшие твои попытки потеряют смысл. – Она подняла голову. – Что бы ни случилось, твое заклятие не будет успешным.
Я негромко усмехнулся, и Ласкиэль чуть нахмурилась.
– Ты забыла одно обстоятельство, – сказал я.
– Какое?
– Получается заколдованный круг. Если ты будешь раскачивать лодку, я могу погибнуть, пытаясь осуществить заклятие. Выходит, так и так, все эти упражнения – в любом случае попытка самоубийства. Так стоит ли стараться?
Она стиснула зубы.
– Ты скорее убьешь себя, чем прислушаешься к разумным доводам?
– Не просто убью, а замочу к чертовой матери, так сказать.
– Ты сошел с ума.
– Дай мне пару таблеток «Алка-Зельцер», и у меня еще и пена изо рта пойдет. – Я посмотрел на Ласкиэль в упор. – Есть девочка, которой нужна моя помощь. Я скорее умру, чем брошу ее так. Я в любом случае испытаю заклятие. Так что угребывай.
Она в досаде тряхнула головой и отвернулась.
– У тебя очень много шансов погибнуть.
– Бывало и больше.
Я достал из конверта прядь детских волос, положил на стол нож и зажег церемониальные свечи. Черт возьми, падший ангел был прав. Страх неприятно шевелился во мне, и пальцы тряслись так сильно, что первая спичка сломалась, не успев загореться.
– Если ты должен это сделать, – заговорила Ласкиэль, – попытайся по крайней мере остаться в живых. Позволь мне помочь.
– Ты можешь помочь мне, заткнувшись и убравшись к чертовой матери, – ответил я. – Адским Огнем мне здесь не поможешь.
– Возможно, – согласилась Ласкиэль. – Но есть и другой способ.
Краем глаза я заметил слабое мерцание и, повернувшись, увидел медленно пульсирующее серебристое сияние над полом в самом центре моего магического круга на полу. В двух футах под этим местом покоился Темный Динарий, в котором заключалась остальная часть Ласкиэли.
– Возьми монету, – предложила она. – По крайней мере я смогу защитить тебя от побочных реакций. Умоляю тебя, не бросайся своей жизнью безрассудно.
Я прикусил губу.
Черт подери, мне не хотелось умирать. А мысль о неудаче при спасении Молли представлялась мне едва ли не более страшной, чем смерть. Владелец одной из тридцати древних серебряных монет получал в свое распоряжение чудовищную силу. С такой поддержкой мне, возможно, удалось бы справиться с заклятием, и даже если бы оно пошло вразнос, я смог бы выжить под зашитой Ласкиэли. Непонятно откуда, но я знал еще, что при желании достал бы монету из-под бетона в считанные секунды.
Секунду-другую я смотрел на серебристое свечение.
А потом повернулся к Ласкиэли и раздраженно прищурился.
– Ты еще здесь?
Лицо Ласкиэли застыло в бесстрастной маске, однако когда она заговорила, в голосе ее звучала едва уловимая, но явственная угроза.
– С тобой гораздо проще иметь дело, когда ты спишь, мой хозяин.
И она исчезла.
Страх клокотал во мне крутым кипятком. Я пытался унять его, но прежней степени отстраненности достичь так и не удавалось – до тех пор, пока я не подумал о маленьком Дэниеле, каким он лежал под моим магическим взглядом – раненным, когда он защищал свою семью от того, что послал на их дом я.
Я подумал о братьях и сестрах Молли. О ее матери, ее отце. О полной смеха, радости и веселья буйной жизни, которой жила семья Майкла.
А потом я уколол кончик пальца ножом, приложил к нему локон детских волос и положил волосы в круг с Маленьким Чикаго. Вторую каплю крови я использовал для того, чтобы замкнуть круг и начать заклинание. Я закрыл глаза, сосредоточился, пробормотал длинную фразу на латыни и вдохнул в модель жизнь.
На мгновение мир вокруг меня размылся, а потом я вдруг увидел, что стою на столе, у входа в мой собственный дом. Поначалу мне показалось, что серебристая модель резко увеличилась в размерах, но потом я понял, что дело обстоит как раз наоборот. Это я уменьшился до масштаба Маленького Чикаго, точнее, мои чувства воспринимали мир изнутри модели, тогда как тело мое стояло исполинской Годзиллой у стола, бормоча слова заклинания.
Я закрыл глаза и подумал о Молли, о капле моей крови на пряди ее волос, и к моему удивлению мое уменьшенное «Я» понеслось по улице. Усилий для этого требовалось не больше, чем крутить педали велосипеда. Мостовая подо мной и окружавшие меня здания светились белой энергией, гудевшей как высоковольтные провода.
Блин-тарарам, Маленький Чикаго заработал! Еще как заработал! Ощущение торжества охватило меня, и скорость моего полета по улицам возросла. Я несся по городу, а вокруг мелькали неясные, призрачные образы людей, что двигались в эту минуту по настоящему Чикаго. Но потом заклятие дрогнуло, и я вдруг понял, что ношусь по кругу, как потерявшая след гончая.
Что-то не сработало.
Я чуть напрягся и обнаружил, что стою, тяжело дыша, в своем настоящем теле, глядя на Маленький Чикаго сверху вниз.
Не дав себе отдышаться, я взял рюкзак и вывалил Боба к себе на колени.
Глаза его сразу же загорелись.
– Пойми меня правильно, громила, ты мне нравишься, – заявил он. – Но не настолько.
– Заткнись, – укоротил я его. – Я только что пытался использовать Маленький Чикаго для того, чтобы найти след Молли. Не удалось.
Боб зажмурился.
– Неужели получилось? Модель действительно заработала? И не взорвалась?
– Сам видишь, – буркнул я. – Все работало очень даже ничего. Но я использовал самое простое поисковое заклятие и не смог обнаружить ее следа. Что не так с этой чертовой штукой?
– Положи меня на стол, – попросил Боб.
Я послушно выполнил его желание. С минуту он молчал.
– Все в порядке, Гарри. Модель работает как надо.
– Черта с два она работает, – вскипел я. – Я этим поисковым заклятием сотни раз пользовался. Значит, барахлит модель.
– Говорю тебе, работает отлично, – возразил Боб. – Давай посмотрим на это с другой стороны. Если это не твое заклятие и не модель… Слушай, что ты использовал для наведения заклятия?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

загрузка...